Рассвет над Аргентумом занимался тяжело, словно солнце пыталось пробиться сквозь мощное похмелье.

Если бы какая-нибудь уцелевшая птица (или недобитый рекламный дрон мадам Розалинды) пролетела сейчас над южными рубежами, ей бы открылась картина живописного хаоса.

Дикий Лес, который еще вчера грозил пожрать столицу, выглядел так, словно его пропустили через гигантскую мясорубку. А затем щедро полили напалмом и подожгли. Огромные просеки, пробитые залпами имперских дредноутов, дымились остывающим стеклом. На месте, где ночью стоял тридцатиметровый Бегемот Бездны, зиял идеально круглый кратер, на дне которого весело булькала грунтовая вода, смешанная с прахом монстра.

Легионеры на разрушенных баррикадах приходили в себя.

Кто-то спал прямо в грязи, подложив под голову пустой ящик из-под маго-зарядов. Кто-то остервенело чистил закопченное оружие. Воняло порохом, горелой древесиной.

Солдатами овладело странное лихое настроение, которое бывает только у людей, обманувших смерть.

Сержант Луковкин сидел на остове перевернутой пушки и флегматично прикуривал от слабо тлеющего куска мутировавшего энта.

К нему, тяжело волоча ноги, подошел капитан Вернер. Половина его кирасы была оплавлена, а на щеке красовался свежий ожог.

— Капитан, — хрипло поприветствовал сержант, выпуская струйку дыма. — Как там наши стратегические перспективы?

— Стратегические перспективы, Луковкин, заключаются в том, что мы живы, — Вернер устало опустился рядом, со скрипом вытягивая ноги. — А вот интенданту, который отвечал за поставки огнеупорных портянок, я лично сломаю челюсть. Они горят лучше, чем этот чертов лес.

— Запишите это в рапорт как боевые потери, — философски заметил сержант. — Знаете, капитан, я за двадцать лет службы видел всякое. Но чтобы флот Столицы прилетел спасать провинцию бесплатно и без трехмесячных согласований в Сенате… Я начинаю верить в чудеса.

— Не привыкай, — хмыкнул Вернер. — Наверняка они просто заблудились по дороге на парад.

Чуть дальше к западу, возвышалась Цитадель Ордена Равновесия. Выглядела она настолько плачевно, что лишь от одного ее вида у любого столичного архитектора случился бы инсульт.

Стены были проломлены в несколкьих местах. Идеальную кладку покрывали пятна копоти, вмятины от строительных буров и надписи неприличного содержания, которые умудрились нацарапать на камне особо креативные куклы-уборщики.

Цитадель пала. И пала она с позорным, оглушительным треском.

Сейчас во внутреннем дворе крепости, прямо на священных газонах, сидели сотни сдавшихся паладинов и магов Ордена. Их серебряная броня была помята, посохи сломаны, а лица выражали абсолютный, кристально чистый когнитивный диссонанс. Элитные воины, тренировавшиеся годами убивать демонов, никак не могли смириться с тем фактом, что их оборону прорвала толпа бытовой техники.

Их охранял взвод уставших, перемазанных сажей легионеров Агриппины.

Один из пленных паладинов, высокий, породистый аристократ с разбитым носом, гневно сверкнул глазами на проходящего мимо легионера.

— Это позор! — процедил он, гордо вскинув подбородок. — Вы, псы Легиона, смеете держать нас здесь? Нас, Воинов Равновесия⁈ Это нарушение всех конвенций! Я требовал поединка чести!

Легионер остановился. Медленно поднял забрало, обнажив грязное, утомленное лицо. Он посмотрел на пленника взглядом человека, которому абсолютно плевать на все конвенции мира.

— Это не тебя ли обычная марионетка-уборщица отлупила шваброй? — уточнил он.

Паладин аж поперхнулся. Ядовитые слова застряли у него глубоко в глотке.

— Скажи спасибо, что она тебя этой шваброй не вымыла изнутри, — сухо ответил солдат. — Сиди ровно и дыши носом. Будешь шуметь, я вызову сюда того строительного голема, который вам ворота вынес. Он как раз ищет, куда выгрузить щебень.

Паладин побледнел и благоразумно заткнулся.

Сами же победители — самая нелепая армия в истории — в этот момент возвращалась домой.

Приказ был выполнен. Цифровая грибница ослабила хватку, и марионетки вернулись к их базовым заводским алгоритмам.

Это был сюрреалистичный утренний парад.

По проспектам Аргентума в сторону центра шли десятки тысяч автоматонов. Огромные строительные големы, чьи стальные кулаки были покрыты засохшей кислотой и кровью мутантов, чинно возвращались на стройплощадки. Они замирали у недостроенных стен, покорно ожидая начала рабочей смены.

В ресторан «Серебряная Устрица» через разбитую парадную дверь гуськом зашли шесть кукол-официантов. Они проследовали на кухню, с математической точностью положили на разделочные столы погнутые тесаки, вымыли фарфоровые руки под краном, поправили черные фартуки. После чего вышли в пустой зал и застыли у столиков со стандартной, приветливой полуулыбкой на лицах.

Спрятавшийся под барной стойкой хозяин заведения лишь тихо, истерично икнул, глядя на эту сцену.

Горожане, проведшие эту чудовищную ночь в подвалах, погребах и бомбоубежищах, осторожно, по одному, выбирались на улицы.

В воздухе висела едкая смесь запахов жженого камня и перегретого металла. Витрины многих магазинов были выбиты от поступи Небесных Титанов. Дорожная брусчатка местами превратилась в перепаханное поле.

Но город стоял. Стена Дикого Леса, которая еще вчера нависала над южными кварталами, превратилась в мертвую, почерневшую пустошь.

На одной из улиц Ремесленного Квартала толстый, краснолицый купец, брезгливо перешагивая через кусок оплавленной арматуры, размахивал руками перед лицом своего флегматичного соседа.

— Вы только посмотрите на это! — возмущался купец, указывая на развороченную мостовую. — Куда, я вас спрашиваю, идут наши налоги⁈ Я плачу в казну исправно, каждый месяц! И за что? Чтобы ночью по моей улице топали какие-то четырехэтажные железные чучела и ломали мне крыльцо⁈ А полиция где была⁈ Я буду писать жалобу мэру! Я до Императора дойду!

Сосед, кутаясь в теплый халат, философски почесал щетину.

— Рудольф Карлович, если бы эти железные чучела ночью тут не топали, писать жалобу вам бы пришлось желудочным соком из брюха какого-нибудь мутанта, — резонно заметил он. — Так что скажите спасибо, что сломано только крыльцо… а не наши с вами хребты.

Чуть поодаль, у входа в пекарню, разворачивалась совсем иная сцена.

Молодой подмастерье, с ног до головы перемазанный мукой и сажей, сжимал в объятиях свою жену и маленького сына. Они плакали — тихо, беззвучно, просто обняв друг в друга.

Вся ночная политика, все интриги Иерархов Ордена, амбиции корпораций и древние тайны богов не имели для них никакого значения. Главное, что все они пережили эту ночь.

Из соседней подворотни вынырнул пожилой, потрепанный жизнью джентльмен в измятом цилиндре. Он окинул опытным взглядом разрушения, понюхал воздух и авторитетно заявил стоящей рядом стайке зевак:

— Это всё «Голем-Пром», помяните мое слово! Сначала они искусственно создают кризис, потом выключают всем связь, а теперь заставят нас покупать новые охранные системы с наценкой в триста процентов! Классическая монопольная схема! Капитализм, господа, страшнее любых демонов!

Город жил. Ворчал, ругался, строил теории заговора, плакал от облегчения и прикидывал стоимость ремонта. Аргентум пережил свой конец света, чтобы на следующее утро вновь с головой нырнуть в привычную рутину бюрократии и бытовых проблем.

Валериан и Ко

В полевом лазарете Легиона, точнее в той его части, которую я нагло реквизировал под временную мастерскую, пахло машинным маслом и спиртом.

На походном столе, застеленном брезентом, лежали останки моей гордости и моего главного источника головной боли. А именно: Синта и Арли, разобранные на запчасти.

В самом конце один шальной разряд всё-таки зацепил девчонок. Ядра уцелели, а вот корпусам досталось так, что собирать пришлось по винтикам.

— Ключ на двенадцать, — не глядя, протянул я руку.

Раздался металлический клекот. Кара, гордо застывшая рядом (крыло было замотано синей изолентой), клювом вложила мне в ладонь нужный инструмент. Механическая птица чувствовала свою исключительную важность и то и дело поглядывала на разобранных товарок с явным превосходством.

Я сидел на ящике из-под снарядов и бережно держал в руках голову Синты.

Моя Чемпионка, чье тело сейчас представляло собой открытый каркас с обнаженными шестеренками, переживала глубочайший экзистенциальный кризис.

Для пафосной, театральной Синты оказаться в таком виде — полностью разобранной, «голой» и открытой перед Создателем — было верхом смущения.

Из ее временно отсоединенного Ядра доносился только тихий статический треск. Зато голографический проектор над её лежащей на столе грудной клеткой работал исправно, безостановочно мигая смущенными смайликами: 😳, 💦.

— Да не трясись ты, — проворчал я, аккуратно спаивая Нитью Души поврежденный шейный привод. — Я твой создатель, я видел каждую твою шестеренку еще до того, как они стали тобой. Ты для меня сейчас как открытый капот машины. Нечего тут стесняться.

Смайлик сменился на возмущенный: 😡, а затем на: 🍅 (покраснела как помидор).

— Легко тебе говорить, Хозяин! Тебя-то не разнесло на тысячу кубиков! — донеслось с соседнего стола.

Арли. Ей оторвало обе ноги, хвост и половину туловища, но её речевой модуль, к моему огромному сожалению, не пострадал. И она не замолкала ни на секунду.

— Ты мне левый сервопривод не под тем углом припаял! Я же теперь в кадре косолапить буду! Как я буду делать модельные проходки⁈ И вообще, я требую компенсацию за производственную травму! Я хочу новый скин! И чтобы хвост был пушистее! Ты когда мне Королевского Шута уже подаришь, а?

— Я тебе сейчас вместо хвоста вантуз припаяю, если не замолчишь, — пригрозил я, затягивая гайку на шее Синты.

— Насилие на рабочем месте! Я звоню в профсоюз! — радостно запищала Арли.

В углу палатки, на походной раскладушке, возлежал Мирос. Лекари Легиона, трясясь от благоговения, заштопали на божестве все царапины, влили в него пару литров восстанавливающих зелий и выдали чистую (хоть и не по размеру большую) сержантскую рубаху.

Великий «Герой» выглядел помятым, но в целом вполне живым. Он меланхолично потягивал горячий чай из железной кружки и с явным удовольствием наблюдал за нашим балаганом.

Полог палатки откинулся, и внутрь шагнула Элис.

Моя ученица выглядела так, словно ею вытерли пол в угольной шахте, но глаза блестели от адреналина. Увидев сидящего на койке живого бога Мироса, пьющего чай с ромашкой, она по привычке вытянулась по струнке, но быстро взяла себя в руки.

— Учитель! — Элис подошла к столу. — Связь с поместьем Астерия установлена. Рейна и Оболтусы успешно добрались до города, а затем доставили княжну Артемию в поместье.

Я отложил ключ и кивнул. Сервоприводы в груди издали тихий, удовлетворенный гул.

— Как девочка?

— Проснулась. Совершенно не помнит, что происходило, думает, что ей снился странный сон. Требовала кашу с вареньем. Лекари осмотрели её — ни следа Скверны, Ядро Души абсолютно цело. — Элис странно замялась. — Но, Учитель… там есть один нюанс.

— Какой? — я начал прикручивать голову Синты к телу. Смайлик 😳 мигнул ярче.

— У нее появился… питомец, — виконтесса нервно почесала переносицу. — Огромный Альфа-Волк Бездны. Только без Бездны. Рейна говорит, что Скверна из него выветрилась, и теперь это просто трехметровая гора мышц и шерсти, которая ходит за княжной по пятам и виляет хвостом, сбивая вазы. Князь Альвор в шоке, Карл заикается. Но Артемия назвала волка «Пушком» и наотрез отказалась отдавать его Инквизиции.

Я нахмурился. Маленькая княжна Астерия каким-то образом перепрошила монстра Дикого Леса в ручную собачку? Странно… она же не владела магией… а даже если и овладела, Дар Кристаллизации не умеет приручать монстров. Что-то тут не сходится…

Впрочем… какая сейчас разница? Где-то глубоко внутри моего деревянного Ядра разлилось теплое, спокойное чувство. Девочка в любом случае молодец. Далеко пойдет.

— Пусть оставят, — хмыкнул я. — Будет кому охранять её, пока отец на больничном.

Мирос, который до этого молча грел руки о кружку с чаем, вдруг задумчиво хмыкнул.

— Астерия, значит? — протянул он, глядя на меня поверх кружки золотыми глазами. — И малая так легко подчинила себе волка Бездны? И кристалл защитный… розовый, на эмоции страха завязанный?

— Ну да. Родовая магия их Прародительницы, — отозвался я, подключая последние провода к затылку Синты.

— Кровь дает о себе знать, Валера, — меланхолично изрек Мирос, делая глоток. — Я полагаю, девочка пробудила не только Дар Кристаллизации, но и Дар Нитей Души. Поздравляю. Ты дед. Ну, или пра-пра-пра-какой-то-там-дед.

Я замер. Гаечный ключ с громким звоном выпал из моих деревянных пальцев и покатился по полу.

Элис подавилась воздухом.

Голографический смайлик над Синтой превратился в огромный вопросительный знак: ❓

Даже Арли не нашлась, как это прокомментировать. Впервые за две тысячи лет. В палатке воцарилась абсолютная, вакуумная тишина.

Я медленно повернул голову к Архимагу. Мои оптические сенсоры жужжали, пытаясь сфокусироваться.

— Что ты сейчас сказал?

— Я сказал, что девочка — твой прямой потомок, — Мирос посмотрел на меня так, словно я не знал таблицу умножения. — Что ты на меня так пялишься? Ты что, не в курсе?

— В курсе ЧЕГО⁈ — мой голос сорвался на цифровой скрежет.

— Того, что Астерия была беременна, когда Арбитр выкинул тебя в Бездну, — Архимаг пожал плечами, отхлебывая чай. — Ребенок родился через семь месяцев после твоего исчезновения. Родовая магия, фиолетовые глаза и кристаллизация страха — это наследие Астерии. Но и твоя кровь там тоже есть, Астерия мне сама сказала. Этот Род пошел от вас двоих. Я думал, ты и сам всё давно понял…

Моё Ядро выдало критическую ошибку.

Две тысячи лет. Я был один две тысячи лет. Я вернулся в мир, уверенный, что у меня никого не осталось. А всё это время… князь Альвор, хитрый Карл, маленькая Артемия… они были моей кровью. Моими потомками?

Да как в это можно поверить?

— Хозяин… — потрясенно прошептала Арли, у которой отвисла челюсть на оторванной голове. — Так мы что… не просто работяги? Мы… высшая Аристократия⁈ ЧАТ, ВЫ ЭТО СЛЫШАЛИ⁈ Я ТЕПЕРЬ ФАМИЛЬЯР СЕМЬИ ВЫСШЕГО РОДА! Я ТРЕБУЮ ЛИЧНЫЙ ГЕРБ С МЫШЬЮ… КОМПЬЮТЕРНОЙ!.. И КЛУБКОМ!

У меня не было сил даже приказать ей вырубить стрим. Я сел мимо ящика прямо на пол.

Моя ученица Элис смотрела на меня широко распахнутыми глазами.

Мирос лишь сочувственно покачал головой и отсалютовал мне кружкой.

— Добро пожаловать в клуб старых пердунов с проблемными потомками, Валера.

Агриппина ван Клеф и Седьмой Легион

Пока в палатке артефактора выясняли, где чье семейное древо, на раскисшем от грязи и крови поле перед Вороньей Горкой выстраивался Седьмой Имперский Легион.

Их было меньше, чем вчера вечером. Гораздо меньше. Усталые, израненные, закопченные до неузнаваемости. На многих броня держалась на честном слове и суровых легионерских матюках. Но они стояли ровно. Спина к спине. Щит к щиту. Победители.

Генерал Агриппина ван Клеф вышла к центру строя.

Она не стала переодеваться в парадный мундир. Её кираса была пробита, левый наплечник оплавлен, а под глазами залегли тени. Но когда она заговорила, её голос без всякой магии разнесся над рядами так, что слышно было каждому солдату.

— Солдаты Седьмого Имперского Легиона! — начала она громко, чеканя слова. — Сегодня вы совершили невозможное. Враг был отброшен. Столица Восточных Пределов спасена. Сенат и Император будут вечно признательны вам за вашу доблесть и самоотверженность во имя…

Она замолчала на полуслове.

Ветер трепал обрывки знамен. Агриппина обвела взглядом стоящих перед ней людей. Она видела капитана Вернера сожженным лицом. Видела сержанта Луковкина, который опирался на погнутую алебарду. Видела кадета Волкова, у которого тряслись руки, но который старался держать спину ровной.

Генерал медленно выдохнула. Опустила руки. Жесткая, официальная маска «Стального Корсета» треснула и осыпалась.

— К Бездне речи, — тихо, но твердо сказала она.

Агриппина сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между собой и солдатами.

— Бюрократы в Столице сегодня напишут красивые отчеты. Они скажут, что Аргентум спасла мудрость Сената и тактика генералитета. Они повесят на себя ордена и выпишут себе премии, — её голос больше не гремел. Он звучал как голос старшей сестры, обращающейся к своей семье. — Но мы-то с вами знаем правду.

Она обвела рукой дымящиеся руины баррикад.

— Город спас не Сенат. Его спасли вы. Те, кто по колено в дерьме, без связи, без подкрепления, смотрел в пасть чудовищам и не сделал ни шагу назад. Вы стояли, когда небо падало нам на головы. Вы стали тем самым стальным щитом, о который обломала зубы Тьма.

Глаза Агриппины сурово, но с безграничной гордостью блестели.

— Выполнив свой долг, вы доказали, что Седьмой Легион — это не просто строчка в имперском реестре. Это люди. Живые, израненные, злые, но несгибаемые люди. И я…

Генерал ван Клеф, женщина, не склонившая голову ни перед богами, ни перед демонами, медленно сняла прокопченный шлем. И низко поклонилась своему войску.

— Я горжусь честью стоять с вами здесь и сейчас, в этой грязи. Спасибо вам. От всего сердца — спасибо. Вольно, сынки. Вы заслужили отдых.

Над полем, где еще недавно ревела смерть, пронесся оглушительный, искренний рев тысяч глоток. Легионеры вскинули вверх оплавленные мечи, пробитые щиты и сломанные маго-карабины.

И впервые за долгую, бесконечную ночь, в их криках не было ни злости, ни страха. А только безграничная жажда жизни.