❝ Любовь — это как смотреть в унитаз после приступа рвоты.

Ты просто не можешь оторваться ❞

Чарльз Буковски

Однажды, Медей услышал на улице грустный диалог:

— Мама, мама, я хочу палку, — Плаксиво сказал маленький ребёнок.

— Я тоже, сынок, — грустно ответила молодая мама.

Сейчас Медей понимал ее, как никогда до этого. Он тоже хотел палку… чтобы товарить ей идиота у доски.

Второкурсник мялся перед ней добрые десять минут, стирал свои кривые линии и снова принимался чертить, но не мог даже нормально скопировать рисунок из задачи в свитке, которую Медей задал им на дом. Он пытался сделать все правильно и от руки. А попросить банальную линейку с циркулем не позволяла спесь и подростковая гордыня перед ненавистным учителем.

Наконец, с седьмой попытки ему все же удалось закончить переписывать на доску условие, после чего он натуральным образом завис.

— «Пока наш нрав не искушен и юн / Застенчивость наш лучший опекун», — насмешливо сказал Медей, пока ученик мялся, краснел, кидал на него обиженно-злобные взгляды, но так и не смог выполнить решение вчерашней геометрической задачи.

По крайней мере, в этот раз, в отличие от первого занятия, они пришли вовремя. Как и в прошлый и в позапрошлый раз. Вот что значит, произвести правильное впечатление! И Адимант, что мерно раскачивался остатками шеи на первой парте, рядом с зеленым от отвращения старостой-диадохом, тут определенно не причем.

— Ну же, юный Маргит, это ведь такая простая задачка! Вам всего лишь надо найти площадь самого круга, что решается элементарным измерением. Затем провести биссектрисы и высоты из углов всех девяти вписанных треугольников, провести там малую окружность и вычислить по векторам аспект: положительный, отрицательный или нейтральный. А потом уже найти точное значение, вписать его в искомый элемент и вуаля: у вас на руках формула изгнания и формула призыва нашего демона!

Лица учеников задеревенели еще на первой трети его объяснений, сразу после проведенной окружности. А несчастный Маргит, местный бездарь, лох, но невероятно мощный сукин сын из породы немецких бронепоездов, только затравленно пыхтел и семафорил глазами «помощь зала». Зал разве что рожи ему не корчил — блондинистая стерва София вообще начертила в воздухе оскорбительный жест пятерней и парочка ее дружков противно захихикали.

Бедный юноша аж покраснел от унижения. Как же, сам Маргит «моя магия тяжелее мрамора», а перед ним какой-то там Медей. Никчемный из никчемнейших магов академии. Он даже скороговорку банального «Фуни» проговаривает так долго и неуверенно, что только совсем уж неумеха не успеет поставить перед ним щит «Вард».

В прошлом году именно это и произошло, после чего наставник по призывам потерял остатки уважения среди собственных учеников.

Пока Маргит ворочал собственные мысли, точно Сизиф свой камень, и раздумывал, стоит ли надавить на наставника или потом нормальные учителя заставят его познать все муки Тартара, остальные ученики предвидели новый вызов к доске, поэтому поспешили атаковать на упреждение.

— Наставник Медей, вы дали нам невыполнимое задание, — как можно более вежливо произнес диадох класса, — мы ни разу не разбирали их решение на уроке.

— Но я же успел объяснить теорию! А попрактиковаться мы не успели из-за опоздания. Вам должно быть стыдно…

— ЭТО ВЫ ОПОЗДАЛИ НА ЗАНЯТИЕ!!! — заорали в исступлении несчастные студенты.

— Ц, ц, ц, наставник всегда приходит вовремя. Если кто-то опоздал, значит виноват ученик. Да и вообще, формулы-то я давал. В чем сложность?

— Вы давали только собственные. А «общепринятые» — оказались нам не знакомы. Мы не знали, где искать формулы сложения векторов! — с вызовом произнесла одна пылкая злюка ему в лицо, — и способ пересчета элементов геометрической конструкции в координаты призыва демона!

Девушка казалась искренне возмущенной, но при этом вполне держала себя в рамках, в отличие от прошлого урока, и даже сумела произнести свои слова тоном скорее нейтральным, нежели с интонацией женских претензий.

«Как же ее звали? Это ведь ей я обещал призвать невообразимую дрянь, когда зацепился языками в терапевтирионе. И, кажется, она — одна из немногих, кто хорошо показал себя против эйдолона Чертоманта. Не, не могу вспомнить. Хотя в новелле девка, вроде бы, жила довольно долго…».

— Не знали? Действительно? Что, ни один из второкурсников не догадался потратить драхмы на библиотеку?

— У нас есть доступ!!! — заорала с галерки блондинистая София.

Ученики рядом захмыкали, но утвердительно кивнули.

«Ага, знаем мы это "нас». По-любому она не то, что в библиотеке ни разу не появлялась — даже книжный корешок не нюхала и пальцы для страниц не слюнявила, а все туда же.

Это как в армии — подходит дедушка и говорит — пойдем (мы) покурим. А на самом деле ты отдаешь ему последние сиги и просто стоишь рядом, когда он дымит. На последней моей официальной работе тоже такой хрен обитал. Вечно, как жрать в три горла — так «мы». А как скидываться, так у него семеро детей по лавкам. Терпеть не могу таких уродов. Хорошо, что он так и не узнал, кто конкретно из «нас» морозил в холодосе водяные «кирпичи» в силиконовой форме для запекания, а потом сбрасывал ему на капот или в лобовуху".

— Наставник Медей, — слово снова взял суровый местный староста по имени Леонид, — мы обращались по поводу формул ко всем, кому только могли за такой короткий срок: к наставнику Тартаросу…

Общий хор: к кому⁈

— К наставнику Демокриту, к стихиалю мудрости, на Стеллу Вопросов и даже к Великолепной Идалии!

Медей впечатленно покивал. И даже похлопал. В основном, их упертой, пугающей тупости.

«Ага, мы не знали, в какой книжке искать формулы или примеры, поэтому звонили во все инстанции: в онлайн-казино, почтальону Печкину, союзу писателей Каракалпакистана, боссу качалки Ван Даркхолму и даже Якубовичу на „Поле Чудес“ — там пришлось отдать банку с вареньем и рассказать стишок про зайца. Но никто не догадался спросить у самого преподавателя, который эту домашку и задал».

Примерно это же, только с упоминанием более известных здесь организаций и личностей, Медей и перечислил своим ученикам.

А затем с удовольствием насладился их застывшими взглядами и выражением: «какой же я тупой», что в разной степени мелькнуло практически у всех подростков.

Впрочем, Медей их прекрасно понимал: весь прошлый год отродье старательно рушил свой авторитет, раз за разом демонстрировал — к нему бессмысленно обращаться ни с просьбами, ни с вопросами, ни даже с элементарнейшими уточнениями. А тут им же предъявляют, что не спросили.

Да, Медей прекрасно их понимал. Но благородно промолчать точно не мог, поэтому принялся корчить рожи одухотворенного наставника, искренне огорченного недогадливостью собственных учеников.

— Ну, ничего-ничего. В следующий раз догадаетесь спросить у наставника. Может быть даже у того, кто это задание давал.

Классный диадох заскрипел зубами, но ничего не сказал, лишь молча склонил голову. Зато Маргит внезапно разродился мыслью:

— Вы не правы, наставник Медей, — прогудел он своим голосом медных литавров, угрюмо нахмурил тяжелые надбровные дуги, а затем навис над наставником во весь свой двухметровый рост, — давайте признаем ошибку и вы просто напишите формулы.

Ученик настолько явно и недвусмысленно попытался его запугать, что Медей недоуменно заморгал и едва успел мысленно отдать команду «не вмешиваться» своей мертвой, обезглавленной тамагочи. Для трусливого отродья даже такой туманной, беспочвенной угрозы вполне бы хватило, но вот сам Медей лишь поднял руку и потрепал его по брылям, как домашнего пса:

— Какая жалкая попытка увильнуть от своей оценки. Минус одна драхма, но за усилия хвалю. Пригодится от всяких любителей возлияний, — и Медей мягко, доброжелательно ему улыбнулся, пока лицо здоровяка обиженно вытягивалось.

Маргит редко блистал на уроках, поэтому любое снятие драхм для него — точно вострый нож.

— На каникулах я успел побить трех взрослых магов. Все они — третьего ранга, — пробасил Маргит совсем уж угрожающим тоном.

«Пф-ф, вроде уже третий урок в этом году у них веду, а дураки совсем на ошибках не учатся, все пытаются меня запугать».

— Как говорил один древний воин Брюс Ли, — начал Медей с мягкой, располагающей улыбкой ответственного взрослого маленькому несмышленышу:

— «Я не боюсь того, кто избил десять тысяч детей. Я боюсь того, кто избил одного ребенка десять тысяч раз». Так что я бы не советовал, юный Маргит, — и он многозначительно ему подмигнул.

Бедный ученик уставился на него так, словно Медей только что перед всем классом закусил младенцем и запил трапезу кружкой мочи. Челюсть двоечника отвисала медленно и неторопливо, точно экскаваторный ковш, а из горла доносились хрипы и заикания, как будто его разрозненные мысли метались не в самой голове, а внезапно провалились в гортань.

Рядом также шокированно выпучились на наставника все его одноклассники.

— Д-десять тысяч детей⁈ — неуверенным тоном произнесла какая-то девица и попыталась улыбнуться, дескать, знаете, какая ужасная чушь мне послышалась?

Но все вокруг переглянулись достаточное число раз, чтобы понять — они услышали ровно то, что Медей сказал.

— Да он же полоумный!

— Ненормальный!

— Помешанный!

— Безумный убийца!

— Урод из стихиалей подземелья…

— Да он-

— А-ха-ха-ха-ха!!!

Зато та самая девица, что еще минуту назад яростно на него наезжала, теперь принялась ржать, как кобыла. Личико второкурсницы сперва покраснело, она прикрыла рот ладонями, надула щеки, но все же не смогла удержать все в себе.

Смех вырвался из нее с мощью подствольной гранаты, рванул брызгами из глаз и слюной изо рта, раскатился эхом истеричного ржания. Девка упала об парту так сильно, что гулко ударилась лбом, но даже не заметила этого — вместо болезненного ойканья она принялась стонать от смеха, бить по спине впавшую в ступор подружку и голосить от смеха, как несмазанная телега с тонким, писклявым: «И-ы. и-ы. И-ы. и-и», — точно ревет осел.

Зато Медей, наконец, вспомнил ее имя: Адея.

— Ты… ты смеешься? От такого бесстыдного глумления? — шокированно воззрился на нее помощник диадоха.

— Первый раз вижу, чтобы Адея так заливисто хохотала.

— Да она улыбается-то раз в неделю.

— И то своими кровожадными-

— А ну цыц, отродья! — рявкнула девушка, когда сумела кое-как совладать с приступами неостановимого ржания, — если я захочу услышать мнение ветреных паршивок, то спрошу тебя, Сотерия. Все остальные — ждите очереди для бесполезных слюнтяев.

— Ах ты вульгарная-

«ТИШИНА-А-А-А-А!!!»

Адимант все же вмешался и ударил их всех ментальным импульсом. Ученики принялись вскрикивать и рассерженно голосить, а некоторые со стоном хватались за голову. Вот только ни Сотерия, ни Адея не показали какого-то особого дискомфорта. Всего лишь поморщились и отвернулись друг от друга.

— Наставник Медей, я считаю недопустимым использовать мерзкого агоранта, да еще и личного врага Королевства, как вашего ассистента! Его дурное влияние может порочить души одним своим видом. Само присутствие Адиманта Клятвопреступника посреди одной из двух престижнейших академий государства может нанести непоправимый вред! Стать воистину судьбоносным для некоторых слабых духом учеников, а я не всегда буду рядом, чтобы оправдать свое имя. Особенно, когда вы сами защищаете эту мерзость!

— И что же такого великого в вашем имени? — Медей специально зацепился за фразу-триггер — отбояриваться от попыток удалить агоранта ему уже надоело, а тут девочка радостно сядет на любимого конька и забудет про нудный список претензий.

— Ах, если вы не знали, наставник, сотерией называли подарок другу после выздоровления. Моё рождение излечило отца, — она самодовольно вздернула носик, — а мой отец — один из столпов королевства. Сейчас Сагеней болеет, но я вырасту легендарной личностью — стану лекарством и для моей отчизны, — она задрала нос и покровительственно ему улыбнулась.

— А ещё сотерией называют лечение острого раздвоения личности, когда человек считает себя двумя разными людьми и переключается между ними, — ухмыльнулся Медей, — с такой точки зрения вы — горькая микстура для буйнопомешанного. Ах, бедное наше королевство. Ваша слава будет строиться на общественных костях. И как у вас поворачивается язык говорить про любимую родину такие гадости, как намеки на собственное имя?

«Так тебе, сука. Ты не сможешь меня выгнать, а остальное как нибудь переживу. Ах, как приятно тонко издеваться над аристократками… наверное. В моих шуток из тонкости только цифры в слове: „ололо жырнота 100 %“».

Лицо студентки перекосило в удивлении и шоке, а ее заклятые подруги злорадно захихикали.

— Я так и знала, что ты психическая! — довольно бросила Адея.

— А ты вообще молчи, сквернавка неухоженная! Наставник!..

— Что?

— Вы… вы… вы только сейчас это выдумали! — она чуть не плакала от унижения, — в-ваши предположения оскорбительны и порочат мою честь. Возьмите слова назад! — последнюю фразу она едва смогла проговорить из-за дрожащих губ, но все же справилась и удержала в себе комок обиды и праведной злости.

«Хе-хе, а ведь она, как видно из памяти отродья, должна быть крепким орешком. Из-за такого самомнения, любые попытки задеть или оскорбить просто соскальзывали с этой Сотерии, как алкаши на льду зимней рыбалки. А тут достал. Ах, и вот как в таких условиях не гордиться собой?».

— Можете проверить меня на амулете прописных истин, — он улыбнулся отеческой, мягкой улыбкой, — я абсолютно прав. А уж трактовка… вы вольны использовать значения своего имени как угодно. Я лишь рассуждал в заданных вами рамках только и всего. Никакого урона чести, — откровенно ухмыльнулся он.

— Прошу прощения, наставник, но мы можем вернуться к теме урока? — деликатный Леонид, как всегда, пришел ученикам на помощь.

Ну да, так бы Медей мог продолжать свое злословие и пять, и десять минут, а урок все же не резиновый, в отличие от одного нерезинового града на холме его мистической родины.

— Да-да, ты прав, мой храбрый… тьфу, по привычке вылезло. В общем, поднимите руки, кто преуспел в выполнении домашнего задания. Нет? Никто? Совсем-совсем никто? Просто замечательно! — Медей предвкушающе потер ладони.

— Почему замечательно, наставник? — осторожно поинтересовался один ученик.

— Потому что у нас сегодня практика, а быстрое изгнание чересчур скучно. Но не волнуйтесь, ребята, я ведь не злодей. У вас есть ровно три минуты на подготовку, прежде чем на мой зов придет сегодняшний экземпляр.

И Медей отвернулся от класса, уже не обращая внимание на крики, панику и броуновское движение испуганных учеников позади себя. Сейчас ему нужно сосредоточить все свое внимание для призыва сущности.

Этот экземпляр Медей нашел на одной из страниц подогнанного алалахом бестиария. Нашел и влюбился в него с первой же секунды! Пришлось потратить почти четыре часа, прежде чем он набил руку для отрисовки непривычной геометрии призыва и еще парочку для введения дополнительных линий контроля и замены кровавой жертвы (стоит для всех сущностей в бестиарии по умолчанию — такая мелкая каверза от демона-юриста) на поднесение запечатанного в воздушной сфере запаха. В конкретном случае — запаха подземелий, редкость для такого рода созданий с воздушным сродством.

Наконец, Медей очертил площадку, обозначил подношение, вывел формулу малого поводка контроля и применил Зов.

— Кведья, гений гадостных миазмов.

Шорох, переходящий в скрип, от которого сводит судорогой пальцы, шипение, словно открытие криокамеры из сай-фай фильмов, низкий, неприятный гул, от которого вибрируют кости. Он воплотился в насупленной, неприязненной тишине, под взглядами сгруппированных в несколько ватаг учеников.

Гений гадостных миазмов не выглядел на свое название — грязевой кучей, дерьмодемоном или японским Богом Говна. Скорее просто чужим, чуждым, тварью не из этого плана, не из этого мира, не из этой божественной локации.

Туго закрученный вихрь антрацитово-серых облаков, красно-розовые молнии пробегают по воплощенной турбулентности сверху вниз. Вместо головы — идеально круглая гладь спирального пара, а на торсе росло шесть пар мшистых, трехпальцевых рук, точно выточенных из камня тысячелетиями волн и ветров.

«Ля, какая цаца», — довольно ухмыльнулся Медей и встал в предварительно очерченный круг против воздействия.

Ученики лишь завороженно пялились на невиданное существо и таких защит не имели. Поэтому быстро ощутили на себе влияние стихиаля.

Первым, что чувствовал несчастный маг, просто оказавшийся поблизости — оттенок чуждой магии конкретного гения. Резкий, нетерпимый, выворачивающий на каком-то глубинном концептуальном уровне. Он бил запахом ацетона, как прямым в нос, он ввинчивался в ноздри белковым разложением, и привкус гниения оседал в носоглотке рудиментом вкуса.

— «Гинн Алу Не»! — ученики уже ждали его с «изгнанием» наизготовку.

«О, а вот теперь моя любимая часть».

Веер заклинаний со свистом врезался в стихиаля, размыл его форму, удалил руки, сделал из человеческих очертаний оплывшее облако…

А затем учеников накрыл ответный, густой вал добротных миазмов.

— Бу-э-э…

Блондинка София упала на колени так стремительно, что треск разнесся на весь зал. Ее яростно вывернуло на пол, затем на одежду, на упавшего ученика…

— Блээдья блээ!!! — слезы текли из глаз мужественного Леонида, но поток из его рта намного превосходил соленые дорожки.

Диадох мужественно пытался ударить хоть одним заклинанием, но то, что вылетало из его рта могло напугать любого, кроме проклятого стихиаля. Рядом выли, блевали, снова выли, проклинали Богов невнятным голосом, набитым чем-то ужасным ртом, неразборчивыми словами, что постоянно прерывались утробным, мучительным звуком.

В аудитории повис стойкий, кислый, тошнотворный запах рвоты. Он казался таким плотным, что вполне мог соперничать с запахом миазмов, а зловонный туман все ширился и густел — гений все нагнетал и нагнетал потоки миазмов так, что становилось тяжело разглядеть даже объекты в прямой видимости.

— Блуэ-навижу блуэ-дея!!! — визжала София.

— Блинн! Блинн! — пытались колдовать остальные.

Сам же Медей сидел в своем круге и заходился здоровым, жизнеутверждающим хохотом. Он смотрел, как поскальзывается Маргит на манифестации чужих страданий и падает лицом в невообразимое. Падает и теряет остатки своей решимости, после чего сгибается пополам и начинает щедро преумножать лужу скорби на полу. Как одна девица бьет площадным заклинанием но попадает куда угодно: в потолок, парты, одноклассников, лужу на полу, но не в гения миазмов. От ее магической бури часть субстанции поднимается в воздух и начинает исполнять танец освежающего дождя: брызжет во все стороны — на руки, лица, стены, потолок, в распахнутые от ужаса глаза и брезгливо открытые рты…

Как кричит Сотерия от ужаса и отвращения. Кричит и вляпывается рукой в то самое, размазанное чьим-то богатырским рыком по ее парте. Как Адея исступленно орет, вытирает рукавом подбородок и шлет взрывное заклинание в гения. Ревущее пламя сжигает часть миазмов и отбрасывает гения, позволяет части учеников прийти в себя.

Новые заклинания хлещут в направлении гения, тот начинает вздрагивать, терять свою целостность, миазмы понемногу отступают, но для мучительных тошнотворных позывов хватает и густого, точно наваристый суп, запаха рвоты.

«Эй, эй, эй, они же щас его обратно отправят!» — забеспокоился Медей и незаметно ударил безмолвным заклинанием в сторону двери.

Та моментально распахнулась и гений резко заскользил в ту сторону, точно сквозняк после открытого окна.

— Не бей его «Гинн»!!! — вдруг заорал Леонид своему товарищу.

Замечание запоздало.

Гений вспучился, а затем разделился сразу на восемь оплесков, каждый из которых стал напоминать зловонную кучу. И эта зловонная куча целеустремленно бросилась, плеснулась во все стороны.

— АААААА!!!

Удивительно, однако трясущиеся от слез, ужаса и отвращения ученики ответили не паническим бегством, а слаженной атакой, полной отчаяния и психической злобы.

Они принялись яростно гвоздить нечисть и быть бы ему уничтоженным уже через минуту-другую, если бы не открытая дверь — звуки и запахи из их класса начали распространяться по коридору, отчего в аудиторию немедленно влетел шедший по делам водонагреватель с Колхидой и Фиальтом.

— Наставник Медей, я хотел, буэ, уф, что у вас тут-

— Аристон! Читай хулительную поэму!!! — крикнул ему Медей.

— НЕ-Е-ЕТ! — заорали в ответ и ученики, и преподаватели удивительным, хоральным унисоном.

Но было уже поздно.