❝ В несчастьях наших лучших друзей мы всегда находим нечто такое,

что для нас не лишено приятности ❞

Ларошфуко

Самое ужасное глумление Медей видел в забагованном моде на «Сталкер: Чистое небо». По сюжету игры, сталкеры захватили продажного майора и допытывались у него, где тайник с хабаром. Медей по приколу убил в этом моде Халецкого, а главарь группировки продолжил скрипт и стал глумиться над трупом: «Ну вот, и сам не спасся, и друзей погубил… А теперь говори, где спрятал кейс!» И ведь сказал, трупешник!

А сейчас Медей вдруг сам ощутил себя мертвым цифровым майором из древней игры, над которым издевается гребанный персонаж новеллы. Когда Эскулап произнесла самым честным, самым невинным тоном отродья, который сам Медей долго тренировал перед зеркалом:

— Но на тебе нет никаких проклятий.

«А-А-А-А-А!!!»

Наставник зашел в терапевтирион к деве Эскулап вальяжной, исполненной достоинства и триумфа походкой победителя. Он направился туда сразу после сражения с проклятым автоматоном, поэтому и видок имел соответствующий: опалины на хитоне придавали ему бунтарской лихости, флер чужеродных энергий тащился за ним тревожным, будоражащим шлейфом, что заставлял нервничать чувствительных магов, усталость добавила походке зрелого достоинства.

Не удивительно, что у нескольких скучающих парней на кушетках от удивления отвисли челюсти.

Впечатление портили только выпученные глаза, как у долгопята или какающей собаки, а также трясущиеся руки. Несмотря на все свое веселье, Медей прекрасно понимал, по какой тонкой грани прошел сегодня. Автоматон — любой, хоть проклятый, хоть хромой, хоть и вовсе недоделанный, находился далеко за пределами его боевых возможностей.

В новелле они использовались редко ввиду своей баснословной стоимости, однако считались грозным противником на уровне воина третьего ранга: крайне прочные, маловосприимчивые к заклинаниям, полностью иммунные к непрямым воздействиям — менталистика, проклятия, воздействия на органы чувств. Одинаково опасные и для воинов, и для магов — настоящий вызов любому заклинателю средней руки. И теперь Медей подтвердил свой титул пятого ранга одним негласным правилом — только «пятерка» могла уничтожить такую тварь в одиночку без особых трудностей.

Справедливости ради, по итогам боя больше всего оказался достоин пятого ранга именно посох Ктизис. Медей удачно нашел уязвимое место у автоматона — его неполноценность. Оживший доспех выглядел и являлся лоскутным одеялом из чужеродных энергий и сонма различных воль. Любой другой автоматон, пусть и будет менее крепким или более слабым, окажется лишен такой милой, такой удобной уязвимости. А вот слава победителя таких грозных противников с Медеем останется надолго.

«Нахрен-нахрен такое поднятие авторитета! Я чуть не сдох там! ВЗАПРАВДУ не сдох!» — его до сих пор колотило.

Как бы мало ни ценил Медей собственную жизнь, но погибать так бесславно, так глупо, ТАК БЫСТРО он не рассчитывал. Усталость и запоздалый страх только усиливало знание о висящем над ним проклятии. Чтобы разобраться с ним он и пришел к Эскулап. Ну, еще чтобы похвастаться, немного впечатлить язвительную недотрогу, загладить свою вину за прошлую выходку… Однако проклятие — на первом месте!

Вот только с ним вышел облом.

— Я проклят! — прошептал он трагическим шепотом, как только великая врачевательница показалась из своего кабинета.

Эскулап подошла к нему гипнотически-плавной, плывущей походкой. Так движутся по воде лебеди, так шествуют к супругу гордые и смертельно обиженные женщины. Подошла и встала рядом, почти упираясь макушкой в его подбородок.

Молча.

Без слов. Без жестов. Ненормально пустой, черно-графитный язык тела.

Лишь шелестела чешуя текучих змеиных тел ее посоха, да глаза смотрели с таким пристальным равнодушием, что под этим взглядом становилось некомфортно. Как будто зашел в личное пространство к рыси или росомахе с котятами и теперь хрупкое равновесие звенело между ними призывом к кровавой драме.

Больные юноши на кушетках встрепенулись, быстро навострили уши, заблестели своими любопытными буркалами, однако…

Медей нашел в себе силы и с внутренним содроганием прервал с Эскулап молчаливую дуэль неподвижных статуй. Он поспешно, почти истерично плюхнулся на кушетку рядом и демонстративно задернул занавеску.

— У-удивительно, как я мог так сильно прикипеть к больничной палате, ха-ха… — неловко начал он.

— Так понравилась моя клизма? — холодно спросила полубог.

— Да, ла-а-адно, ты что, обиделась? Да я любя…

— Я слышала, как ты жаловался на всю Академию, — она сказала это спокойно.

С ровной, приятной улыбкой профессиональной стюардессы перед заблеванным алкашом.

Именно так Медей понял, что сейчас его будут убивать. И нужно быстро перевернуть ситуацию. Пока его не прокляли чем-нибудь еще более неприятным, чем одержимость незнакомым поцем один день в неделю.

«Что-нибудь. Ну хоть что-нибудь», — панически кричал он в своем мозгу.

Медей машинально давил недоуменную лыбу отродья, что лезла на лицо по умолчанию и старался не замечать, как лезет под кожу гневная аура Эскулап, жалит и вызывает зуд, точно особо крупная фракция стекловаты.

— Кхм, на самом деле, м-м-м, то есть… О! Ах, ты не поверишь, что произошло, — он перестал мямлить и определился под конец речи, отчего голос затвердел, а глаза проказливо замерцали, — вчера я испытал на себе Поцелуй Посейдона, — торжественно объявил Медей.

И наступила тишина. Эскулап скривилась, затем моргнула, брови сошлись на переносице, а затем до нее окончательно дошло, что сказал собеседник и она взорвалась бурным потоком раздражения:

— Ч-что? К-как это вообще… Да что, побери тебя Деметра, ты такое несешь⁈ — ее обиженное достоинство дрогнуло, пошло сколами и трещинами, как небрежно сдвинутая рукой мозаика, — Почему я чувствую, что ты говоришь правду? Фу, отвратительно! Как такое могло произойти⁉ А-аватар? Нет, стой! Ты просто обслюнявил старика с тем же именем! Фу, Медей, ФУ!

— Нет, ты не права. Я подразумеваю того самого Посейдона, — слегка обескураженно выдал Медей.

Его немного покоробило такое предположение, но, с другой стороны, какая прекрасная шутка! Правда, здесь придется ограничиться только женскими Богинями. Но то ему самому. Толкнуть на случайное столкновение головами старика по имени Дионис и некую рыжую занозу будет просто уморительно.

— Что за богохульство! Что за мерзость! Да что ты сделал, в конце-то концов⁈ Не томи меня, смертный!

— Ах, на самом деле все очень просто. Когда я сидел на туалете и, м-м-м, сбросил оковы своего бытия — брызги последствий попали мне прямо в чувствительное место. Это и зовут на моей родине Поцелуем Посейдона! — с дурашливым пафосом закончил он.

Эскулап замерла на месте от шока. Она открывала и закрывала рот, прекрасные глаза цвета виноградной газировки приняли идеально круглую форму, а целительные палаты вдруг стали мелко дрожать.

— Ты-ы-ы! Как у тебя повернулся яз, язи-ик! — она забавно прикусила язык, покраснела еще сильнее, набрала воздух в легкие и принялась кричать, больно тыча ему в грудь своим тонким пальчиком, — отвратительная мерзость! Как вульгарно! Да как ты смеешь⁈. Да это единственный поцелуй, который ты когда-либо сможешь получить! Ты, несносный, идиотский…

Но картина «поцелуя» в ее голове никак не желала исчезать.

Полубог замерла на полуслове, взгляд против воли скользнул вверх и влево, воображение быстро написало ей абсурдную картину такого «поцелуя» с участием реального Бога. Как тихо выплывает из канализационных недр голова, увенчанная благородной сединой и Короной Морей, как суровое лицо скукоживается в отвратительную, сюсюкающую гримасу с вытянутыми трубочкой губами в обрамлении окладистой бороды, как эта извращенная конструкция движется в направлении-

Эскулап боролась с собой изо всех сил, но смех рвался из нее мучительными, икающими порывами. Она зажала рот рукой, отвернулась, но безнадежно проиграла бой — уже через несколько секунд за отсекающим звуки пологом послышался ее звонкий, переливчатый смех.

— Ты не умрешь своей смертью, Медей. С таким отношением, ты можешь утонуть даже в тазике для омовения рук!

— Ну, один унитаз точно попытается меня утопить и без этой шутки. Он на меня немного обижен, — ухмыльнулся Медей, зная, что зацепит этими намеками любопытную, умирающую от скуки

— Унитаз? — она тяжко вздохнула, — нет, я не хочу об этом знать…

Девушка сделала паузу, сморщилась в умилительной гримаске, затем закусила нижнюю губу…

— Ладно, я хочу об этом знать, — сдалась она, — и обо всем остальном. Что ты там кричал про проклятие? Откуда ты вернулся такой испуганный? Почему в твоей ауре такая, м-м-м, burda, — с хихиком повторила она выученное у него словом, — burda из стихийных энергий. Грязных энергий! Куда ты успел вляпаться? Почему не навестил деву Дриопу? Что они вообще сотворили такого, что все наставники до сих пор стоят на ушах-

Она вдруг встряхнулась, попыталась натянуть на себя прежнее выражение, с досадой признала свой провал и все же попыталась придать голосу холодные нотки:

— Но перед этим… Ничего не хочешь мне сказать?

— Ах, Великая Эскулап, сегодня ты по-особенному прекрасна! Мое сердце замерло в то же мгновение, когда я узрел твой одухотворенный, исполненный возвышенного гнева лик. Лик столь соблазнительный, что-

Мир перевернулся, стал зыбким и мимолетным. Медей ощутил, как ломается его хоботок на поверхности чужой кожи, как горячая, сытная жидкость перестает наполнять его брюшко смыслом, а гигантская ладонь приближается слишком близко, чтобы он успел расправить крылья…

— Ай-ай-ай-ай!!! Ум, ум, уэ-э, ум. О-о-о-ох. О святой Патрик, как же меня размотало… Никогда больше не буду убивать комаров… Буду сначала их мучить! Кто же знал, что эти гады такие чувствительные… Ладно-ладно, ты права. Я виноват. Прости меня. Просто я тогда пытался избежать дурацких вопросов, а ты все равно не посещаешь эти Колхидские завтраки…

— То есть можно говорить гадости за моей спиной, если я не услышу⁈

— Ну да. В этом весь смысл, — Медей недоуменно на нее покосился, — если говорить гадости в лицо, то это требует ответа, все вокруг смущаются, обстановка становится неловкой…

Он прервался, когда заметил выражение ее лица.

«Ты не помогаешь, ты не помогаешь!», — возопил наставник на свой язык без костей и чересчур свободный разум.

— И вообще, какая разница, что они там подумают! — быстро зачастил Медей, — наоборот prikol'no, если придурки будут тебя бояться! Идти-то все равно рано или поздно придется. А так ты сможешь повлиять на них, запугать, выбить что-нибудь из ментора для лечебницы.

— Они будут считать меня неадекватной извращенкой!

«Так ты ж в новелле сама эксперименты ставила на студентах! И на вторженцах. Разве что ниже пояса не доходила, а так…»

Видимо, что-то на его лице все же отразилось, потому что змеи на посохе Эскулап больно вцепились ему в ногу.

— Я зажму твою голову в тисках для рожениц! — прошипела доведенная полубог.

— Лучше зажми между своими потными бедрами, — подмигнул ей Медей.

Девушка охнула, затем покраснела еще сильнее, точеные брови опустились вниз-

— Умри, извращенец!

Старая-добрая советская мясорубка. Перемалываешь мясо, лук, немного чеснока, потом… Потом попадаешь в гребанную новеллу, тебя шарахает неизвестным гимносом и ты сам чувствуешь себя прокручиваемым фаршем и мясорубкой одновременно.

После такого наказания Медей приходил в себя почти четверть часа. Наконец, он застонал, медленно раскрыл глаза, подвигал ими из стороны в сторону и выпрямился, сел в прежнюю непринужденную позу.

«Забавный опыт. Повторять его я, конечно, не стану».

— Зачем вообще академии тиски для рожениц? — прервал он неловкое молчание.

Гнев Эскулап практически ушел и теперь она чувствовала себя слегка неловко, как будто перегнула палку.

— Это для пони.

— О святая Селестия, каких еще пони⁈

«Мне хватило того случая, когда я сказал на семейном ужине, что люблю топтать винил ногами, а племянница заплакала и сказала, что это ее любимый персонаж…».

Его размышления прервались хлестким звуком пощечины. Удар оказался достаточно сильным, чтобы он со стоном растянулся на кушетке.

— Это тебе за очередные грязные приставания. Магические воздействия можешь считать наказанием за клевету в мой адрес.

— Клевета — это когда все выдумка, а я просто чиловый парень и говорю как есть. И почему никто не любит, когда выдают правду и ничего кроме правды? — прогундосил Медей.

— Предельно откровенным с людьми может быть только человек, от души людей презирающий. Люди это чувствуют и откровенность чужую не любят, — спокойно произнесла Эскулап.

— Но бить-то зачем?

— Я посмотрела на твои отношения с Адимантом и, ты знаешь, удары по чужому лицу действительно успокаивают, — клыкасто ухмыльнулась она.

— Так ты меня простила?

— Простила, — Эскулап закатила глаза, но он успел заменить облегчение на ее лице.

«Похоже, в этот раз она вышла за свои рамки. Ну да, мясорубка стала полнейшим переборхесом. Кто-нибудь похлипче мог и умом тронуться. Но мне, после VR-игр и того случая, когда быки любимого поставщика Энрико закинули в гроб и закопали на шесть часов, вообще пофиг. Хотя от последнего заклинания до сих пор хочется сесть и всласть подергать себя за ручку. Придется принять душ вечерком, а то не успокоюсь…»

— Не надо распускать обо мне слухи в следующий раз. Мне это неприятно, Медей. И все может быть хуже и сложнее, чем ты думаешь. У Богов и даже полубогов совершенно другие отношения с людской молвой. А я не хочу получить в довесок к дару целительства какую-нибудь способность внушать любовь к неправильным путям.

— Да, с такой точки зрения я на это не смотрел. Прости, — теперь он произнес извинения искренне и приложил руку к сердцу.

Она кивнула и бросила на его пальцы странный взгляд и Медей нервно уставился на кисть. Рука как рука. В чем проблема?

— Обнимашки? — он встал с кушетки и распахнул объятия, но Эскулап хмыкнула и вывернулась.

— Ты не заслужил. Ладно, рассказывай сначала, в чем твоя проблема.

И Медей рассказал. Он упомянул прошлую субботу, а потом долго и нудно описывал свои ощущения после пробуждения, слова Адиманта и собственные догадки. Эскулап глубокомысленно покивала, но не сделала ни единой попытки проверить его магией.

— Так ты знаешь, что со мной⁈

— А ты сам не понял?

— Нет.

— И не увидел?

— Нет…

— И не почувствовал?

— Нет!

— И твой агорант ничего не сказал?

— НЕТ!!!

Эскулап захихикала. Ее фиолетовые радужки залучились от проказливого веселья.

— Ну, значит и я не скажу… — кокетливо протянула она.

— Почему⁈

— Ну надо же подать кое кому пример, как держать язык за зубами! Прошипела она.

— Но ты же целительница! Это важно! — шокированно вскричал Медей.

Ни в памяти отродья, ни среди чернильных историй новеллы не имелось ни одного примера, когда Эскулап отказывала пациентам в лечении.

— Но на тебе нет никаких проклятий! — с нарочито невинным видом сказала она и развела руками.

Вот только довольная, проказливая улыбка сводила на нет все ее экспертное мнение.

«А-А-А-А-А!!!»

«А чо такова?» — будто говорила ее поза. Девушка еще и легкомысленно пожала плечами, после чего похлопала его по плечу:

— Надеюсь, твой новый сожитель будет таким же интересным. Ты только воспоминания ему передай.

Он уставился на нее в ответ.

— Ладно, ладно и пошутить нельзя, — захихикала Эскулап, но потом посерьезнела:

— Твой агорант прав, на тебе нет никаких проклятий. Могу только сказать, что твое состояние связано с твоим небесным патроном… божественным покровителем, — пояснила она.

— Он сказал мне найти в Академии своего последователя.

— Вот этим и займись, — кивнула она.

Как ни странно, после слов оппай-лоли Медей почувствовал облегчение. По крайней мере, теперь ясно, как это решить и в каком направлении двигаться. Успокаивала и ее реакция. Медей верил, что полубог проявила бы больше внимания и давила бы сильнее, если бы он вляпался во что-то действительно опасное. Поэтому он успокоился достаточно, чтобы не думать о проклятии каждую секунду и не заметил беспокойства в глазах своей собеседницы.

— Если тебе нужно прийти в себя и немного полежать, то я могу-

— Не-не-не. Я соскучился по нашим беседам, — улыбнулся Медей, — хотя я, вообще-то, пришел с серьезным делом. Не только проклятия, но и одного заклинания. Воистину, вопрос Жизни и Смерти! — провозгласил он, а затем ухмыльнулся и добавил, — тех оболтусов, которые мне попадутся в момент проверки. Ты же знаешь: у меня целый класс пустоголовых учеников. А природа не терпит пустоты — приходится вкладывать им то, что найдется под рукой.

— Какая же ты сволочь, — рассмеялась Эскулап своим серебряным голоском, — тебе совсем не стыдно?

Медей вспомнил рожи своих скорбных разумом девиц, которые подвели его под монастырь, и яростно замотал головой. Он никогда не думал становиться учителем!!! Нет, издеваться на уроках над зумерами, которым нельзя дать ему сдачи, весело, но нести за это ответственность… Медей вообще хотел вкладывать только в крипту, а в итоге вкладывает всякую хрень в головы второстепенных персонажей.

— Что они вообще тебе сделали? И ты не рассказал, что произошло с тобой, куда вляпалась Доркас и…

— Эх, кофейку бы, — он принял страдающий вид и невинно на нее покосился.

— Сейчас заварю, — она покачала головой и улыбнулась на его пантомимы.

— А пока рассказывай, что произошло после твоих дурацких попыток скрытничать о себе.

— Дурацких? Ха! Ты же видела, как я отбоярился от остальных коллег!

— Они просто решили, что ты не представляешь угрозы и всё ещё верен клятве наставника, — снисходительно пояснила ему полубог.

— Каким образом? — удивился Медей.

— Ох, нет. Сегодня рассказываешь ты! Да и какая разница? Главное ведь, что от тебя отстали. До поры до времени.

К его некоторому разочарованию, никаких особых восторгов Эскулап по поводу убийства автоматона не выразила. Разве что осмотрела его более пристально, да глаза сузились на том моменте, где он стал перечислять варианты дальнейших действий. Ей не понравился резервный план, в котором он пробегает мимо автоматона, чтобы отвлечь его от учеников.

— Да во имя же! Ты ведь знал, куда идешь! Почему не подготовился к автоматону⁈ Не взял с собой хотя бы Аристона? Он бы справился с ним без проблем! Как ты можешь так легкомысленно относится к собственной жизни⁈

— Да ладно, ничего же не произошло…

— Только потому, что ты в последний момент вытащил из воздуха очередной свой трюк! Медей, Проклятая Мастерская — это не дуэль с Демаратом. Люди гибли там, гибли по-настоящему. Как полубог, я не могу зайти даже в тот коридор, где вы встретили Мевниппа. Там до сих пор сильна ненависть Паламида и его богоборчество.

— Я постараюсь лучше продумывать свои планы, — сдался он под напором Эскулап.

Девушка так разошлась, что подпрыгивала на стуле, как взволнованная младшеклассница, а кофе не расплескался лишь благодаря ее мистическому контролю.

Наконец, великая врачевательница убедилась, что он всерьез воспринял ее указания и критику, выспросила обо всех деталях, а потом заставила его пообещать, что не полезет в третью и последнюю из самых опасных локаций Академии.

— Справедливо, — согласно хмыкнул Медей, а потом случайно бросил взгляд на клепсидру и выпучил глаза — Обещаю, что- А! Тьфу, вот ведь засада! У меня же сейчас должна быть теория у второго курса!

— Ладно, поговорим после. Тебе в любом случае НАДО проведать Доркас, — напомнила она ему.

— Спасибо за кофе, — он все же обнял ершистую милашку, ойкнул от электрического разряда, махнул рукой, раздвинул полог и быстрым, суетливым шагом вышел из терапевтириона.

— Надеюсь, я не опоздал…

Он опоздал, из-за чего нашел класс в полнейшем хаосе, когда все же добрался до аудитории. Впрочем, их магической чувствительности хватило, чтобы распознать шлейф иных энергий на Медее, после чего все разговоры незамедлительно прекратились, а ученики начали с изумлением рассматривать его подкопченную фигуру.

— Наставник, почему у вас отпечаток ладони на лице? — осторожно спросила его София.

— Это оскорбительно, так называть мою небольшую, милую родинку, — нахмурился Медей.

— Ваша родинка в форме пощечины!

— И ее не было раньше!

— Ах, я живу с ней всю жизнь. Какие же вы невнимательные… И это — будущие маги?

— Да как ты смеешь! — одна девица оперлась ногой о парту, чтобы богатырским прыжком подскочить к Медею, но сразу несколько учеников перехватили ее за талию и под злое шипение спустили вниз.

Медей только хмыкнул. Выпитый кофе настроил его на активный, энергичный лад, однако необходимость закончить разговор с Эскулап и тащиться через полакадемии раздражала достаточно, чтобы Медей проигнорировал все вопросы, которыми его начали бомбардировать ученики и закатил им самую нудную, самую пересыпанную терминами лекцию, какую только смог накропать.

О, Медей почувствовал себя настоящим Гегелем, Поппером, Томасом Манном — самыми нудными из когда-либо читанных им авторов. А чтобы правильно заполировать эти подходы, он решил оформить теорию кругов Кведья как геометрические задачи. На математике ведь нужны примеры для решения? Вот и они пускай решают!

— А-а-а, я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ!!!

— Ах, какая невнимательность. Что ж, пускай, м-м-м, дева Кария выйдет к доске и расскажет все своими словами. Как раз по поводу домашнего задания и пойдет речь.

— Не-е-ет~

Плаксивые девичьи выкрики раздались со всех сторон просторной аудитории.

— Да и кстати, по поводу любезного предложения девы Как-там-вас (она опять рвалась выпрыгнуть из-под парты но ее удержали) показать курсу какую-нибудь, мхм, ИНТЕРЕСНЕНЬКУЮ сущность для призыва… Я нашел подходящую га-, м-м-м, дря-, да что ж такое, подходящий призыв! Вот его мы с вами и будем призывать уже в понедельник, — он улыбнулся им яркой, доброй, самой светлой улыбкой, на которую только могло быть способно тело отродья.

— А способы противодействия и заградительные барьеры в круге призыва вы узнаете, когда решите примеры на доске. Это и будет вашим домашним заданием.

Медей довольно отряхнул руки и вышел из класса. Теперь, вместе со следами чужеродных энергий, за ним тянулся настоящий шлейф из ученической ненависти.