❝ Прошлое чудовищно реально, и оно пожирает каждого,

кто не сумеет откупиться правильным ответом ❞

Карл Юнг

Сначала они почувствовали дрожь. Дрожь в руках и коленях, когда отряд учеников во главе с храбрым альфой и арьегардом наставника Медея ощутил приближение… чего-то. Сущности, ощущаемой, как гигантская бесформенная груда выверенной, аккуратной, математической ненависти. Дрожь под ногами от чьей-то гулкой, монументальной поступи. Так могли двигаться гигантские танки из проектов Второй Мировой, если бы вместо гусениц им приделали шагоход. Дрожь от осознания, что им придется столкнуться с этим существом.

— Расступись! Свободная формация! Командование на Кейсе великих Гераклидов! Бить только кучно, — быстро проорал Медей самоочевидные вещи.

Но его банальные приказы заставили настроиться студентов на деловой лад. Они быстро отбежали в конец коридора, где он расширялся естественным образом в небольшую площадку. Оттуда они могли без особых проблем гвоздить врага заклинаниями, не опасаясь дружеского огня… вот только быстро сбежать из тупичка они бы уже не смогли. Выход из него давно намертво перекрыт обломками и охранным барьером, а с другой стороны мрачно чернел пролом, через который группа и попала внутрь.

Ученики рассредоточились, часть из них вскинула жезлы, другая начала медленно бормотать всякие бессмыслицы — любимый эпос или монотонные афоризмы, что позволяли сознанию настроится на нужный лад и ускорить в теле ток магии.

А затем существо скрежещущей, исполненной неуклюжей мощи походкой и гнетом подсердечной ненависти показалось из-за угла во всей своей красе.

Бронзовый двухметровый доспех сиял гнилостным, порочным светом. Свечение шло словно бы изнутри, рождалось внутри серебряного зерцала на груди, бликовало на изъеденных скверной перчатках и поножах, выдавало треск и снопы искр при каждом движении. Скрежет металла и нечестивый вой следовали за ним погребальным саваном, а сам он двигался с медленной, механической неумолимостью. Это был автоматон. Нет, когда-то это был автоматон.

Сейчас доспех не выглядел совершенством, которым, безусловно, создавался столетия назад. Бронза пошла гнилостными пятнами, зияла прорехами, сквозь которые проглядывал второй слой зачарованной, оплывшей меди. Металлические руки и ноги в припое, точно в ужасных шрамах — толстые линии покрывают большую часть конечностей, пульсируют темными оттенками. В торсе лишь угадывается анатомический доспех гоплита — ужасный шрам поперек груди, точно застывшая пена, язвы окиси по всему телу источают масло, патина иных энергий складывается в искаженные лица, в пламя, в богомерзкие лики чуждых этому миру существ.

Больше всего монстр походил на полный рыцарский доспех, сделанный в подражание античности, при этом кустарно сваренный пакистанцами в очередной грязной мастерской и основательно обваренный во всех известных человечеству кислотах разом. Чудовищное, богопротивное несовершенство — очевидный контраст с изначальной волей создателя только усиливал ужас, что изливался волнами стали и магии от исполинской фигуры.

Но настоящий ужас вызывала маска: изящное, совершенно нетронутое временем лицо прекрасного юноши, искаженное в таких страданиях, что передернуло даже Медея. Что уж говорить про остальных.

При виде этого воплощения хтонической воли подземных Богов, трезвую голову сохранил только Адимант. Он сходу бросил какое-то ловчее заклятие: оно пронеслось мимо дрожащих, деморализованных учеников издевательски медленной, сонной дымкой, развернулось в серую паутину с липкими черными волосками, оплело доспех…

— Это автоматон! Тело сплавилось с душой! Он убьет нас, убьет, БЕЖИМ!!! — взвизгнула Мимоза и этот крик парадоксальным образом вывело наставника из оцепенения.

Медей моментально отвесил девице такой крепкий подзатыльник, что она не выдержала и грохнулась на пол. Затем он с той же быстрой деловитостью провел отрезвляющий подсрачник прямо в откляченную задницу, провел профилактический чапалах Никте (потому что она стояла рядом), схватил развернувшегося жирдяя Пана за отворот хитона и отбросил вперед, к застывшим поломанными статуями Кейсу и Парису.

Удивительное хладнокровие от человека, что сам едва не подвывал от ужаса и постоянно косил взглядом на такой приятный, манящий, спасительный… чересчур узкий и неудобный проход. Убежать по нему не успеет даже половина первокурсников. Значит, следует принимать бой. Принимать несмотря на безумное, бесчеловечное давление силы, вполне сравнимое с разъяренным Аристоном.

Одно утешение — люди почти всегда проигрывали разным монстрам по магической мощи. И почти всегда выходили победителями из реальных схваток.

«Тьфу, черт. Самый неприятный расклад. Я не рассчитывал что выйдет ЭТО. Благо, хотя бы мелькало в мыслях, что неизвестной гадостью может быть местный добрый робот. Жаль, законов робототехники не завезли. Ничо-ничо, мы и этого Терминатора развальцуем. Здесь два десятка магов — плотность заклинаний еще никто не отменял».

Доспех, между тем, скрипел в проходе, пытался войти в поворот, развернуться во всю ширь, чему немного мешало наложенное заклинание и довольно сильно — собственная неуклюжесть.

— ПАЛАМИД! ПАЛАМИД. Верни мою душу, В̴̯︡︠Е̻̿͆︠̄̈р̙̟̯︡Н̻͙И︡и͙̘̯︡̄̈︠И︠̿и̻͙̯̘︡̄̈︠̿͆̚Ӣ̘̯̈︠п̘͆̚А̴̻Л̴̟̙̚а͙̯︡М̯̝̘͆︠И̘̯︠͆д͙︡В̙̟͆̚е͆︡Р̘︡н̴̙̯̻͆̿и̻͙̙︠̄̈̚, — хрипел он на одной ноте.

Голос пугал. Выверенный, механический, лишенный человеческих эмоций, интонаций, ударений, точно мерные щелчки маятника. Ровный тон делал речь неразборчивой, слова накладывались одно на другое, сливались в белом шуме телевизионных помех, били по сознанию одновременно с дьявольским гнетом твари, перекачанной мощью и завернутой в кокон чуждых энергий едва ли не больше, чем в металл доспеха.

А то, что люди издалека приняли за плач, оказалось мерным, непрерывном стоном существа, каждая секунда существования которого является тяжелейшей пыткой.

Ничего удивительного, что Кейс застыл. В отличие от лихорадочно перебирающего заклинания Медея и сосредоточенного на плетении новой гадости Адиманта он оказался подавлен видом противника, как и все остальные ученики. Ни одна подготовка, ни одно домашнее обучение, каким бы строгим и эффективным оно не являлось, не может бороться с гигантской практикой агоранта, развитым ментальным даром наставника или банальной уверенностью опытного мага.

Медей открыл рот, чтобы поторопить Кейса, когда-

— Это же Мевнипп! Тот самый юноша из легенды! Несчастный ученик, сын ментора, чью божью искру забрал себе Паламид, — прошептала Арна самым глупым, самым неуместным, УЧАСТЛИВЫМ тоном.

И ученики вокруг резко заколебались. Подумали, что можно решить миром. Что НЕ НУЖНО СРАЖАТЬСЯ. Опасная, убийственная надежда, еще более идиотская своей очевидной несбыточностью. Однако на одно-единственное мгновение они поверили — паника переросла в облегчение. Затем заорал Медей, шваркнул ментальной иглой Адимант и ученики задвигались, но этого хватило, чтобы уродливый кровожадный дредноут завершил маневр: вместо хоть сколько-нибудь уязвимого бока он подставил крепкую грудь.

От студентов повалил вал разнонаправленных проклятий. Каскад слабых вспышек омыл фигуру автоматона, но лишь замедлил его ход, без каких-либо видимых повреждений.

Все еще испуганные, жалкие, с постоянными срывами заклятий, ученики лишь пытались выжать из себя максимум в надежде, что победит кто-то другой. А Враг продолжал ход с той же пугающей монотонностью. Иногда несколько «Гинн» подряд откатывали его на шаг назад, однако никаких других эффектов залп не произвел.

Медей попытался почувствовать его разум. Тщетно. Просто броня без оболочки. Он ощущал его магией — колоссальный, неприподъемный исполин, мерный, торжественный сход лавины, что, несмотря на кажущуюся медлительность, всегда обгонит бегущего человека. И где-то внутри — тусклый, безжизненный огонек… огарок, нет, меньше — просто дрожащий над свечой ветер. Повлиять на него не смог бы даже Даймон.

— Мевнипп, мы поможем тебе, Мевнипп, остановись!!! — теперь вместо Арны надрывалось сразу несколько девиц, но совершенно безуспешно.

«Лучше бы кидали заклинания, идиотки! Даже если он был вменяем изначально, то давно сошел с ума за столетие заключения!»

Призрак юноши, обезумевшего от пыток чокнутого артефактора самого Медея нисколько не трогал, даже без учета его опасности.

Этот самый Мевнипп напоминал ему одного пацана из хосписа в Гэри. Еще недавно перспективный айтишник, он узнал о раке и оказался настолько наивен, что рассказал о нем жене и деловому партнеру… Пацан рассчитывал на любовь и поддержку, а получил кидок, развод и кучу долгов. Его можно было вылечить, но денег на это у парня не осталось. Так и пришлось ему медленно умирать на грязной больничной койке самой мерзкой больницы во всей Америке (не считая Пуэрто-Рико, но кто их вообще считает за полноценный штат?).

Вот только… Медею было его абсолютно не жаль. Урод мало того, что каким-то образом добывал в больничке козырный кхе-кхе-кодон и успешно флиртовал с медсестрами, так он ещё не умел отличать ионический тип колонны от коринфского! За это Медей с удовольствием стучал ему по почкам и топил лицо в больничной утке. Так что и эта странная нечисть не вызывала в нем ничего, кроме отвращения, праздного любопытства и желания поскорее закончить.

Жаль, что план использовать толпу школьников так бездарно провалился.

«Гинн».

Целая россыпь свинцовых пуль врезалась в доспех, ударила по сочленениям, скользнула по лицу-маске, разлетелась на осколки при столкновении, чтобы оставить ими следы в дебелом камне древних стен. Автоматон лишь покачнулся. Медей цокнул, но продолжил обстрел, хотя уже видел, что лишь замедляет тварь без особых успехов.

Адимант тоже присоединился к бою. Он подготовил достаточно заклятий, выбрал правильный момент, усилил каждое с помощью неуклюжих залпов разных учеников. Сделал все идеально.

Целый ворох проклятий, магия изменения металла, изгнание, манифестация сути — он выложился по полной, попутно выпил половину резерва своего мастера, использовал те крохи искусства, что ещё оставались доступны благодаря монструозному контролю бывшего наварха.

Но даже заклинания четвертого и низа пятого ранга лишь бессильно стекали по бронзовому колоссу. Адимант не мог использовать по-настоящему разрушительную магию, а тонкие воздействия совершенно не работали на неразрушимой нечисти. Его Эйдолон пришел в мир последним, однако испарился после одного-единственного удара зачарованной перчатки.

Слабые Гинн и Алу учеников вовсе истаивали безвредной дымкой на поверхности брони.

Медей уже приготовился давить приступ паники и даже пускать в пролом самых бесполезных, но… никто из них больше не думал о побеге. Мимоза осела на землю от страха и продолжала кидать свои «Кипп» оттуда, Аталанта зло щерилась и пускала в гиганта бесполезные стрелы, что сгорали в ауре, точно метеориты в атмосфере планеты. Кейс умудрился сковать ловчим заклинанием ноги, но автоматон разорвал путы следующим же шагом. Каждый из студентов видел всю бесполезность своих попыток, но страх давно уступил место ожесточению.

И никто из них не побежал назад.

Впрочем, нельзя сказать что усилия учеников совсем ничего не стоили. Мало-помалу, они истощали активную защиту автоматона, давали Медею возможность наносить вмятины и сбивать ржавчину своими снарядами. Кейс сумел организовать нормальный, равномерный поток заклинаний, но лучшие из них лишь отталкивали автоматона.

— Наставник! Нам нужно отступать, наставник! Он не пройдет через порог!!!

«Гинн Алу Сфагиазе» — «Кведья Виндр Сьон» — «Гинн Фуни».

Взрыв, заключенный в плотную ветряную камеру, без паразитных потерь и распространения взрывной волны по плоскости — концентрированный в одной области подрыв. Очередная убийственная задумка — она не оставила на доспехе ни царапины. От взрыва вал энергий вокруг зачарованного металла на мгновение обнажил искривленную суть, доспех заскрипел, задрожал. Казалось, разнородная магия внутри плотной оболочки сейчас вырвется наружу, разорвет его-

Он остался стоять и несколько учеников зарыдали в голос.

— Мы все умрем! Умрем! ТЫ УБИВАЕШЬ НАС!!! — визжал кто-то ему на ухо.

«Гинн Алу Сфагиазе» — «Гинн Алу Мальм». — мощный фланговый удар враг разбил взмахом латных перчаток.

«Гинн Алу Фуни» — «Гинн Алу Фуни Трир» — «Гинн Алу Фуни Сфагиазе».

Рой молний вызвал жалкое, безобидное шипение и запах сгоревшей проводки.

Медей тяжело дышал. Никаких мыслей, никаких путей к победе. Лишь чудится смерть в оловянном взгляде неумолимой глыбы. У него оставалось два варианта: поддержать, усилить последний напор учеников в надежде, что уж это пробьет доспех — или поставить все на зеро, принять совет костей Парменида — использовать посох. С неясным, сомнительным эффектом, с риском обнаружения, с опасностью сделать ситуацию еще хуже, намного хуже.

Медей колебался… пока не поймал изнуренный, тусклый взгляд гэ героини. И столько вины, столько страха, столько тоскливой безнадёги отразилось на поверхности розовой радужки, что он…

«Время доставать свои козыри», — со вздохом решил Медей.

Он сам, собственной самоуверенностью и неуместной бравадой, загнал первокурсников на смерть. Ему и вытаскивать их из этой ситуации. Даже если придется бежать мимо автоматона вглубь коридора и отвлекать его на себя, пока подростки эвакуируются через пролом. Осталось только понять, где больше шансов выжить.

И делать это нужно прямо сейчас.

Адимант давно рухнул на пол замурзанной половой тряпкой — после уничтожения Эйдолона он слег от истощения. Ученики тоже начали выдыхаться, а с автоматона не сорвало даже первый слой брони. Очевидно, плотность огня и попытка передавить его голой мощью обречены на поражение — они не успеют и будет много потерь.

Стоит искать спасение в другом.

Медей шагнул вперед, отодвинул за спину Кейса, серого от усталости и бессильной злобы, вскинул перед собой посох Ктизис. Костяное навершие засияло чуждыми природе, полигональными бликами, изменило гул магии вокруг него, дохнуло чужеродной, запретной стихией.

Медей снова встал перед выбором.

Кинуть одно из своих измененных заклятий, отрепетированных еще с Демаратом или гвоздить автоматон сырыми, непроверенными безделушками? Резерва хватит всего на три заклинания. А больше и не надо — он успеет подойти в упор, ударить тем проникающим облаком. Но если не выгорит…

«По крайней мере, они точно должны замедлить его, может удастся…»

«Нет. Это все дерьмо», — " Тогда пусть будет ТО заклинание".

И посох вспыхнул упорядоченным градом. Медей вдарил всей оставшейся мощью, единственной магией, которую боялся применять через проклятый Богиней стабильности посох — магией изменений. И вложил все до капли в единственный посыл — совершенство форм, исправление ошибок. Самую суть Богини Ктизис.

«Гинн Кведья Сьон» — «Кведья Скён».

Дальнейшие события распались в его сознании чередой из фрагментов.

Взрыв. Крики. Скрежет металла. Вой нечисти. Дрожат стены, бьется в агонии оградительный барьер. Разрушающая волна пронзает тело агонией сырой магией, распадом чужеродных энергий.

Гигантская воронка закрученных в спираль потоков рванула девятым валом беспричастной магии. За время пребывания в проклятой мастерской десятки конфликтующих, разноплановых энергий соединились в хрупкое равновесие металлического тела. Требовался лишь правильный катализатор, чтобы забурлила химическая реакция чистой магии.

Взрыв отбросил учеников, точно сухие веточки, разбросал их ворохом хитонов, переплетением рук и жезлов, круговоротом изнуренных, изрезанных ужасом лиц. Битые осколки камня свистели в вихре энергетической вьюги, пыль оседала похоронным саваном, запах ржи, пота и железистой, гнилой крови накрыл живых удушливым облаком. А когда исчезло буйство стихии, когда осела пыль и магические блики перестали сверкать в глазах тысячей светодиодных огней…

Медей узрел удивительную картину.

Доспех вдруг стал обретать законченную форму. Прорехи закрывались на глазах, тусклая, изувеченная скверной бронза засияла мистическим светом. Следы паек, гнилостная пульсация, пробоины и вспученные шрамы — все исчезло, растворилось в удивительном свете магии Ктизис. Доспех обрел законченную форму, лицо искаженной агонии стало благостным и обезличенным, а потом из его накопителей с тем же монотонным стоном и проклятиями вылетел дух…

И Медей ловко поймал его в амфору, что взял еще после ужина по наводке Алексиаса.

Чпок!

В тихой, солнечной, отдохновительной тишине крышка легла на горлышко с отчетливым стуком и мерзкий вопль прекратился как по волшебству. А лишенный души автоматон так и остался стоять посреди коридора. В нем присутствовала еще уйма магии, пусть и в разы меньше, чем во время одержимости. Но никакой чужой воли Медей в нем больше не чувствовал.

Магия экстропии починила доспех. Тот вал энергии, который ударил в пространство, оказался лишь остаточными, паразитными потерями всей накопленной нечестивой магии, всеми гениальными плетениями Паламида, всей энергией, что оседала внутри за столетия заключения. Но ни одному Богу не под силу прямо влиять на людские души. Уж точно не забытой, почти исчезнувшей Богине. Магия Ктизис послужила лишь спусковым крючком, дала направление центробежным силам, вызвала отторжение двух уродливых, неполноценных сущностей — предмета и человеческой души.

После чего хрупкое равновесие нарушилось.

Медей отряхнул сажу с волос, украдкой пощупал хитон. Вроде не мокрый. Наступил на Адиманта. Специально.

«Да мы справимся с любой угрозой, мастер», — мысленно передразнил он его писклявым голоском, — «козел! Максимум, с чем ты можешь справиться — это пачкать штаны от этой самой угрозы! И то лишь потому, что проиграл свою задницу другим сущностям Делетериона!».

Медей вздохнул, перехватил амфору подмышкой, а затем с праздным любопытством принялся изучать погасший автоматон. Он смотрел на него пять, семь, десять минут… пока все ученики не пришли в себя, не успели отряхнуться, повздыхать, попялиться в стену отсутствующим взглядом-

— Наставник Медей, вы… вы… вы… ВЫ ПРОКЛЯТЫЙ ВСЕМИ БОГАМИ БЕЗУМЕЦ!!! — в полнейшей тишине взвизгнула Мимоза.

И тем самым прорвала плотину.

В течение следующей четверти часа, над проклятым коридором воцарилась жуткая какофония. Ученики тараторили, размахивали руками, кричали, спорили, наседали на Медея с обвинениями, уточнениями и даже восхищенными (!!!) вопросами. Никому не понравилось, что их потащили на бой с таким монстром, но наставник Медей справился и то, что могло послужить причиной смерти теперь стало поводом для гордости.

— О, а это будет наш трофей? Куда вы его поставите? — полюбопытствовал Гектор, когда Медей в очередной раз спрятался за автоматоном от настырных вопросов.

— В смысле ваш? Это мой, — Медей аж глаза выпучил на такую наглость, — запомните, мои милые ученички: все, что наставник добыл со своими учениками принадлежит наставнику. Победа ученика — триумф его мастера. Поражение и глупость ученика — вина его личных качеств.

Несчастные, побитые и пыльные ученики зависли с открытым ртом на такую непосредственность. Где-то из задних рядов донеслось восторженное хихиканье гэ героини.

— Но мы помогали. Как же наш трофей? — продолжил закрытую тему жадный Пан, отчего удостоился целого шквала раздраженных, презрительных или яростных взглядов, но ничуть не смутился.

Медей торжественно вручил ему амфору с духом…

— СДОХНИ, ПАЛАМИД!!! — проревела амфора уже вполне человеческим голосом в лицо Пану.

Толстяк взвизгнул и выронил ее.

— Что, больше не хочешь трофеев? Ах, какое благородство. Отказываешься в мою пользу. Ну что за милый ребенок! — Медей потрепал по его пухлым щечкам, — а теперь давай, щекан, метнись кабанчиком за остальными наставниками. Мне надо будет отчитаться перед ними. Как раз успею закончить с изгнанием души.

Толстяк посмотрел в жерло обратного прохода, через который ему предстоит бежать в одиночку. Жерло посмотрело на него в ответ. Пан шумно сглотнул, зажмурился, но спорить с наставником так и не решился.

Медей хмыкнул, легонько пнул Адиманта, чтобы тот проснулся, поднял его за волосы, сунул в руки официальному адимантоносильщику Никитосу и перехватил амфору поудобнее. Благо, Медей знал, что делать дальше — прочитал инструкцию, когда брал горшок со склада. Духа он в него заключил, время выдержал. Теперь осталось только разбить — и Мевнипп окончательно потеряет материальную форму. А там с ним справится примитивная ловушка душ — вселяй в кого хочешь и куда хочешь.

«Помещу его в статую или картину, буду деньги стричь на показе», — подумал он с мечтательной рожей Шарикова в квартире профессора Преображенского.

— Так, всем внимание! Сейчас я разобью эту амфору…

Вскрики, гневные вопли, попытки убежать в пролом.

— … Разобью эту амфору и окончательно завладею этой испачканной душой! И на этом наше приключение завершится.

Настроение присутствующих развернулось на сто восемьдесят градусов.

Медей усмехнулся и демонстративно бросил амфору об пол…

Амфора не разбилась.

Возникло неловкое молчание. Оно продолжалось всю минуту, пока Медей нагибался, перехватывал амфору поудобнее и поднимал ее над головой, чтобы бросить вниз как можно сильнее.

— Поэтому я говорю ещё раз…

БАХ

Амфора не разбилась.

Она отскочила от плитки и покатилась боком к гэ героине.

Неловкость с вкраплениями глумливых подхихиков казалось такой плотной, что ее можно было резать, как булку с изюмом.

Грация выпучила глаза, закрыла рот обеими ладошками и изо всех сил старалась не расхохотаться прямо здесь и сейчас.

Медей покраснел.

— Да ну тебя в задницу! — не сдержавшись, прошипел он.

Слишком громко в наступившей тишине.

Грация не выдержала и заржала так, что ноги перестали держать и она сползла по стене спиной, в стонах и икании от смеха. Остальные кусали губы, отводили глаза, но держались. Никто из студентов не хотел испытывать на себе отложенный гнев самого непредсказуемого, самого безумного из наставников Академии Эвелпид.

Сам же Медей думал, что теперь делать. Такого поворота в инструкции не значилось.

"Гребаная ты жертва кукольника-педофила! Гадкий Мевнипп и здесь подгадил! Этот огрызок души слишком сильный — он укрепил амфору. И ослабить его просто так не получиться. Придется вытаскивать из горшка и запечатывать так… Скорее всего, на месте. В жилые помещения Академии мне его унести не дадут. Да я и сам не стану — слишком велик риск освобождения без этого барьера вокруг Проклятой Мастерской. Хотя здесь теперь и безопасно, существо убили, прореха к мастерской скоро закроется, но все равно как же неохота оставлять его так!

Окей, план Бэ. А-а-а, кого я обманываю! У меня никогда не бывает плана Бэ! Тем более, весь мой план «А» состоит только из этой буквы с протяжным криком и матерными конструкциями во время пауз.

Итак, думай. Его нельзя убить, лишь запечатать. Вот только он так силен, что нужна действительно древняя вещь, а то остальные сломаются за час. Эта самая амфора точно не продержится дольше. Нужна древняя вещь, или телесма, или артефакт, или что-нибудь обычное, но что существует в академии чуть ли не с самого основания. При этом без возможности навредить. И там, где ее каждый день или хотя бы раз в неделю используют люди. Желательно с проточной водой, свободным ветром или прямыми лучами солнца через специальную освященную линзу… и где никто не живёт хотя бы в радиусе пяти метров".

Условия казались совершенно невыполнимыми, особенно в этом самом коридоре, предбаннике запечатанной мастерской.

Медей прерывисто вздохнул, попинал амфору, покатал ее по полу, машинально забрал из рук кривляющейся от отвращения Авлиды угрюмого Чертоманта… А потом в его мозг, воспаленный от всевозможных надежд, идей и позывов, пришла ПРОСТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ мысль. И нужные условия под нее соблюдались неукоснительно.

— Так. Небольшое изменение планов, — он хлопнул в ладоши, привлекая внимание, — перезапечатывать нечисть я буду прямо здесь, на месте. А теперь давайте, валите отсюда в безопасность. Может, успеете на поздний завтрак.

— Что, и все? — недоуменно и слегка разочарованно отозвался Кейс и сборище учеников за его спиной одобрительно загудело.

— А вы хотели триумфальный парад и фанфары в вашу честь? — добродушно усмехнулся Медей.

Он понимал, что они имеют в виду. К сожалению, далеко не все важные вехи и великие подвиги в жизни имеют подходящее завершение.

— Привыкайте. Такова работа мага — вы совершаете невозможное, уничтожаете древнее чудовище или спасаете целую деревню. Но подвиг совершен, а мир продолжает равнодушно жить дальше, не замечая вашего великого триумфа. Идите-идите. Две драхмы Кейсу за командование, да пожалуй и все. Вы хорошо справились… для первого раза, — хмыкнул наставник и подмигнул им.

— А как же вы? — робко спросила у него Авлида и тут же отвела взгляд, когда Медей посмотрел на нее.

— А я пока останусь тут, проведу процедуру, гм, обеззараживания местности от всяких сучностей. Давайте-давайте!

Он их чуть ли не взашей гнал, но странное дело: измурзанные, усталые, с судорогами магических каналов — ученики упорно не желали возвращаться обратно в уютную академию. И Медей решительно не понимал-

— Так что вы будете с ним делать? — не утерпел Кейс.

— С чем?

— С доспехом.

— С душой Мевниппа.

— С ними обоими!

— Куда запечатаете!

— Ну скажите!!! — хором заканючили ученики.

— Ладно-ладно. На самом деле… Это мой секретик! — улыбнулся Медей с ужимками азиатских школьниц.

— ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ БЫЛО СКАЗАТЬ НОРМАЛЬНО⁈ — взвилась Никта, пока остальные кто вздыхал, кто нервно смеялся.

Аталанта привычно скривилась в отвращении, но остальные ученики почему-то не приняли его возражений и продолжали на него наседать. Даже ментальный удар злой от унижения и бессилия нежити не успокоил воспаленную любознательность учеников.

«А-а-а, да что не так-то? Как мне еще вас выгнать? Уже даже Адиманта не боятся, паршивцы!»

— Ну наставник Медей, — ныл Гектор, — я ж теперь не усну от любопытства…

— Пф-ф, да как обычно, какую-нибудь несусветную гадость или глупость, от которой будет мучительно стыдно абсолютно каждому, кто об этом узнал, — фыркнула Никта.

«Ага, после моего попадания „призрак бродит по Европе, то есть Академии Эвелпид — призрак испанского стыда“».

— Ну-ну, юная дева, — Медей шутливо погрозил им пальцем, — большей глупости, чем случайно помочь вам поступить в Академию, я уже придумать не смогу, как бы ни старался. Ах, эти недосягаемые высоты собственной молодости…

Никта покраснела от злости, сжала кулаки, стиснула зубы и испепелила его взглядом. Отвечать она побоялась, только затравленно огляделась от дружных фырков вокруг.

Наконец, Медей сумел отбояриться и отправить учеников наружу, после чего провел не меньше часа запечатывания под руководством Адиманта. Под конец Гнилоуст смотрел на их результат со священным ужасом и протянул в конце:

— Как же мне повезло с вами, мастер. Я хотя бы раб-фамилиар…

— И не говори, — подмигнул ему Медей, после чего они вышли наружу.

Медей кое-как отбил девятый вал новых расспросов, удостоверился, что с учениками все в порядке и начал их разгонять, когда на горизонте показалась толпа наставников.

Несчастных, изнывающих от любопытства студентов тут же взял на себя Тартарос, а остальные подошли к коллеге — грязному, потному, изваленному в грязи и фонящему целым спектром враждебной магии.

— Вижу, вы выполнили мое поручение, — хмыкнул Алексиас, — а что насчет моей просьбы?

— Решил показать вам первым. Еле отбился от этих любопытных паразитов…

— Эй! — возмущенно закричали еще не успевшие отойти ученики.

— Отлично! — потер руки ментор, — так что конкретно там было? И что именно ты сделал с несчастной фантасией?

— Пройдёмте, я все покажу, — ухмыльнулся Медей.

От его улыбки Колхида зябко передернула плечами.