❝ Если человек так легко забывает о том, что он проклят, то это потому, что он был проклят всегда ❞

Эмиль Чоран

«Зачем я вообще всем этим занимаюсь?» — устало подумал Медей, пока шел к выходу из кабинета Алексиаса.

После всего этого гнева, бравады, ужимок, глупого беспокойства… на него накатила отстраненная, созерцательная усталость. Как будто он-настоящий сейчас вернулся домой, на любимый продавленный диван из далекого детства. Сел на него с полуспущенными джинсами и уставился вглубь узорчатой вышивки настенного ковра, пока тело гудит остаточной вибрацией прожитого дня, а мышцы постепенно расслабляются в блаженном отдохновении.

"Ну что, получил бумеранг добра? Казалось бы, поменялось одно никчемное отродье, а гэ героиня едва не отдала концы, причем вдвое быстрее, чем в оригинальной новелле. И с совершенно другим составом. Что это может значить? Да что угодно, вплоть до чересчур короткого финала. Если Грация не успеет подмять под себя курс, то они вряд ли смогут эффективно противостоять вторжению. Как минимум, при первой атаке на Академию Эвелпид. А значит — больше смертей важных для сюжета персонажей, нехватка кадров, еще больше смертей из-за этой нехватки…

А-А-А, хоть бери и спасай абсолютно каждого придурка, что успел самовыпилиться из этих тихих, безопасных яслей до основной мясорубки канона "

Медей вздохнул, когда Колхида остановила его, чтобы в очередной раз повторить какую-то ерунду: не наказывай сверх наказанного, не срывай на них злость, попытайся помочь, и бла, и бла, и бла бла бла…

Да кому нужны эти дуры? Еще гнобить их дополнительно, силы тратить. Чтобы что? Довести гэ героиню до убийства одного неприятного наставника? Пускай делают, что хотят. Он придумает им неприятное наказание, придумает, как вбить в них немного благоразумия, но на этом все.

"Я не стану спасать всех встречных и поперечных. Эвелпид обречен, как и львиная доля королевства Сагеней, как и, потенциально, большая часть мира. Что-то такое мелькало в тизерах нового тома новеллы. Намеки на очередной виток повышения градуса жести. Сюжет там становился глобальным. Не знаю, кого сможет спасти гэ героиня. Не знаю и не хочу знать. Меня устраивает жизнь здесь…

Ах, себе-то можно не врать. Мне нравится жизнь безалаберного наставника. Приятная перчинка легкой опасности, удивительное ощущение чуда, радость созидания, эгоистичное наслаждение собственной мощью. Особенно последнее. Какой бы убогой она не являлась в сравнении с другими магами… Если брать прошлого, погибшего в задрипанном хосписе Медея — это небо и земля. Буквально другое существо. Идеальная (для меня-прошлого) физическая форма, способность к магии, освежающе-быстрое мышление, отсутствие хронической боли, эмоционального выгорания и угнетающей депрессии.

Да, мне нравится эта жизнь. Именно поэтому я не хочу превращать ее в бесконечный ад уровня самых мрачных слешеров, вроде Дудума или Дарк Сокс. Я, Мом подери, хочу уйти на вершине: с набитым сладостями брюхом, под восхищенные или белые от бешенства взгляды окружающих, в ореоле удивительной или хотя бы просто эффектной магии, после секса с прекрасной женщиной. С последним пока напряг, но я даже не старался. Решу проблему на следующих выходных… а лучше — на каникулах. Тогда меня никто случайно не спалит… Тьфу, ёперный театр, опять о бабах думаю".

Медей ухмыльнулся собственным мыслям, отчего Колхида прервалась на полуслове и принялась тормошить его взываниями к человечности и угрозами кар за излишнюю жестокость к «несчастным девочкам». То, что она сама хотела удавить эту убогую пятерку, рыжая склерозница благополучно забыла.

"В любом случае, я не смогу спасти всех. Не смогу спасти даже немногих просто симпатичных мне людей. И буду вынужден наблюдать, как умирают все. Все еще неплохо, интересно, захватывающе, но хотелось бы большего. Поэтому, проще даже не пытаться.

Более жизненная «Теорема вагонетки»: Вы можете остановить трамвай в любой момент, но тогда те, кого уже раздавило, погибли напрасно. Поэтому пусть едет колесница Джаггернаута. Убытки не существуют, пока они не зафиксированы. А я буду бросать в воздух цветы и наблюдать, как она давит счастливых жителей стальными колесами", — меланхолично заключил он и от этой доктрины так пахнуло прежним, сломленным Медеем, что он невольно вздрогнул, а позвоночник прострелило паническим импульсом.

«Нет, я уже не стану прежним», — твердо решил он, — «И не надо путать бесконечное нытье с совершенно здравыми мыслями», — продолжил убалтывать сам себя Медей.

«Кому вообще нужно спасение мира? Помогать людям — метать бисер перед свиньями…» — ворчал он, пока выходил из кабинета Алексиаса.

Медей так и пыхтел о невыносимых идиотках, подставщицах, собственной неудаче и гадских гадах среди преподавательского состава, пока шел обратно в свой кабинет.

«Нет, подожди, мне ведь надо зайти в терапевтирион», — он шлепнул себя по лбу, издал душераздирающий вздох и поперся обратно, чтобы свернуть в противоположный коридор.

Однако как бы Медей ни старался замаскировать свои чувства, сквозь раздражение все равно пробиралась тоскливая злоба и нечто странное, едва уловимое, чересчур похожее на… описание стыда из разных бульварных романов.

Он резким, порывистым движением завернул за угол, угрюмо показал заклинание «Фак» очередному плакато-гобелену с неопрятным мужиком и надписью: «немытый маг — корм для изнанки», после чего едва не столкнулся с какими-то копушами, что перегородили весь коридор. Медей набрал воздух для гневной тирады…

И застыл на месте под взглядом темных, заплаканных, потерянных глаз своих учениц. Гэ героиня и Елена едва удерживали на себе дриаду Доркас, пока Арна пыталась открыть короткий ход между коридорами, чтобы быстрее добраться до лечебницы, а Авлида прислонилась к стене и сама едва могла дышать: воздух выходил из нее с хрипами и присвистом, как у бегунов после дистанции или умирающих от ковида бедолаг. Медей, в свое время, навидался таких и куда ближе, чем ему бы хотелось.

Бывшие ученицы подняли глаза и посмотрели на него с тоской и неясным, тяжелым волнением. Медей столкнулся с ними взглядом, открыл рот, затем повернулся к дриаде…

Она выглядела действительно плохо. Немногим лучше, чем сразу после операции, когда они с Колхидой оставили учениц под надзором Эскулап. Медей не мог считать себя врачом ни с какой стороны. Он даже в компьютерных играх качал всяких хилеров исключительно в урон, отчего сокомандники впадали в буйство и орали ему в войсчат. Но сейчас любой кретин с диагнозом мог бы понять: девушку стоит НЕМЕДЛЕННО вести в больницу.

— В сторону, — коротко бросил он и подошел вплотную к обморочной Дриопе, висящей на плечах подруг.

— Наставник… — Грация не успела закончить фразу, как Медей наклонился, и, с неожиданной даже для самого себя ловкостью, подхватил дриаду на руки.

Гэ героиня выпучила на него глаза, а вся заготовленная речь застряла в ее горле таким плотным, кошачьим комком, что она подавилась и закашлялась. С Арны рядом слетела концентрация и она издала странный, недоуменно-смущенный писк. Елена едва успела себя одернуть, чтобы не захлопать в ладоши от такой интересной сцены, а бледная Авлида сначала покраснела, затем снова вернулась к шуткатурной прозелени, а потом покраснела во второй раз, но уже от злости и уставилась на руки наставника воспаленным взглядом.

«Придется тащить ее до эскулапника», — сосредоточенно подумал Медей.

Странные реакции четырех клуш он решил проигнорировать. Наверняка нарушил очередную мелкую традицию. Чем плохи подобные старые общества — у них на все есть регламент и правила приличия. Ни бзднуть ни пернуть без инструкции и таблицы интерпретаций, что дешифрует конкретные рулады из задницы.

— Я донесу ее до терапевтириона. Идите обратно к наставнику Тартаросу, ваше наказание никто не отменял. Дева Дриопа выполнит его после выздоровления.

— Но мы потеряли…

— За мной.

— Да откуда!..

Медей уже не слушал вопли четырех дев, обнаруживших потерянного наставника буквально у себя за спиной. Он сосредоточился на карте у себя в голове и мигом построил кратчайший маршрут до эскулапника. Дева у него на руках задышала еще сильнее, а правый рукав стал намокать от холодного пота, текущего с ее лба.

«Ну что за дура! Куда она так торопиться умереть! Можно ведь было попросить перенести экзекуцию на сутки. А сейчас мне бежать и тащить ее аж до самого эскулапника», — нарочито раздраженным тоном подумал Медей.

Не то, чтобы он действительно был сильно против этого. Соблазнительное, упругая женское тело в руках заставляло мечтательно улыбаться даже несмотря на обстановку и удручающее состояние этого самого тела. Достаточно свободный хитон имел небольшое декольте, а попа Доркас ощущалась просто волшебно даже сквозь хитон и рукава его собственной одежды. После долгой, мучительной, беспомощной смерти в хосписе Медей вообще обладал повышенной реакцией на женщин, а уж если они имели экзотичную красоту, формы и харизму…

Даже больная и в лихорадке, дриада пахла приятно: хвойной смолой, чем-то неопределенно солнечным, с нотками пушистого свитера, горькой полынью и сладким клевером. Короткая светлая шерстка на открытых участках кожи казалась гипнотически мягкой. Будто он держит самую плюшевую кошку в мире, а маленькие оленьи рожки придавали ее лицу притягательную невинность.

Все вместе, вкупе с вынужденным молчанием, создало такой привлекательный образ, что Медей сам не заметил, как донес ее до дверей целительных покоев, попутно любуясь статями своей ученицы… Исключительно платонически, в рамках эстетики женской красоты! Он не отродье!

С этими самыми мыслями Медей бесцеремонно толкнул плечом створку ворот, проигнорировал злобный окрик прекрасных юношей с барельефов, после чего вывалился в главную залу терапевтириона и едва не сбил очередного гения мудрости.

— Наставник Медей! Что вы…

К чести Эскулап, стоило ей лишь заметить состояние дриады у него на руках, как все вопросы отпали. Сразу несколько стихиалей мудрости подхватили у него бессознательное тело и потащили в другую, ранее запертую комнату. Там не доводилось бывать ни Медею, ни отродью, но почему-то наставник не сомневался, что там находится местный аналог операционной.

— Меня не ждать, не трогать, не звать, не отвлекать, — протараторила она громиле-третьекурснику на ближайшей койке.

Со стороны выглядело забавно, особенно учитывая разницу в росте и тонкий голосок полубога, но бугай лишь почтительно склонился, скорее польщенный своей миссией, чем раздраженный от внезапного задания.

— Ставить красную надпись не буду, все не так плохо. Но время потребуется много. Зайди в другой раз наставник Медей, — рассеянно зачастила она, пока наблюдала за работой своих недоджиннов над бессознательным телом Доркас.

Но потом ее взгляд заострился, змеи на посохе издали воинственное шипение, а сама полубог топнула ножкой в очаровательном жесте свирепого негодования.

— Мы обсудим твое поведение и твои наветы, — с гневным присвистом прошептала она на ухо Медея.

Честно говоря, он почувствовал себя скорее возбужденным этим внезапным сеансом АСМР, чем испуганным угрозой. После клизмы уже не осталось угроз, способных вызвать в нем ужас или хотя бы опаску.

— Вверяю ее вам, целительница, — сказал он как можно более нейтральным тоном.

— С ней все будет в порядке, Медей, — вдруг улыбнулась полубог.

Пускай скупо и через силу, но даже так… Не думает же она, что этот одинокий волк, настоящий хомо циникус заботится о какой-то оленьей кошке?

— Тогда не буду отвлекать вас от дел, — сухо кивнул Медей, демонстративно не обратил внимания на попытки приветствия (вялые и только из уважения к полубогу) от двух третьекурсников, после чего направился обратно к покоям.

— У меня такое чувство, что я что-то забыл или не сделал. Просчитался… но где? — впрочем, Медей не стал забивать голову еще и этим.

Прошла только первая половина дня, а он уже чувствовал себя той самой колхозной лошадью, что так и не стала председателем. Хотя председателем он себя чувствовал тоже — того самого колхоза, где козни строит и место подсиживает даже гребаная лошадь.

«А ведь мне еще отчеты писать о всех недельных возмущениях. Кто и какого Кведья пытался вызвать демонов. Надо опросить мимов, сверить данные и сигнатуры подозреваемых, понять конкретное существо… Бли-и-ин, как же неохота!»

Он вздохнул и решил начать с самого простого: поподсматривать за студентами с помощью Ока Грайи, оно же Моргало ©, исключительно для весель-, нет не так, исключительно для понимания оперативной обстановки и атмосферы среди учеников академии Эвелпид.

Впрочем, даже это занятие, пускай и отвлекло Медея на добрые пару часов, взбодрило, подняло настроение, но особой пользы не принесло. Только дополнение обрывков самых разнообразных слухов. Из самого забавного — Медей, наконец, услышал, что думают про его изменения студенты старших курсов.

По итогам подслушанных с помощью артефакта сплетней, он составил для себя несколько наиболее популярных версий его, Медея, изменений.

Он переродился духом дебильных шуток, гением сортирного юмора, просто мелким аспектом хаоса (обидно! у них ведь даже сознания нет). Получил по голове от Аристона, от Колхиды, от замковых мимов. Впустил в себя демона мелких пакостей, духа ребенка или преступника, или мужеложца. Почему именно мужеложца⁈ Еще он окончательно сошел с ума, пострадал от экспериментальной магии, тронулся умом после очередного зелья Демокрита, несчастного случая возле Павсания или в попытках запомнить существование Тартароса. Про последнюю версию моментально забыли.

И самый забавный слух — Эскулап по доброте душевной решила починить сломанного наставника, но лишь доломала его окончательно и теперь он пристает ко всем. В смысле, ВООБЩЕ КО ВСЕМ. К женщинам, мужчинам, ученикам, ученицам, деревьям, статуям, отдельно Идалии и Айсы, фантасиям, стихиалям и гениям. Про голову Адиманта говорили отдельно, с шепотом и сочувствием. Впрочем, остальные ученики настаивали, что так было до «починки», а теперь Медей — разумный автоматон, которым управляет Эскулап и так развлекается, чтобы не портить репутацию себе самой.

«Вот этой версии и буду придерживаться. Главное, ей не рассказывать. Или наоборот — рассказать вообще всем. Надо будет еще подумать», — довольно решил наставник.

План, затребованный Алексиасом, Медей составил быстро, всего за полчаса. Какая бы хтонь не проникла в смежный с закрытой зоной коридор, если он возьмет с собой Адиманта, то точно уконтрапунктит прыткую нечисть. Ничего действительно опасного выбраться из проклятой мастерской точно не в состоянии. А все, что ниже уровнем Хозяина Злаков Медею совершенно не страшно.

Поэтому он и решил воплотить в жизнь чу-у-уточку рискованную, но очень забавную идейку. Алексиасу понравится.

На этом его развлечения закончились и Медею пришлось заняться бумажной работой, а также написать хотя бы скелет планов будущих занятий. Со следующей недели ему прибавится работы. Если гребаная гэ героиня не накинет ему еще один ворох проблем.

— Эх, и почему ты не призрак, Адимант? В смысле, фантасия. Сунул бы тебя в башку гэ героини и горя не знал. Хм… а как вообще засовывать призраков куда-нибудь? Во всякую злобную нечисть, демонов и прочую тряхомудию?

— Вы свободно подчинили демона четвертого ранга, мастер. Причем крайне устойчивого к вашей ментальной практике, — осторожно напомнил ему Адимант.

— Так я у тебя про подчинение и не спрашивал, — раздраженно закатил глаза Медей, — я спрашиваю, как засунуть нематериальную дрянь в материальную хрень. Ну вот, есть у Эскулап…

— Девы Эскулап, — почтительно прошептал Гнилоуст, за что был немедленно бит в челюсть.

«Нет, подожди, для него это — поощрение. Надо наказывать как-нибудь по-другому», — Медей тут же вынул свой блокнотик с надписью: «Мысли Гениальных Людей», после чего вписал туда: «придумать наказание для Чертоманта. Прям чтоб аж поплохело» и довольно закивал.

— Тьфу, пропасть, с мысли сбил! — возмутился он, затем плюнул и потянулся за кофейными зернами.

Такой стресс определенно стоит чем-нибудь запить.

— Короче, есть у Эскулап эти самые гении мудрости. Вот захочет она засунуть их в лампу, м-м-м, чайничек такой, типа масленки. Неважно. Захотела. Как она может это сделать?

— Вам, точнее, Великой Эскулап понадобится то гениальное заклинание, которым вы манипулировали нитями магии. Когда чертили защитные руны в своем кабинете.

— «Кведья: курсор»? Что, НАСТОЛЬКО удобное? — непритворно удивился Медей.

Адимант застонал, словно у него в теле еще осталось что-то достаточно неповрежденное, чтобы внезапно заболеть от реплики своего хозяина.

— Мастер, своим уникальным стилем магии вы игнорируете целые пласты искусства прорицаний, нумерологии, а также гигантскую, очень ситуативную и неповоротливую связку более громоздких, затратных и требовательных к контролю заклинаний. ОДНИМ ЕДИНСТВЕННЫМ ИЗВРАЩЕННЫМ «КВЕДЬЯ»!!! — Гнилоуст так натурально возвел очи к потолку, что Медей буквально увидел, как он всплескивает руками от бессилия, точно экзальтированная девица из чеховских пьес.

— Учитывая, что вы каким-то образом ощущаете незримое, то есть имеете полноценное магическое зрение, а само ваше заклинание строится на огромном фундаменте незнакомых мне концепций, понятий и массива знаний, при этом крайне требовательно к ментальной дисциплине… Мастер, ваш подход может быть настолько уникальным, что, при всем своем желании, вы вряд ли сможете научить ему больше десятка человек на всю страну. А уж повторить его не стоит и пытаться.

— К чему ты это все ведешь? — только и смог спросить Медей, ошарашенный напором обычно ненавязчивой нежити.

И слегка, польщенный его искренним восхищением и завистью, что уж тут говорить.

— Я веду к тому, что ваши заклинания и подход просто кощунственно называть: «всего лишь», — вскричал агорант, — и что вам, господин, при желании, открыты все дороги в искусстве зачарований!!! Хотя лучше сосредоточиться на психических элементах, вроде ловушек душ, о которых вы и спрашивали. В конце-концов, ваша компетенция в дисциплине: «Кведья» также неоспорима, как и в ментальной магии, — чуть более хладнокровно закончил Гнилоуст.

— Хм, а какие вообще заклинания менталистики ты знаешь?

Адимант охотно перечислил около дюжины заклинаний. Семь из них он изучил нормально, а еще пять или шесть использовал исключительно с гримуара.

— У тебя был собственный гримуар? — неподдельно удивился Медей.

И было от чего: гримуары являлись неким аналогом посохов, но если посох запоминал именно заклинание владельца, ставил его на «короткий каст», без нужды долгого проговаривания вербальной части, то гримуар имел УЖЕ ЗАПИСАННЫЕ заклинания и позволял использовать СВОЮ СОБСТВЕННУЮ магическую систему. То есть маг, если он отвечал требованиям по стихии, контролю и магической мощи, мог пропустить свою ману через гримуар и использовать незнакомое лично ему заклинание.

— Да, мастер. Два или три. Они погибли вместе со мной. Победители не получили ничего из моего наследия, — гадко осклабился агорант.

И в этой ухмылки пульсировало столько ненависти, столько бессильной желчи и желания навредить, что Медей сам непроизвольно вздрогнул. Он чересчур привык к угодливой и безобидной, беззубой в хорошем смысле голове давно мертвого мужика.

Вот только не стоило забывать, что этот самый мужик считался одним из самых неприятных противников Королевства за последнюю сотню лет.

— Ладно, давай подробнее по заклинаниям. И те, что в гримуарах тоже не забудь. Может, наведут на мысль. Да и вообще, перечисли все хоть немного знакомые. Можно даже слухи. Кто знает, вдруг это наведет меня на мысль.

Слушаюсь.

Большая часть заклинаний менталистики оказалась абсолютно неинтересной. Частично они представляли собой костыли, которые давно преодолел Медей. Например, возможность записать рунное отображение. Без всяких иконок и кликов, разумеется. Просто точно запомненный рисунок. Некоторые и вовсе занимались всякой ерундой: структурировали память (зачем? Они буквально заставляли мозг насильно повторять современное Медею мышление), вбивали знания языков и прочую ерундистику. Некоторые увеличивали скорость реакции, могли разогнать мышление. Звучало поинтереснее, но они шли в связки с чем-нибудь боевым или ремесленным. Держать их целые сутки или хотя бы час не представлялось возможным. Тоже в топку. В моменты опасности он и так разгонял сознание чисто интуитивно.

А вот парочка других его заинтересовала гораздо больше. Их Медей тщательно выписал себе в свиток, чтобы вернуться к ним позже. Сейчас его слишком поджимало время: нужно было торопиться на ужин.

«Неужели Боги услышали мои молитвы⁈» — Медей поднял очи к вечернему небу где-то над потолком местной столовки и блаженно прищурился.

Массовая драка третьих курсов заставила большую часть наставников заниматься проблемой в темпе вальса, поэтому на ужине присутствовала только безопасная Киркея, что не станет издеваться над неудачником, равнодушный Немезис и сам Алексиас, который, как и ожидалось, горячо одобрил его ПЛАН. Только выдал странное напутствие.

— Медей. Ты это, — он замялся, — что придумал делай, это хороший опыт, тут ты прав. А насчет сущности… я же знаю, что сотворишь с ним что-нибудь. Поэтому сначала расскажи преподавателям, а потом уже показывай ученикам.

— Будет сделано, — клыкасто улыбнулся Медей и Киркея рядом издала тяжкий вздох.

Так и прошел его суматошный день. Медей рано лег спать, а затем проснулся на следующий день свежим и отдохнувшим. Он ложился в пятницу, поэтому проснулся уже в субботу, и понял… Что сегодня воскресенье.

Холодок осознания пробежал по шее.

Медей повернулся к своему фамилиару и мрачно выдал:

— Кажется, меня все же прокляли.