❝ Люблю я, когда люди ругаются — значит, знают, что делают, и линию имеют ❞

Ленин

В каждом мире есть свои традиции. Впрочем массовая культура подготовила Медея к двум самым универсальным: красть коров вертикальными лучами из космической тарелки и культурно обогащать аборигенов анальным зондом. Ни тарелки, ни зонда он к Алексиасу не захватил, а значит, «аборигеном» будет он. Как в том меме: кто после свадьбы первый уснул, тот и Бибигуль.

— Огласите правила, наставник Медей, и мы начнем разбор.

Атмосфера в кабинете стремительно поменялась. Скрылся добродушный весельчак, любимая маска Алексиаса, и на ее месте на долю секунды проглянул оловянный холод ветерана Долгой Войны. Как будто ментор сам вдруг вернулся к той жуткой, растянутой агонии их резни на границах. Что-то разбудило его воспоминания, напомнило ему то время. И это лучше любых объяснений Колхиды показывало, насколько серьезной считалась ситуация.

— «Правило очерченного порога». «Правило ночной границы». «Правило об очищении, связях и порочных явлениях», — оттарабанил он то, что знал и сумел вспомнить.

Благо, коллеги потрудились хорошенько вбить в голову отродья весь кодекс Академии, а многочисленные его нарушения среди учеников позволяли удерживать знания в голове. Хотя некоторые более редкие моменты вспоминались смутно и нехотя.

— Вы забыли про «правило заместительного дара» и «правило рубежного страха», — сухо отметила Колхида.

— Ну что ж, сначала я должен похвалить вас за смекалку, храбрость и тщательную подготовку, — сказал ментор, когда наступившая тишина стала чуть ли не физически давить на учениц, — за последние десять лет никто еще не заходил так далеко, как вы… без ОСОБЫХ последствий, — Алексиас усмехнулся, но холодная улыбка не достигла глаз.

Грация подбоченилась и обворожительно улыбнулась ему в ответ, чересчур опьяненная надеждой, что тезис: «победителей не судят» сейчас применят к ней лично.

«Ну и что ты тут стоишь, зубы сушишь, кобыла?», — злобно подумал Медей, — «Надеешься выйти сухой из воды? Напрасно. Мало того, что вы нарушили кучу правил и пошли в одно из самых опасных мест Эвелпид, так из-за тебя я теперь сам три желания торчу, как гибрид джинна и золотой рыбки! Причем сразу и двум старухам, и тупому оборванцу прямиком из дремучего мусульманского средневековья. Этот Фиальт сегодня вел себя, как Алладин и его мартышка одновременно».

Грация между тем настолько набралась смелости, что решила открыть рот, несмотря на отчаянные сигналы глазами и жестами от собственных подруг.

«Нет, ну какая все-таки гэ героиня иногда недальновидная. То Макиавелли в юбке, то святая простота. Или она специально? Да нет, глупость ведь. Вон, даже дриада насторожилась. Ну, или ей очень хочется в туалет. Ничего, не сдерживайся, это вредно для здоровья. Пруди, Емеля, твоя неделя. Все равно хуже уже не будет…»

Алексиас, тем временем, вышел из-за стола, подошел к ученицам мягким, нарочито безобидным шагом сытого хищника, после чего:

— ЛУЧШЕ БЫ ЭТОЙ СМЕКАЛКЕ НАЙТИСЬ ДО ПОХОДА В ОДНО ИЗ САМЫХ ОПАСНЫХ МЕСТ ВО ВСЕМ ЛЕМНОСЕ!!! — проревел он в лицо всем пяти нарушительницам.

Елена выцвела до состояния ободранной шуткатурки и только чудовищное самообладание не позволило ей грохнуться в обморок. Арна замкнулась в бесстрастного робота, Авлида начала плакать: без звуков, всхлипов, тряски, просто побежали по щекам слезы. Доркас пришлось хуже всего: она едва удержалась на ногах, неловко дернулась, вскрикнула, на одном из бинтов принялось медленно и обстоятельно расползаться кровавое пятно. Девушки рядом дернулись, однако никто не позволил ей помочь: Колхида закусила губу, но осталась на месте и не дала подругам поддержать раненую одноклассницу.

— Думаю, нам нужно пояснить подробнее, что и как именно они нарушили, — как ни в чем не бывало произнес Алексиас и вернулся за свой стол, — наставница Колхида, будьте добры. В конце-концов, это ВАША обязанность.

«И ваша ошибка тоже», — повисло в воздухе невысказанной угрозой.

Колхида покраснела от стыда и гнева, но лишь молча склонила голову. В конце-концов, она действительно вела уроки о правилах в Академии, поэтому любое нарушение, косвенно, выставляло в нелучшем свете и ее.

— Я вижу, вы плохо слушали меня на уроках, когда я объясняла правила и последствия их нарушений. Извольте, я повторю. И припомню все прецеденты — как виденные мной лично, так и прочитанные в хрониках Академии.

Если бы взглядом можно было поджигать, то в этой комнате остались бы сгорать в очистительном пламени даже мысли в пустых головках учениц. А наставник Медей задохнулся бы от угарных газов чисто в качестве бонуса. Впрочем, сам он размышлял о другом:

«Хроники Академии? Че за хрень, первый раз слышу! С одной стороны — тоска смертная. С другой — можно выловить что-нибудь любопытненькое. Как бы их прочитать?»

— Первое нарушение: «правило ночной границы»., — сказала Колхида и процитировала кодекс: «с заходом Благодати академия замыкается для живых и отворяется для чего-то иного. Да будет проклят Паламид, зачинатель сей сути». Оно означает, что после комендантского часа все ученики должны оставаться в своих комнатах, — рыжая растрепуха вздохнула и уже другим голосом добавила:

— «у бодрствующих один, общий космос, а спящие отворачиваются каждый в свой собственный». Так сказал великий маг Гераклит и эта истина тонких материй лучше всего объясняет, зачем нужно спать по ночам. Помимо здравого смысла…

Она снова издала тяжкий вздох.

— Фантасии и другие надматериальные сущности почти не властны над спящими. Они могут проникнуть в сон, но не из внешнего мира. Поэтому вы остаетесь в безопасности даже лицом к лицу с настоящими чудовищами. Поэтому гимнасты вообще могут спать в руинах, на месте битв и в других проклятых местах…

— Вы подвергли себя опасности ночью. Что ж, довольно частый проступок. Но вы сделали хуже, чем просто бродить по коридорам: вы УМНОЖИЛИ опасность от собственного похода, когда собрались ночью, — бесстрастно подытожил Алексиас и пятеро девушек вздрогнули от звуков его голоса.

— Следующее — «правило заместительного дара». «Магия не терпит пустоты. Входящий в запределье или за грань — да оставит там замещение». Вы должны были оставить с внешней стороны порога заместительную жертву: прядь волос, надписанный остракон, иную личную вещь или субстанцию. Возвращаясь из опасного места, оно востребует дар обратно. Прошедшие без даров возвращаются вместе с приставшей к ней скверной. То есть вместо дара они прилепляются к самому человеку, — холодно произнесла вторая помощница ментора.

А вот тут девушки не просто побледнели: позеленели ярче весенней травки. Даже провинциалка-Авлида и выросшая в закрытой секте Елена прекрасно понимали последствия попадания такого вот «пассажира» на их тело, ауру или сразу душу.

— «Подобное постигается подобным — элементы в человеке стремятся к элементам вовне. И зло тянется к своим частицам». Я вдалбливаю вам это каждый урок, и вы все равно забыли, — губы Колхиды исказила гримаса отвращения, — благодарите Богов и полубога Эскулап, что она быстро избавила вас от последствий. К слову, наставник Медей, вы контактировали с ними, поэтому пройдите в терапевтирион сразу по окончании разбора этого дела. Меня и Павсания Великая Эскулап избавила от остаточных эманаций еще прошлой ночью.

Медей молча кивнул, пока ученицы мямлили и пытались оправдаться. Но настолько детский, глупый и очевидный косяк окончательно выбил их из колеи.

— «Правило очерченного порога». Вы прошли сквозь брешь в барьерах, расширили ее, расшатали основы, но не завершили ни один из своих путей. Из подъемника вы убежали, сквозь дыру — протиснулись, покровителей не призывали ни на одном из этапов, а внутри самой мастерской не прошли и десятой части. Своими действиями вы ослабили защиту, а потом не запечатали обратно, из-за чего подвергли опасности прорыва всю остальную академию!

— Но мы не знали, как! Нас еще не учили…

— ПОТОМУ ЧТО ВАС НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ ТАМ!!! — заорала на них Колхида, потом прокашлялась и меланхолично закончила, — как я уже сказала до этого, заверши вы все правильно: с ритуалами, зовом покровителей и парочкой несложных жестов, то могло обойтись и без продвинутой магии. Сам мир залатал бы дыру. Это сформулировала еще сестра Гераклита, история не донесла до нас ни имени, ни прозвища.

«Пф-ф, просто кликуха чмошная или обидная была, вот и вымарала, чертовка. Да и имячко наверняка не уступало по странности ее погонялу. Хм. Интересно, и как же ее могли звать? Сестра Гераклита… Гераклитор?»

Пока Медей пытался отвлечь себя от душной, запертой внутри ярости и тоски на тупость подопечных, Колхида ровным, флегматичным тоном начала перечислять разные случаи смертей и тяжелых увечий в прошлом — как раз во время нарушения перечисленных правил. Девки начали всхлипывать и мелко трястись. Не только от перечисления назначенных предыдущим поколениям идиотов наказаний — но и от того, что случалось в действительно плохих случаях.

— И, наконец, главное. «Правило рубежного страха».

«Оно же правило об эвпатии», — вспомнил Медей.

И вот за это Колхида чехвостила несчастных девушек едва ли не больше, чем за все остальное.

А сам Медей сшивал из фрагментарных воспоминаний отродья и сухих строчек новеллы свое понимание этого странного, запутанного термина.

Эвпатия — явление многогранное, тонкое, велеречивое. Но если убрать поэтику и оставить голую практичность… Здесь, в академии, и шире, в королевстве, пытаются выращивать то, что Медей в прошлой жизни назвал бы чуйкой на неприятности или страхом божьим: умение ощущать те границы, которые нельзя переступать. Радость, решимость, осторожность, претерпевание. Та самая интуиция, без которой в дикой природе не выживет ни один рафинированный городской маг.

И поэтому грубое попрание своей же эвпатии, отказ следовать интуиции рассматривается местными не просто как глупость — но как кощунство или даже глумление.

«А эти мочалки буквально пошли против своей природы как магов, сломили этот страх божий и поперлись туда, где могли сложить головы и наставники. Поэтому они достойны порицания и даже остракизма, как достойны выбраковки генетические уродцы среди щенков породистых собак».

«Хм, а ведь это имеет смысл», — Медей раньше не рассматривал эвпатию с такой глубокой точки зрения.

Он считал, что главный косяк его воспитанниц — в неисправимой тупости, в том, что они зашли не просто в опасное место, а одно из трёх действительно смертоносных во всей академии (как он помнил из новеллы), будучи абсолютно зелеными, практически нулями в магии.

В принципе, он не ошибался. «Правило рубежного страха» — те же яйца, только в профиль, однако за внешним сходством скрыт более глубокий механизм. Куда более тонкий и эффективный, чем тупо: «опасность — запретить», как делается с детьми в его мире. По крайней мере, здешние сопляки не вырастали в никчемных поганцев, избалованных безнаказанностью и стерильной средой сюсюкающей безопасности, в которой они варятся…

Тем временем, словесная экзекуция подошла к концу и настало время физической…

«Нет, как-то это странно прозвучало. Не то со вкусом костерка инквизиции, не то с запахом кожаного дивана».

— Итак, у вас есть несколько вариантов, — Алексиас сложил руки на груди и уставился на них немигающим взглядом.

Девки уже плакали не скрываясь, но все еще не молили о прощении. Гордые. Это хорошо — мямли и размазни отправились бы прочь из академии с отпечатком сапога на жопе. Впрочем, никчемные раскисляйки в проклятую мастерскую бы и не полезли.

— А что вы думаете, наставник Медей? — неожиданно спросила его Колхида.

«Оставь меня, старушка, я в печали. Охренеть, кстати, сколько ты проработала в этой дыре, раз знаешь истории десятилетней давности. А по виду так и не скажешь, что деменция и климакс тебе ближе, чем подростковые бури и внезапное кровотечение из».

— Что я думаю? Как насчет сначала спросить их, о чем они думали, когда шли на подобную глупость?

Гэ героиня рассказала ему насквозь фальшивую оду о сожалениях и мгновенном перевоспитании. Медей же знал: если она о чем-то и жалеет, то только о том, что не подготовилась еще лучше и так глупо попалась. Елена молча склонилась в поклоне — ее трясло абсолютно искренне, но она даже так попыталась взять вину на себя. Похвально, но неинформативно. Такое поведение мешает выместить злость.

Арна Бендида окончательно замкнулась и на все попытки вывести девушки на эмоции, Медей получал лишь скупые, бесстрастные ответы. Иногда ее способность предельной концентрации очень раздражала. Дриада и вовсе даже не поняла, что к ней кто-то обращается: от нервяка у нее пооткрывались раны и началась лихорадка. Оставалась только…

— А что насчет вас, дева Неискреннего_сожаления?

— Меня зовут Ифигения, наставник, — тускло отозвалась она простуженным, заплаканным голосом, больше по привычке, нежели из обычного раздражения.

— Я вижу, вы совсем не сожалеете, несмотря на такую говорящую фамилию…

— Моя фамилия звучит не так!!! — пропищала она на ультразвуковых частотах, вздрогнула и затравленно огляделась на ментора Алексиаса.

Тот едва успел подавить усмешку.

— … Не осознаете, — продолжал Медей без перехода, как будто не услышал ответной реплики, — что, жилплощадь жмет? Правильно сказал один демон: «люди как люди. Только квартирный вопрос их испортил».

— При чем здесь?..

— Решили, что без дриады в ойкосе станет посвободнее? Напарница показалась лишней?

— Вы не смеете!.. — глаза Грации, красные от слез, теперь светились магией от чистого гнева, а сама Ифигения только и могла смотреть на него с потрясением и шоком.

— Это вы, а не я, чуть не угробил ее, — безжалостно припечатал Медей.

— Мы подготовились! Мы знали… мы читали об опасности! Получили книгу с правилами, тренировались все эти дни-

— То есть вы поперлись… — голос Медея понизился, приобрел завораживающе-шипящие нотки, — Поперлись в это опасное место… ПОЛНОСТЬЮ ОСОЗНАВАЯ РИСКИ⁈

Пятерка клуш о такой детали не то, чтобы совсем умолчала, но сместила акцент на порыве вдохновения, мысли, чуть ли не той самой интуиции. Дескать, засбоила. Никто им не верил, но тут они сами себя закопали.

От избытка эмоций Медей подавился слюной и в первый раз за всю короткую местную жизнь и куда более долгое чтение новеллы искренне пожалел Колхиду. Она с такой вот дичью сталкивается чуть ли не каждую неделю. Даже его взбесили такой тупостью, и это не говоря о просраных желаниях.

«Эх, надо было тщательнее отыгрывать отродье. Так бы гребаная гэ героиня стала бы совершенно чужой проблемой», — с сожалением подумал он.

Умом Медей понимал — сейчас надо встать на сторону воспитанниц, проявить участие, попытаться прикрыть. Так он заработает кучу очков одобрения на пустом месте не только от благодарных свистушек, пока они еще не заматерели и остаются чувствительны к одобрению взрослых, но даже в глазах самих коллег — как педагог, до конца отстаивающий интересы своих подопечных.

Он понимал это умом. Однако стоило только вспомнить эти снисходительно-радостные, глумливые рожи коллег, подумать, как над ним будут издеваться на завтраке…

После таких фантазий все его милосердие улетучивалось в небо дымком из-под самокрутки любимого поставщика Энрико. Тот бы точно заставил полоумных дур отрабатывать такой косяк самым логичным для них способом: просить милостыню на улицах.

Для борделя эти девицы чересчур тупые: или смазку на обед сожрут, или из окна выпадут. Христарадничать на улицах — их потолок.

— Таким, как вы, нужно подшивать жёлтые звёзды на хитон и отправлять в специальный лагерь, к таким же недоразвитым. Назвать его Страна Дураков и пускай там Буратины на вышках охраняют такие полена!

— Наставник Медей! — попыталась его урезонить Колхида…

Вот только при этом она так явно кусала губы, что постоянно пытались изогнуться в улыбку, что все четыре ученицы (Доркас тупила в стену под температурой) уставились на нее взглядом несчастных жертв, преданных самым близким человеком.

— Мать ещё в детстве говорила, что отправит меня в школу для дебилов. Однако мне и в голову не пришло связать эти слова с должностью наставника в академии Эвелпид!

На этот пассаж в шоке открыл рот даже ментор Алексиас.

— Единственное, что может сделать академия, это скормить вам глистов, дабы хоть какой-то намек на разум поселился в этих чучелах с человеческим лицом! — продолжал разоряться наставник.

Авлида начала хныкать. Сначала тихо, затем ее плечи стали трястись все сильнее, лицо сморщилось и вот сдерживаемые последние полчаса рыдания водопадом прорвались наружу. Ручьи слез блестели в солнечных лучах сквозь пальцы на закрытом ладонями лице.

Остальные угрюмо стояли, потупив глаза и только гэ героиня с упрямой злостью смотрела прямо на него. Так смотрит молодой, горячий осел, которому дети пытаются скормить вместо моркови корень горчицы.

Зато Колхида цвела и пахла. В кои-то веки в роли злобной мегеры выступала не она лично, а ее коллега. Причем справлялся тот настолько впечатляюще, что ей даже говорить ничего не требовалось. Только давить улыбку и демонстративно прокашливаться, когда тот слегка переходил грань.

«Почему он так разоряется⁈» — буквально читалось во взглядах учениц, когда Медей выдал еще парочку пассажей об их умственных способностях.

«Так, стоп, а что я вообще хочу, чтобы с ними сделали?» — как ни удивительно, но настолько простая мысль пришла ему в голову прямо сейчас.

Правда, ее практически сразу смыло бессильной яростью от проигранного пари, будущих насмешек и этого звенящего идиотизма.

«Я хочу, чтобы они страдали!!!» — выдал его мятущийся мозг.

— … Наставник Медей?..

«ТРИ ГРЕБАНЫХ ЖЕЛАНИЯ!!! И все просраны буквально в первый же день: еще даже суток не прошло!»

— Наставник Медей!

«Да за что, Господи, за что⁈»

— НАСТАВНИК МЕДЕЙ!!!

— А?

— Так на какое наказание вы рассчитываете? — учтиво повторил Алексиас.

— Расстрелять перед строем, как в Вархаммере, — буркнул он.

«Ах, мечты-мечты».

Ученицы дружно выпучили глаза, даже отъезжающая на радугу дриада Доркас.

— На ПЕРВЫЙ раз, — прищурилась Колхида, — мы обойдемся без таких радикальных мер, — прошу вас, ментор.

Алексиас поднялся с места.

«Огласите приговор», — кисло подумал Медей и внезапно понял, что за неприятное чувство поселилось в животе.

Волнение, тревога, боязнь наказания — все это он уже знал. Но только за себя. А сейчас он волновался еще и за пятерку дур. Не слишком сильно, совсем чуть-чуть. Но само осознание того, что ему может быть не безразлична их судьба (даже на таком низком уровне) заставило Медея нахмурить брови.

— Не прошло и месяца с начала поступления, как вы грубо нарушили правила, наплевали на кодекс, на собственную эвпатию. Подвергли опасности не только себя, но и других обитателей Академии, своих одноклассников, старших товарищей и даже наставников. По хорошему, зачинщика следовало исключить…

Девушки разом задержали дыхание, превратились в статуи.

— … Однако вы сильны, талантливы и поцелованы удачей, а это — первый ваш проступок. Проступок серьезный, на грани, но все же первый. Вы вышли победительницами, ваши нарушения не повлекли за собой серьезных последствий. А вина за само действие лежит, в том числе, на наставнике Медее. И раз ваш педагог так плохо справился со своими обязанностями, то и наказан будет вместе с вами.

Он подождал, пока ученицы не выдохнут, а потом продолжил, с удовольствием глядя, как гаснут только-только проклюнувшиеся улыбки:

— Минус десять драхм с каждой. Если долг не будет выплачен до конца учебного года — вы будете исключены. Каждая из вас приговаривается к наказанию розгами без свидетелей, но по средней мере. До конца триместра вы будете заняты на подхвате у дежурных магов. Более подробно вам расскажет наставник Тартарос на сегодня. И последнее — вашим перевоспитанием займется Медей. Он составит план, который я должен буду одобрить.

Решительно непонятно, на чьих лицах отобразился больший ужас и неприятие — на миленьких личиках учениц или роже самого наставника.

— Подробности мы обсудим с самим Медеем, а пока наставник Тартарос найдет вам общественно-полезную работу.

Ментор кивнул на пустое место слева от-

«Ух ты ж срань Господня!»

Ученицы взвизгнули, когда стоявший там скучный наставник согласно склонил голову-

«Как долго он там стоял⁈»

Тартарос дёрнул подбородком, призывая идти за собой и покинул кабинет. Ноющие и всхлипывающие девушки потащились за ним следом.

— Стойте, — произнесла Колхида, — не забудьте про «правило немоты свидетеля».

— «Ученики после столкновений с местами или сущностями хтонического порядка, обязаны сохранять полное молчание до ритуального катарсиса. Ни единого описания, ни единого образа не должно быть передано непосвященным». Вам НЕЛЬЗЯ рассказывать о своих подвигах кому бы то ни было. Именно поэтому порка оставлена непубличной. Даже если наставники лично расскажут остальным — вы все должны молчать. ПОНЯТНО⁈

— Да, наставница Колхида, — разом воскликнули они и исчезли за дверью.

«А, старая-добрая меметическая угроза — свидетелям нельзя говорить другим ученикам, где они были или любые другие мелочи или подробности, даже если тем уже успел рассказал сам наставник. Ибо они бывали там лично, но при этом не имеют достаточной ментальной защиты. Через этот мост может пройти злая воля, а потом перекинутся на свидетелей второго порядка».

В кабинете воцарилась неловкая, раздраженная пустота, которую прервал Алексиас.

— Раз вы их педагог, вы же и должны исправить их ошибки. Поручаю наставнику Медею избавится от той сущности, которую они невольно выпустили. И это совсем не просьба, наставник, — спокойно сказал он.

— Приступлю немедленно, после посещения терапевтириона, — пообещал наставник.

Пускай предприятие выглядело рискованным, он сам чувствовал себя радостным от того, что так легко отделался. Впрочем, над ним еще висит дамоклов меч перевоспитания учениц, а также в целом исправления своей работы с собственным архетипом.

— Я даю вам время до ужина, чтобы придумать план, как разобраться с нечистью в моей Академии.

— Мгм, есть у меня пара идеек, — туманно ответил Медей.

— О?

— я принесу вам уже законченный вариант на ужин.

— Да будет так.