❝ Школьник идет домой переулком глухим и долгим,

накапливает в костях все, чем щедра окружающая среда:

Вишера впадает в Каму, а Кама — в Волгу.

Волга не течет никуда ❞

Антрекот

Мелочи важны во всем. Это Медей понял на примере ударения. Один раз его тупой одноклассник прочитал название книги: «Али-Баба́ и сорок разбойников» как «Али-Ба́ба и сорок разбойников». После чего сюжет в подростковом воображении заиграл совершенно другими красками и почему-то добавился кожаный диван.

Он вспомнил об этом забавном случае сразу, как только первый ученик кратко оттарабанил ему про гения воздуха и гения огня, показал не слишком умелый чертеж ритуала призыва, а затем начал доклад про выбранную им сущность.

Медей покивал ему с глубокомысленным видом, а затем с преувеличенным восторгом захлопал в ладоши, чем вызвал ряд недоуменных, опасливых или вовсе испуганных взглядов остальных студентов.

— Ах, милый мой ученик, ты никогда меня не разочаровывал. Итак, Гектор решил призвать понóс. Воистину, достойный выбор для владельца магии Гнид.

— Демон называется Пóнос, наставник. А моя магия — не Гнид, а «Гнид», — вздохнул означенный ученик.

— А какая разница? — напустил он на себя непонимающий вид.

— Я думаю, вы вкладываете некий оскорбительный смысл в мое заклинание.

— Думать вредно: мысли пачкают мозги, — отмахнулся Медей.

— Это ТАК МНОГО объясняет… — «тихо» прошептала Мимоза из-под широкой спины Мегабаза.

— С этой точки зрения, ты чиста, как Артемида, — прошипела ей Ифигения.

Мимоза подавилась воздухом, плаксиво скривила личико и уже собиралась ответить, как на парте Гектора предупреждающе засопел Адимант. Он звучал как милый, маленький мопс, только у комнатных собачек не вылетает из носа слизь и гнилостные миазмы со скоростью и напором велосипедного насоса.

«Прости, Гектор, твои тетради пали смертью забрызганных всякой дрянью от корки до корки», — мысленно покаялся перед ним Медей, пока несчастный ученик с лицом лица смотрел на это окрашивание краскопультом имени пыхтящей нежити.

— Прошу, продолжай, — невозмутимо произнес наставник.

Выкрики Никты: «каких бледных носоев он позволяет своему агоранту» быстро пресеклись представителем ячейки роскомнадзора Парисом.

— Понос — мелкий хтонический демон, одно из творений Девы Раздора. В его описании сказано, что он олицетворяет черный, изматывающий, безнадежный труд. Может возникнуть в копях, на лесоповале, строительных работах. Чаще всего, от Поноса страдают рабы и разная голытьба. Говорят, его присутствие делает труд еще более невыносимым, груз на плечах тяжелеет, дыхание начинает сбиваться чаще… и все такое прочее, — как-то странно оборвал свою речь юноша.

— Да, от поноса дыхание сбивается только в путь… кхм. А что по классическому применению?

— Считается, что у большинства демонов и существ первого ранга не может быть иного применения, кроме жертвы в честь Богов или распыления на магическую эссенцию, — кисло ответил Гектор.

И он, и все остальные ученики понимали, что такой ответ Медей не примет. Однако других вариантов у большинства первокурсников попросту не нашлось. Такие ленивые рекомендации встречались в описании практически всех существ первого и части второго ранга, а найти иные источники знаний быстро и на всех довольно сложно. Поэтому, студенты еще до начала второй части урока бросили жребий и выбрали первого «смельчака», который и покажет им правильный пример. Пусть даже ценой своего поражения.

— Нет, ну просто распылить вообще не интересно. Тем более такую занятную тварь, — хмыкнул наставник.

— Что в ней вообще занятного? — Фаэтон все еще не умел достаточно снижать голос и совершенно не учился на прошлых ошибках.

Уже даже его приятель Фан смотрел на товарища как на придурка, но тот все не унимался и как мог отстаивал свое право нарываться на ответку от всех вокруг. Впрочем, на большинстве других занятий он предпочитал не возникать. Вольности Фаэтон позволял себе только у Медея, Аристона (тот спортивную злость и выкрики только поощрял… в своей манере), а также Павсания. С ним у него и вовсе установилось полное взаимопонимание на почве любви к бессмысленной на первый взгляд жестокости.

— А вот на этот вопрос нам и ответит Гектор. Зачем-то же он выбрал именно этого демона для доклада?

Гектор слегка покраснел, а Ифигения смущенно хихикнула. У них явно имелась своя история выбора, поэтому свои причины несчастный юноша назвать не мог.

— Ну… если его призвать… — заюлил юноша и бросил отчаянный взгляд на Авлиду.

Та было вскинула руки для пантомимы, но потом заметила взгляд наставника и смущенно потупилась, больше не замечая сигнальных огней несчастного товарища. Увы, судно надежд разбилось о быт лежачих больных.

— Хватит мяться, как, м-м-м, как благородная девица перед врачебным осмотром.

Ученики дружно поперхнулись от такого сравнения, а Адимант громко фыркнул и коротко хохотнул — очередная гнилостная сопля длинной переливчатой лентой улетела сектором «приз» в зрительный зал. Несчастный толстяк Пан проводил ее грустными, влажными глазами и отодвинулся от забрызганного края парты.

— Или говори нормально, или признавай свое унизительное, беспросветное, умонеохватное невежество, — после каждого слова робкий юноша все сильнее втягивал голову в плечи, но Медей уже вошел в раж, — признай свою леность, свое рукосуйство, свое постыдное пренебрежение. Ах, а ведь я только что хвалил тебя за выбор интересного демона. Но нет. Ты плюнул мне в спину, плюнул в самую ду-душу, — Медей на волне вдохновения пустил одинокую мужскую слезу, что немым укором потекла вниз по его нежной, совершенно не щетинистой щеке.

— Ах, а я так надеялся…

— Наставник Медей!!! Простите меня! — Гектор стоял красный как рак и не знал, куда деть свои руки и взгляд.

Разумеется, он сразу же подумал, что перед ним всего лишь очередной акт пьесы Медея, однако все это выглядело так натурально… а слова ранили, впивались в душу — Гектор действительно слегка схалтурил, быстро сдался, не стал относиться со всей серьезностью, ведь имелись и другие задания от наставников, к тому же хотелось перехватить вместе с Пеоном неуловимых девушек их архетипа, и, наконец, поговорить по душам, но он не успел ни то, ни другое…

— Да хватит ломать комедию!!! — закричала Аталанта, вконец доведенная его ужимками, — как вам не стыдно!!!

— Как ты можешь! — вдруг прикрикнул на нее немногословный юноша Борей, — наставник так искренне о нас заботится!

— Да он притворяется, притворяется, как это может быть непонятно⁈ А-А-А, глупые дети, отродья Гебы!!!

— Ой, зач-е-ем ему притворяться? Ты что-о, ты не ви-и-идишь, какой наставник искренний! У-у-у, какое бесчувствие! — голос Грации звучал неровно и слегка подрагивал, губы пытались разъехаться в улыбку, а слова она тянула так манерно, что хотелось заткнуть ее чем угодно, лишь бы не слышать это издевательство над местным языком, однако доведенная Аталанта в припадке ярости не заметила бы даже глумливого хохота.

— Ты-ы-ы…

— Она специально, специально! Наставник притворяется! Он также притворялся, когда мы-

Никта осеклась, выпучила глаза и быстро хлопнулась обратно на скамью с такой стремительностью, что шлепок тугой задницы по полированной доске перекрыл даже сопение доведенной до ручки Аталанты.

— Когда вы… что? — медовым голоском осведомилась Грация и захлопала ресницами.

— К-когда мы все дрались с автоматоном… нет, когда мы проходили Лабиринт Лягушек!

— Никта… — вздохнул бедный Парис и бледная девушка стала выглядеть подраной трехцветной кошкой.

К счастью для нее, в этот момент внимание чересчур любопытных одноклассников оказалось отвлечено еще одним воплем:

— На-нас-наставник Меде-е-ей, — зарыдала Авлида так, что он сам прекратил ломать комедию и выпучил глаза, — пра-прасти-и-те, я тоже ха-а-алтурила, я могла лу-лу-лу-у-учше-э-э!!!

— Ну-ну. Не волнуйтесь, дева Внезапного_Волеизъявления…

— Иф-ифигения, наставник!

— Да-да, я так и сказал. Ах, вы так часто меня поправляете, причем совершенно напрасно, аж слезы на глаза наворачиваются, — и он с абсолютно невозмутимым видом повернулся обратно к Гектору, пока девушка позади него хватала воздух от возмущения.

— Ладно. Давай, вызывай свою гадость, а там уже разберемся.

— Слушаюсь, наставник, — все еще ошарашенным тоном отозвался Гектор, но послушно направился к кругу призыва.

— Кведья, понос!

С первого раза не получилось. Не получилось и со второго, и с третьего. Ничего удивительного: демонов вызывать все-таки тяжелее, чем людей.

— Не получается?

— Простите, наставник, — опустил голову Гектор, — мне не хватает концентрации на образе.

— О? Сам понял? Ну-ну.

«Гм. А если попробовать так?»

Медей решил испытать на студенте только что придуманную метОду. Смутные озарения он получал еще по ходу пьесы, когда шарился с Аристоном по пути в Делетерион и организовывал мозговой траст с Мевниппом и Адимантом. Однако лишь сейчас он вдруг понял, как связать все части воедино.

«Надо бы проверить все в тайне… Но на ком? Гнилоуст — агорант, хрен его знает, как там все работает. Тем более, менталка — одно из его направлений. С другими наставниками чересчур большая разница — они меня любым откатом в блинчик раскатают. Вот и остается делать подопытных крыс из бедненьких учеников. Право слово, не испытывать же всякие связанные с мозгами страсти-мордасти на себе любимом?»

— На самом деле, я бы мог тебе помочь, — сказал Медей сомневающимся тоном с четко выверенными интонациями, — есть у меня одна интересная теория… про плацебо, мгм, про некую сознательно-ориентированную память тела.

Шепотки студентов стихли, точно по волшебству. Теперь каждый из них неожиданно внимательно уставился на наставника и ученика перед ним, заставив Гектора нервно поежиться.

— Я не очень понимаю…

— Ах, не волнуйся. Я все объясню, — Медей запанибратски приобнял его за плечи, — от тебя требуется только старание… ну и согласие, естественно, — последнюю фразу он выдал как нечто несущественное.

— Это связано с дисциплиной психокинеза? Можно сначала послушать? — неуверенно попросил Гектор.

Он очень хотел отказаться, особенно когда посмотрел в обычно смешливые, а теперь до неприятного цепкие глаза наставника. Теперь, на дне его глаз дивно, завораживающе мерцала некая жажда знания. И она пугала Гектора столь же сильно, сколь и манила разделить с наставником эту страсть.

— Да связано. Разумеется, я все сначала подро-обненько разжую моим милым ученичкам.

Ученики обратились в слух. Даже Аталанта не стала закатывать глаза на его жеманное обращение.

— Видишь ли, весь чувственный опыт человека, любого человека, не только мага, переводится нашим организмом в определенные реакции. От того, насколько они будут выраженными, зависит частота повторения этого опыта, а также эмоциональная составляющая. Например, ребенок в детстве еще не знает, что такое кипяток. И если он сунет палец в кипящий котел, то организм запомнит боль и страх, после чего вы всю оставшуюся жизнь будете инстинктивно одергивать палец от горячей поверхности.

— А-ага… — только и ответил хлопающий глазами ученик.

— Но при чем здесь сложности с магией, наставник? — спросила Арна в наступившей тишине.

— Терпение. Мы еще дойдем до этой части. Итак, стоит вам лишь коснуться медного бока котла, о который вы так неосторожно обожглись в детстве, и мозг… и разум тут же подсунет вам определенный образ боли и ожога. Поэтому, если касание бессознательно, то вы можете одернуть руку, даже если он холодный и только потом возьметесь за него вновь.

Наставник немного помолчал, позволил ученикам представить эту картину, после чего продолжил:

— То же самое обстоит с хронической, гм, с длительной болью. Думаю, у каждого здесь болел зуб. Так вот, если он болит дольше часа, двух, может быть целых суток, то даже после излечения вы могли чувствовать некую фантомную боль. А если бы вы, сразу после исцеления, вдруг сконцентрировались и в красках представили ее вновь, то вполне могли получить совершенно реальные ощущения прошлой боли.

Студенты за партами нестройно промычали что-то в знак согласия.

— То есть тело, ну или душа, если так угодно, запоминает КАЖДЫЙ образ тех действий и последствий, которые вы ощутили. Поэтому, теоретически, возможно представить, вызвать его вновь, пусть и не так четко, как в момент получения опыта. Это можно называть по разному: концептуальными схемами, понятийными блоками или мыслеобразами. Остановимся на последнем.

— Кажется, я начинаю понимать, — протянула Килено.

— Но ведь мы и так концентрируемся на заклинании! Мы делаем ровно то, о чем вы сейчас говорите, — мягко указала ему Грация на бесполезность таких измышлений.

— Со стороны может так казаться, однако вы пытаетесь представить БУДУЩИЙ результат, — Медей важно поднял палец вверх, — а вам нужно вспомнить ПРОШЛЫЙ опыт. Просто модифицировать его, если какое-то действие происходит впервые.

— Все еще непонятно, в чем разница, — пробурчал Фаэтон.

— Вы находитесь в том возрасте, — Медей снисходительно посмотрел на ершистого юношу, — когда УЖЕ получили весь жизненно важный опыт хотя бы в базовых вещах. Более того, у каждого из вас есть УСПЕШНЫЕ подтверждения использования магии. Нужно лишь убедить себя, что новое и старое, по сути, одно и то же. Вместе с концентрацией на новом заклинании попробуйте вспомнить ЧУВСТВО успешного колдовства. Это не способ разделить сознание на два потока, — быстро пресек он возмущенные возгласы, — сначала чувство, потом концентрация на текущей цели.

— Я не уверен, что у меня получится. Но готов попробовать, наставник, — произнес Гектор после короткой паузы.

— Мгм, у меня как раз появилась небольшая идея, как тебе в этом помочь. Получить, так сказать, положительный опыт. И в дальнейшем ты будешь применять его самостоятельно, — подмигнул ему Медей.

Он ожидал, что робкий юноша перед ним отшатнется или вежливо откажется от сомнительной чести стать кроликом для шарлатана, однако Гектор неожиданно твердо выразил свое согласие.

— Ну что ж, тогда приступим. Сейчас попробуйте вспомнить чувство успеха, победы над трудным заклинанием. А с концентрацией на образ я вам помогу сам. Еще вопросы? Если нет, то мы начнем.

— Наставник! А как вы собираетесь помочь? — спросила бесхитростная Килено, чем тут же заслужила множество косых взглядов учеников и хмык самого Медея.

Становилось все более очевидно: гибкость в отношении неписаных правил и традиций девушке не свойственна ни в малейшей мере. Даже самому тупому или самому хамоватому ученику в аудитории после слов Медея стало понятно: дальше идет епархия личного мастерства. То есть священной коровы местного искусства, где уважение перед чужими тайнами доходит до такой степени, что даже студенты прекрасно считывают разницу между общедоступными знаниями, мелкими секретами и сугубо личными наработками, про которые даже спрашивать — лютый моветон. Чтобы не ставить уважаемого наставника в неловкое положение заведомо очевидного отказа.

«Может, она специально? Да нет, еще из новеллы понятно, насколько Килено дубовая. Тут не то, что „здравствуй, дерево“, тут целый железноствол, который и термитам не прогрызть. А ладно, отвечу. Все равно не поймут, а так хоть позабавлюсь и закреплю образ чудака. А то некоторые меня уже просчитывать начали. Нехорошо…»

— Ах, почему бы и не рассказать, раз спрашивают. Вообще, для хороших людей мне ничего не жалко, — он подмигнул хлопающим глазами ученикам, а потом добавил, — но что поделать, расскажу и вам тоже. В честь мифических хороших людей.

— Что, прям расскажете?.. — только гигантское, всеобъемлющее удивление могло сподвигнуть вышколенного Кейса задать столь глупый вопрос столь придурошным тоном.

Фырк Грации заставил его побагроветь и осечься, однако и остальные студенты пребывали в столь же глубоком офигении.

— Но… но мы пока не знаем ни одного обета молчания или клятв намерений!

— Мгм, да и не надо. Подумаешь, тайна. Всего лишь способ подстегнуть развитие мага на начальном этапе, — махнул Медей и паскудно ухмыльнулся, когда его подопечные подавились воздухом, — вот если бы мне пришлось огласить весь список моих самых наилюбименьких ученичков… тут да, без обета не обойтись. Ах, не хочу, чтобы за мою благосклонность воевали целые народы, как за Елену Троянскую…

Цепкий, жаждущий взгляд Аталанты моментально прокис, а сама она лишь усилием воли удержала на лице гримасу отвращения. Однако складка на ее высоком лбу выглядела такой красноречивой, что словно говорила Медею: «ты не тянешь даже на яблоко раздора!»

— Простите моих товарищей за их перебивание и хамство. Прошу вас продолжать, наставник, — Килено вклинилась в паузу, точно механическая шестеренка в паз — четко, выверено и неожиданно в тему, когда градус неловкости стал расти, как на дрожжах.

«Ого, даже сломанные часы два раза в день показывают правильное время».

— Что ж, тогда объясню свою логику. Я уже рассказал вам про мыслеобраз. Но что, если зайти дальше и подумать: а в какой, собственно, момент некая абстракция, вроде боли от ожога, вдруг превращается в предельно конкретный мыслеобраз? Когда сигнал тела становится чувственным опытом? Что это: откровение? Структурное обобщение уже ранее знакомых образов, вроде ощущения меди, вида котла и так далее, только с добавлением новой детали? А может быть, в нашей душе есть некий архив, и когда появляется новый телесный опыт, он как бы посылает запрос и получает в ответ мыслеобраз?

Ошеломленное молчание почти физически ощущалось скрипом кряхтящей дискеты или пыхтящим от напряжения, перегретым ноутбуком.

— И… и к какому выводу вы пришли? — жадно спросила Аталанта.

Медей аж попятился от такого абсолютно необоснованного энтузиазма. Он им задвигал максимально абстрактную чушь, на которую большинство людей из его родного мира только пальцем у виска покрутят, а здесь ничего, честно пытаются вникнуть.

С другой стороны — местные маги это готовые философы, ученые и софисты в одном лице. По крайней мере, элита. Все по заветам Древней Греции. Чистое мышление считается, вполне справедливо, чуть ли не высшей формой теоретической магии, так как выходит за рамки прямой, как палка, логики низших заклинаний. А на голой практике не стать и четвертым рангом, не то, что Даймоном.

— Мгм, боюсь, окончательного ответа на этот вопрос не найти, пока человек не сможет скинуть с себя все человеческое, как ненужный плащ. Но если знать некоторые факты… например, мы с раннего детства учимся различать лица. И теперь даже в узоре ковра, листвы или облаков нам видится некий живой образ. Человека, животного, может, предмета. То же самое — простой рисунок. Как мы вообще видим в сложном пересечении линий некий заложенный туда сюжет? Причем не обязательно именно тот, что вкладывает автор. И поэтому мы, по сути, живем не в мире предметов, а в мире образов предметов через призму своего восприятия… Еще не устали?

— Нет! — выдохнули они единым порывом.

— Ладно, — опасливо отозвался наставник, посмотрел на них недоуменно, покачал головой и закончил мысль:

— Таким образом, если выделить САМ предмет. Не его образ вместе с ассоциациями и эмоциями, не память о нем, а просто предмет. Цельный, без наносного груза личности, то можно запечатлеть его, скажем так, эталон в своем внутреннем мире.

— У вас есть внутренний мир⁈

«Блин. Заговорился».

— Мгм, он не обязательно должен быть полноценным. Ах, есть свои способы, о которых я пока не буду распространяться. Исключительно, чтобы не усложнять вам лекцию, — подмигнул Медей.

Никта фыркнула, Мимоза закатила глаза, Ифигения и Арна улыбнулись немудреной шутке, но никто из них и не подумал его прерывать.

— Только не надо путать такой вот закуток в своей душе с шубохранилищем. Стоит вам поднатореть в выделении «эталона», то вы сможете быстро построить его из собственного образа когда угодно. Складировать эталоны совершенно не требуется.

— То есть, этот самый эталон, тщательно очищенный от влияния вашей личности, вы и собираетесь передать Гектору? — уточнила Аталанта и Медей с содроганием услышал в ее голосе нотки благоговения.

«Эй-эй, ты же не серьезно? Может, мне послышалось? Ну правда, я думал она уже родилась с этим тембром а-ля ворчание бабки перед подъездом. Не дай Мом дурная девка меня еще и преследовать станет ради всякого знания. Я ж помню, какие тут живут психические. Грацию Авлида на втором курсе сталкерила почти три месяца! А если еще и соблазнять станет… я ж ведь не смогу отказаться! Чур меня, чур»

— Да, именно так я и собираюсь поступить, — Медей опасливо дернул плечом, а затем повернулся к стоящему рядом ученику, — приступим к делу. От тебя требуется держать в голове только эмоцию. Понял? Хорошо. А теперь закрой глаза и думай об Англии… то есть о старушке… тьфу, пропасть, о чувстве торжества, победы, безусловного успеха! Давай. Я присоединюсь, когда ты достаточно сконцентрируешься.

«И не заметишь моего вторжения. Ох, надеюсь, я прав и крыша Гектора не укатит в неизвестном направлении. И что там не поселится какой-нибудь Карлсон. Ну, начнем, помолясь».

Медей отступил назад, сделал жест «молчать» остальным ученикам, подождал несколько минут в оглушительной, ломкой тишине залитой светом аудитории, после чего указал пальцем на Гектора, прикрыл рот другой рукой и выдал мысленное:

«Хуг».

Базовое заклинание школы психокинеза, которое удачно вспомнил Мевнипп, а затем Адимант запечатлел формулу на свитке. Самый низ второго ранга, ничего серьезного даже для отродья, кроме простейшей умственной дисциплины. Это заклинание не имело боевого применения, как и большая часть школы психокинетики, иначе Медей не извращался бы с материализацией иллюзий во время боя с Демаратом… даже если бы узнал о такой магии раньше.

В своей основе «Хуг» представлял собой касание чужого разума. Осторожное, мягкое, абсолютно бессильное: его сбрасывала даже не воля реципиента, а само внимание — если маг знал о грядущем воздействии, то ему пришлось бы прилагать сознательное усилие, чтобы его ощутить, но не отменить при обнаружении. Впрочем, Гектор не заметил вторжения, слишком сосредоточенный на собственных чувствах, поэтому Медей пошел дальше.

С помощью «Хуг» можно было передать простой образ, вроде цвета, аромата или не слишком сложного звука, указать направление, установить синхронность дыхания или пульса, разделить базовую эмоцию, вроде радости или тревоги, которая при этом будет отчетливо ощущаться, как чужеродная. Через «Хуг» нельзя навредить — аксиома, которую Медей со своим эталоном — читай, заархивированной в простой образ сложной концептуальной структурой, мог легко оспорить. Чего ему очень-очень не хотелось.

Он не мог почувствовать эмоции Гектора, «Хуг» не имел обратной связи, поэтому начал по наитию. Медей не рассчитывал на быстрый результат — для первого раза вполне хватило бы отчета участника, однако Гектор вдруг вскинул ладони над геометрическим узором призыва, после чего произнес все еще с закрытыми глазами:

— Кведья, понос!

Пуф!

Мелкий желтый туман с привкусом гончарной пыли, скрежет суставов, тяжелый вздох. Перед глазами аудитории в переплетении математических линий возник изможденный, сгорбленный гуманоид с нелепым, точно пластилиновым лицом и телом полигонального гоблина первых РПГ.

— О-О-О-О!!!

Ученики разом взревели от восторга, демон внутри круга испуганно дернулся, принялся царапать когтями барьер, однако Медей совершенно не обрадовался неожиданному успеху. Куда больше его волновало бледное, неподвижное лицо Гектора, до сих пор закрытые глаза, а также тонкая струйка крови из его ушей, надежно скрытая от глаз остальных лохматыми кудрями и правильным ракурсом.

«Хоть бы он не двинул копыта, хоть бы не двинул копыта, хоть бы не двинул копыта! И не поехал кукухой! И не получил проблемы с мозгами! И не… А-А-А, нахрена я вообще начал этот дебильный эксперимент⁈ Этому миру до доктора Менгеле и „МК-Ультра“ еще тысячи лет!»

— Гектор! Гектор! — голос Елены вдруг взвился испуганной птицей над восторженным студенческим гвалтом.

Дионида моментально очутилась в перекрестье раздраженных, злых или полных отвращения взглядов, но потом до каждого из них дошло, как до жирафа, что одноклассник никак не двигается, выглядит скорее огромным куском мела, чем человеком, а также начинает все сильнее раскачиваться из стороны в сторону.

— Что с ним, наставник? — испуганно спросила его Авлида.

— Спокойствие, только спокойствие, — проговорил Медей бодрым, предельно уверенным тоном.

Которого совершенно не испытывал. Его «Хуг» соскользнул с чужого сознания уже в третий раз, а прямое сканирование не дало ничего. Единственное, что Медей смог ощутить — странную бурю, внутри которой, точно гренки в чесночном супе французских клошаров, плавали некие чужеродные элементы.

«Вот дерьмо, все-таки сценарий: „Карлсон“. Что ж они все такие впечатлительные?».

Хотелось плакать. Или выкинуть самую главную улику в окно. Все равно у него уже пропеллер в башке. Или банка варенья. Правильный вариант подскажет только время.

«Адимант!»

«Простите, мастер. Сознание вашего ученика в хаосе, я не могу дозваться и не повредить при этом. Не волнуйтесь», — поспешно добавил он, когда заметил сузившиеся глаза Медея, — «такое случается сплошь и рядом. Просто эмоции вышли из-под контроля… наверное».

«Наверное⁈»

«Скорее всего!» — взвизгнула нежить в стылой, ужасно неуютной, пугающей для чужаков тьме его внутреннего космоса, — «да почти наверняка, да что такого может случиться от одной-единственной концептуальной схемы? Или есть что-то, что вы не сказали ученикам?»

«Да нет», — неуверенно протянул Медей, а потом подумал уже про себя, без пугливых собеседников:

«Блин, наверное, я все же не до конца "очистил» эталон. Слишком большая, слишком тяжелая концепция для первого раза. Целое заклинание, плюс куча моего эмоционального опыта. Плюс опыт отродья… ОТРОДЬЯ!!! Ох, а его-то я отдельно не фильтровал. Отбросил вместе с остальным. Может, стоило очистить эталон дважды с разных точек зрения? Да нет, попахивает шизофренией. Его сознания у меня нет, только телесная память. Памятью она и ощущается.

Тогда в чем проблема? Ничего другого в голову не лезет. Гм, все-таки я правильно подумал в начале: дело в чересчур большом «пакете информации». Не смог я до конца «очистить» самогонку, вот Гектор и поймал «похмелье». Ох, надеюсь я прав.

Окей, на первый русский вопрос, «кто виноват», худо-бедно ответили. Теперь на очереди второй: «что делать». Подождать, что же еще. Если у него просто сенсорный шок, это одно. Ничего страшного, с магами такое сплошь и рядом".

— У него просто сенсорный шок, то есть, разум Гектора перегрузился от слишком большого массива данных. Ничего страшного, с магами такое сплошь и рядом, — повторил он удобную отмазку.

Ученики облегченно выдохнули. Такое действительно случалось постоянно, особенно в попытках перейти на ранг выше или выучить заклинание более сложной ступени или новой стихии, пусть и в рамках уже пройденного ранга.

«А вот если он все же получил от меня больше, чем я рассчитывал, то… то возможны варианты. Вплоть до его понимания, что я самозванец. Там и память особо просматривать не надо, просто получить ощущение двойственности. Все же я отделяю себя от отродья. Впрочем, доказательств здесь не будет. Скорее решит, что у меня поехал чердак».

Медей кисло улыбнулся, после чего вновь погрузился в воображаемые ужасы, а также самобичевание по поводу своей спонтанности. «Ой, горе-горькое, куда ж я влез и последствия считать не стал»; «зачем, ну зачем»; «может, он сам память потеряет? Или его следующей же ночью потеряют в замке». Эти и другие глубокомысленные сентенции роились в его мозгу гигантскими, кусачими мухами. Они жалили его, заставляли дергаться, заставляли подозрительно щурить глаза, просчитывать новые ходы-

А потом Гектор открыл глаза.