❝ Сходство слов часто одерживает верх над различием вещей ❞

Мадам де Сталь

Медей давно понял: китайцы не правы со своими плывущими по реке трупами. Ожидание всегда деструктивно, полно подавленной жажды действия. И это БЕЗдействие гниет внутри перекрытым движением, бродит, распадается неврозами — жизнь шагает в будущее без тебя. Пока мимо проплывают трупы врагов, друзья уходят все дальше от берега, а мир катится в пропасть. И ты остаешься одиноким индусом посреди загаженной реки. Чтобы мир стал хуже не обязательно разрушать его. Достаточно просто ничего не делать.

Медей вздохнул и еще раз попытался зайти внутрь терапевтириона, однако…

— Приемные часы ограничены, — прогудел ему гений мудрости дребезжащим стариковским голосом с эхом медного чайника.

— Да ладно, еще даже десяти нет! До комендантского часа целых пять минут! У меня уважительная причина — всех наставников задержала наставница Колхида. Такая негодница, — подмигнул он стихиалю.

Совершенно безрезультатно.

— Приемные часы ограничены, — снова повторил унылый силуэт тучного мужика, будто собранного из облаков и разноцветной жвачки.

Гений отвернулся, попытался втянуться обратно, однако Медей резко поймал его за эктоплазменный хвост-

И получил по рукам древком копья прекрасного юноши с барельефа, а когда обиженно поднял глаза — второй страж погрозил ему пальцем.

— Целительный покой изволит почивать, — пропел он оперным тенором и замер на своем барельефе.

«Вот ведь незадача!» — подумал Медей.

На самом деле, кроме конкретно этой, в его голове промелькнуло еще множество других мыслей. В основном, о происхождении юношей, гениев мудрости, одной наставницы Колхиды, продвинутого больничного расписания, а также их порочной страсти друг к другу. Медей чувствовал глухое раздражение, досаду, мелкобуржуазную злость посетителя в очереди… однако самой главной эмоцией, совершенно неожиданно для наставника, оказалось… разочарование в самом себе.

Он ведь дал слово Эскулап. Казалось бы: Медей слово дал — Медей слово взял, но… поступать так мелочно и низко даже для него. К тому же, дриада ведь являлась его ученицей. Официальной, из собственного архетипа. А он — ее педагогом. Но за последние три дня он ее так и не навестил.

И ойкос свой тоже не навестил. Не узнал, как дела у гнусных паршивок… у беспечных вертихвосток… у остальной четверки девушек, переживших смертельную опасность. Ту самую, от которой лично Медей побежал бы, теряя тапки, еще на самом первом этапе.

«И что мне с ними делать?», — вздохнул он странным, ГРУСТНЫМ голосом.

Медей уже и не помнил, когда последний раз испытывал такие чувства. Грусть — глупое, детское слово, перестало им использоваться еще до переезда в самый криминогенный штат звездно-полосатой державы. Ладно, может не самый криминогенный, но кто вообще считает Пуэрто-Рико?

Разочарование, скорбь, тоска, одиночество — да, тысячу раз да, но грусть, светлая или нет, перестала ощущаться еще в самом начале его биохакерского пути из самых эффективных препаратов глубинных сайтов. А сейчас он вдруг понял, что подвел их, но вместо стыда ощутил именно ее — грусть.

— Тьфу, черт, — неловко выругался Медей по пути в покои и эта зажатость непонятно из-за чего добавляла злой обиды в его и так непростой коктейль эмоций, — чем дольше здесь нахожусь, тем глубже впадаю в детство. Но я еще не настолько старый!

Глупая шутка, ожидаемо, никак не помогла, поэтому дверь в собственные покои он открыл ногой, застал там спящего Адиманта и угрюмым тоном сказал ему собирать манатки.

— Сейчас советоваться пойдем.

— Куда, господин? Скоро ведь отбой. Неужели дева Эскулап согласилась принять…

— Нет, не она, — раздраженно оборвал его Медей, затем прервал уже сам себя, сделал глубокий вдох и оседлал любимого конька:

— Я поведу нас туда, где любого человека примут таким, какой он есть. С самыми отвратительными подробностями, в самом уязвимом положении, с любой гнусностью или изъяном, неважно духовным или телесным. Любыми: голыми и даже одетыми! — пафосно поднял палец Медей.

— Может вы имели ввиду одетыми и даже голыми? — осторожно уточнила нечисть.

— Нет.

И они двинулись в долгий, тернистый путь. Медей вместе со своим верным Адимантом шли долго и упорно — словно Фродо к вершине Ородруина, словно туристы к исландским гейзерам, словно почтенный отец семейства через очередь в «КрасноеБелое» на исходе дня.

По пути они преодолели множество чудовищных испытаний, прочитали три надписи на гобеленах, одна из которых, с мужиком и поверженным агорантом под его пятой, нанесла личному гнилоусту Медея непоправимый моральный урон, а также едва не столкнулись с подозрительной парочкой учеников. И лишь потому, что великие силы Медея были уже на исходе, он не стал исполнять свой долг наставника — пугать их до усрачки из темноты с последующим снятием драхм.

Несмотря на все Испытания, отряд справился. Через ужасы и лишения, через темный, неуютный замок они добрались до нужного места и одним только чудом избежали столкновения с ненужными свидетелями. Но чем ближе они подходили к цели своего путешествия, тем тяжелее давался каждый шаг. Адимант и вовсе порывался уйти обратно, однако отсутствие ног и безжалостный хозяин свели на нет «души прекрасные порывы».

Наконец, Медей нашел этот приют странников, эту тихую обитель, этот возвышенный дом, где тебе всегда рады и ждут…

— УЙ-ДИ-И-И-И, это мой туалет!

Местный обитатель оказался совсем не рад его видеть.

— Да ладно тебе, Мевнипп, что ты как не родной? — прокричал Медей с порога уборной и решительно проследовал к последней кабинке.

Адимант печально болтался у него в руках с закрытыми глазами. Несчастный гнилозубик очень не хотел снова приходить в место, чей хозяин одним своим видом демонстрировал всю ужасную, извращенную натуру его хозяина. Ладно бы мстительную, но нет — сам Мевнипп ничего Медею не сделал. Он просто оказался не в то время не в том месте. И это обстоятельство причиняло Адиманту самую большую боль.

— ТЫ ЗАКЛЮЧИЛ МЕНЯ В АФЕДРОН, ПАЛАМИД!!!

— Я не Паламид! — белозубо улыбнулся Медей и распахнул последнюю кабинку.

— Я знаю. Само вырвалось, — буркнул голос из-под крышки.

Бывший узник автоматона выглядел точно также, как и в прошлый раз: стандартная чаша с бачком, странные стекляшки на бачке миндалевидной формы горели красным цветом, два рычага смыва опускались и поднимались на манер бровей, а сидушка двигалась во время разговора.

— А ТЕПЕРЬ ПОШЕЛ ВОН ОТСЮДА НЕ-ПАЛАМИД!!!

— Так, — нахмурился Медей, — я щас в тебя дрожжи кину! Или прикажу мимам сливать сюда еще и все мои пищевые отходы.

Мевнипп недовольно забулькал бачком, но спорить не решился.

— Что привело тебя сюда, гнусный злодей? — обреченно спросил он.

А Медей, между тем, отметил его поразительную — подозрительную — адекватность. Еще пару дней назад это был безумец. Причем безумец-аутист, который не мог сказать, нет, просто выкрикнуть ничего, кроме имени своего обидчика и пожелания кар. А теперь он звучит как разумное существо.

«И, как всякое разумное существо — должен заскучать по нормальному общению. Сомневаюсь, что тот же Алексиас или Фиальт приходят сюда с целью перетереть с ним за жизнь, а не довести до белого каления».

— Я теперь здесь надолго, — объявил Медей, — не в смысле по-большому, не волнуйся так. Справлять нужду я буду в другом месте. А сегодня я пришел поговорить с тобой.

— Поговорить? Просто поговорить? — хриплым, полузадушенным голосом спросил его хозяин кабинки, словно колебался между благодарностью, ненавистью к своему пленителю и недоверием, — не поглумиться? Не справить нужду? Не…

— Нет. Я могу немного пошутить, но не более. И вообще, мне нужен совет. Но мои переживания обсудим после. Сейчас — просто расскажи мне, как у тебя дела.

Воцарилось неуютное, неловкое молчание.

— Жизнь — дерьмо, — наконец прохрипела тишина прокуренным голосом откуда-то из-за бачка.

«Из его уст… гм, из-под его крышки эти слова обретают еще больше смысла», — Медей удержал в себе невольный смешок и молча продолжил слушать.

— Жизнь дерьмо, — повторил он, — однако я чувствую себя лучше, чем… — он напряженно замолчал, — чем раньше. Во мне больше не клокочет пламя ненависти, я не чувствую паутины подчинения, мой разум удивительно чист и спокоен. Нет агонии, нет скверны и порченной магии вокруг. Мне тихо. Тихо и страшно.

— Ага, то есть ты признаешь улучшения? Рад-рад.

— В каком месте⁈ — возмутился унитаз и тут же поспешно произнес уже совсем другим тоном, — да-да, признаю. А ты правда придешь еще раз?

«Эк его шарашит из одного в другое. Нет, до полностью адекватного ему еще предстоит долгий и тернистый путь. Но для начала сойдет и такое состояние. Не покусает же меня толчок, ей-Богу».

— Приду. А чтобы ты не строил никаких иллюзий, раскрою тебе политику партии: будешь приносить мне пользу, давать полезные советы, развлекать или еще как-нибудь — я постараюсь облегчить тебе жизнь. И наоборот.

— Хорошо, — с готовностью подтвердил Мевнипп, который обратил внимание только на первую часть фразы, — я постараюсь терпеть твое общество, гадкий насмешник, — буркнул он совсем другим тоном.

— Итак, засим объявляю этот толчок обществом собрания посторонних, потусторонних, правосторонних и других гнусных сущностей во главе с наставником Медеем.

Мевнипп еще вяло повозмущался, но затем стал вываливать на Медея свои полубессвязные переживания. Большинство изменений, которые он в себе отметил, оказались позитивными. Разумеется, не обошлось и без ложки дегтя:

— Как же меня разочаровали эти новые наставники! Что за бесстыдство⁈ Почему им так весело! Ты бы знал, какие оскорбительные вопросы они мне задают! И вообще, почему в меня ходят оправляться только мужчины⁈ Хотя была одна ученица…

— И что?

Сидушка порозовела.

— Я не смог сдержать свои, мнэ, свое кряхтение и она убежала раньше, чем, чем эх, — вздохнул бывший узник автоматона.

— Что ты ей такого сказал?

…

— Я, ну, я, может быть, оказался слишком нетерпелив… и, ммм, излишне пылок… и совсем не галантен… сейчас мне стыдно, но в тот момент…

— Рожай уже. Здесь никто тебя не осудит. Общество Гнусных Сущностей судов нравственности не имеет, — веско обронил Медей.

— ДАВАЙ, ПОКАЖИ БЫСТРЕЕ СВОЮ ЗАДНИЦУ! — прокричал унитаз и его сидушка стала ярко-красной, — кхм, вот примерно так.

Неловкую тишину прервал шлепок ладонью по лицу.

— Надеюсь ты понимаешь, почему она испугалась, почему, хе-хе, не показала тебе свой вид.

— А что я мог сделать⁈ — он экспрессивно смыл воду, — она направлялась в другую кабинку!

— Печально… гм. Ты знаешь, а ведь я могу тебе помочь! — радостно отозвался Медей.

— Правда? — с надеждой булькнул Мевнипп.

— Правда-правда, даже не сомневайся, — воодушевил его наставник.

«Кведья Сьон»!

Новая надпись далась не в пример легче, чем во время коверканья зачарованного зала Немезиса Суверена.

Теперь на бачке, прямо под красными глазами-диодами, гордо красовалась каллиграфическая надпись: «пересядь с иглы мужского одобрения на мужское лицо».

— Все, станешь теперь популярным, — хлопнул он по белоснежному бачку.

«Как минимум у захаживающих сюда преподов. Алексиас обоссытся от смеха».

— Что ты там накарябал? И как? Нет, постой! Давай выбьем стих на вратах кабинки! Или нет, напишем: «кабинка для самой привлекательной»! Женщины на такое ведутся! — он взволнованно смыл воду, — я знаю, я сам так делал!

— Тпру, тпру, осади коней, Мевнипп. Блин, назвать тебя нормальным именем так неловко в такой форме. Короче, с этого момента величать тебя, отрок — Смывнипп! — провозгласил Медей, словно с ораторской трибуны, — быть по сему!

За неимением посоха, он стукнул по полу Адимантом.

— Что⁈ — моментально переключился бесхитростный унитаз, — да ты хоть знаешь, кто перед тобой⁈ Мой отец был величайшим Даймоном своего времени! Я, еще учась в Академии, получил признание гениального тактика! Перед тобой — хилиарх, не достигший и двадцати лет!

— Ладно-ладно, писсуарх. Не злись так. Буду обращаться к тебе по титулу. Так даже прикольнее.

— МОЙ ТИТУЛ — ХИЛИАРХ!!!

— Я так и сказал.

— НЕТ, ТЫ СКАЗАЛ ПО-ДРУГОМУ!!!

— И почему все вечно придираются к моим словам? — пожаловался Медей в ближайшие свободные уши.

Сам Адимант участие в беседе почти не принимал. Почти все время он украдкой пялился на смывной бачок, затем на его коже, сушеной до состояния вяленого мяса, от волнения проступали темные трупные пятна, он отворачивался, вновь сосредотачивался на беседе, но его взгляд вновь и вновь переходил на товарища по несчастью.

Гораздо, гораздо более несчастного товарища.

— Ты переврал мой титул, — никак не унимался разумный унитаз.

«Сколько же веков его не чистили, раз в подобном месте образовалась разумная жизнь?» — хмыкнул Медей, — «хорошо, что я не попал в японский сеттинг. Ёкай, который бы образовался из подобного источника, точно бы не стал просто сидеть на месте. Появился бы чудовищный Мойдодыр, которого мы заслужили. Только вместо глагола в повелительном наклонении: „мой“ в его имени стоял бы более вульгарный. И тоже из трех букв».

— Да, ты прав. Прости меня, — покаялся Медей и нацепил на рожу отродья как можно более искреннее выражение раскаяния.

В отличие от других кривляний, эта маска садилась со скрипом — подобными гримасами прошлый владелец себя явно не отягощал.

— Не писсуарх, а Писсуарх! Ого, а ведь ты прав — звучит! Такое чувство, что я обращаюсь к древнему философу. Киническому, правда, но, эй, у всех есть свои недостатки. А если ты умеешь лаять по-собачьи, то это вообще достоинство!

— Он ведь не успокоится, да? — обреченным голосом обратился Мевнипп к молчащей нежити.

— Мой господин отличается завидным упорством, — дипломатично отозвался гнилоуст.

— Чтоб ты тужился так же упорно и долго, — буркнул расстроенный в лучших чувствах унитаз.

— Это что, флирт? — хмыкнул Медей, чем заставил исторгнуть канализационные недры очередной вопль.

— Всё-всё. Готов слушать? Я ведь сказал, что пришел к тебе за советом.

— Говори, — Смывнипп попытался придать голосу умудренную сединами глубину, однако лишь зазря булькнул водой в бачке.

Медей оперся спиной о стенку кабинки, несколько секунд подумал, собираясь с мыслями, а затем очень кратко и без подробностей рассказал о приключениях безумной пятерки.

— Конкретно сейчас меня больше беспокоит дриада. Она очень серьезно пострадала, а я забыл ее навестить. Да и вообще, как-то упустил из внимания собственный архетип.

— Педагог — это важно, — пробулькал Мевнипп, будто вздыхая, — мой педагог нам не полюбился, зато наставник у пикносомов взял на себя роль чуть ли не отца и брата. Ненавязчиво, но… я не могу объяснить, — беспомощно прогудел он, — я лишь помню свою зависть. Однако даже плохой педагог должен наставлять своих воспитанников. И уж точно не бросать их, раненых, в целительном покое!!!

«Многовато экспрессии. Или за эту пару веков многое изменилось — Академия больше не требует такой вовлеченности у преподов, или Мевнипп протек крышей еще и на этой почве. А, не важно. Все равно он прав».

— Что мне делать с Доркас? Я виноват перед ней.

— Сделай ей подарок.

— Нормальный подарок, — тут же добавил Мевнипп и Адимант яростно закивал, раскачиваясь на обрубке шеи.

— Но она нарушила правила! Подставила меня вместе со своими подругами.

— Так раздели то и другое. Пусть отрабатывает наказание как положено. А подарок дай в честь выздоровления.

— Кажется, я обещал им пригласить одного поэта…

Адимант посерел, подавился гнилью изо рта и принялся протестующе хрюкать.

— Ну да, ну да, еще откинет копыта на радостях. Дриады они такие, впечатлительные. Ладно, подумаю над этим. А как лучше поступить с остальными?

— Придумай наказание, которое их сблизит. Не только между собой, но и весь ойкос. А еще лучше — с тобой во главе.

— Однако оно должно быть неприятным, — добавил доселе молчащий Адимант, — неприятным, но не отвратительным. Из тех, что приятно вспомнить, но совсем не хочется повторить.

— Да, звучит логично. Хоть и трудновыполнимо, — покивал головой Медей, — никакой конкретики я не услышал, ну да ладно — она мне и не нужна. Сам придумаю.

Медей не знал, почему, но он почувствовал себя приободренным. Ничего не потеряно, пока можно все исправить. А долгое бездействие даже пойдет в плюс — их задание будет внезапным контрастом по сравнению с неделей полного пренебрежения.

— Кстати, мне еще интересно разобрать с вами двумя одно проклятие. Точнее, благословение. Почему все пошло не по плану?

Медею пришлось передать все, что случилось сегодня в зале, затем чуть ранее, с гением Гадостных Миазмов, а также все свои ощущения в момент благословения и замеченные изменения после.

— Это действительно необычно, мастер, — обеспокоенно вздохнул Адимант.

Все же именно он выступал консультантом господина и ОЧЕНЬ не хотел услышать обвиняющий тон или весть о грядущем наказании.

— А какой ты выделил аттрактор? — пробулькал унитаз, прежде чем картинно возмутиться и пойти в отказ.

Его периодически накрывало абсолютно необоснованной ненавистью к своему благодетелю, но Медей стоически терпел свои закидоны.

— Ну что ты как маленький. Нормально же общались!

— Я чувствую себя использованным, — обиженно булькнул Смывнипп.

— Я в тебя еще даже не сходил… Ладно-ладно, всего лишь маленькая, добрая шутка. Что ты вообще хочешь?

— ПЕРЕСЕЛИ МЕНЯ ИЗ ПРОКЛЯТОГО БОГАМИ АФЕДРОНА!

— Афедрона? — тихонько переспросил Медей у Адиманта.

— Так называли отхожее место до того, как придумали эту механику с сидушкой, — также тихо отозвался Сфарагос.

— Ой да ладно. Научись ценить то, что дает тебе жизнь. Как говорится, если судьба бросает в тебя лимоны — приготовь из них лимонад.

— НА МЕНЯ ЛЬЕТСЯ СВЕРХУ СОВСЕМ НЕ ЛИМОНАД!!!

— Мгм, это зависит от точки зрения. Если там диабетик…

— СЛАДКАЯ МОЧА — ВСЕ РАВНО МОЧА!!!

— Тебе не угодишь. Хорошо, я понял, — замахал Медей руками, чтобы предотвратить очередной гневный смыв и бряцанье крышкой, — как насчет кинуть тебе торт?

— Торт? — недоверчиво булькнул он.

— Торт, — согласился Медей, — или жареное мясо. Оливки?

— А можно лучше вина?.. — заискивающим тоном прохлопала крышка после долгого молчания.

— Если Аристон узнает, что я сливаю вино в унитаз, то он спустит меня следом. И это я не говорю про ментора Алексиаса.

К его удивлению, этот аргумент Мевниппа вполне устроил.

— Да, я бы тоже спустил, — покивал головой он, — ладно, тащи любую жратву. Посмотрим, как оно тут работает.

— В следующий раз. Где я ее возьму в одиннадцать вечера. Или мы здесь больше часа сидим? Тогда вообще около двенадцати. Комендантский час давно объявили.

— Ну хоть что-нибудь! А торт и мясо тогда в следующий раз, — покорно согласился Мевнипп, чересчур радостный, почти окрыленный от обещания Медея.

— Ладно, держи яблоко. Оно у меня всю неделю в кармане лежит, никак не выкину, — Медей кинул вниз подсгнивший фрукт. Красные глаза-диоды мигнули, а затем крышка захлопнулась и раздалось довольное урчание.

— Теперь давай, колись. Что ты там говорил насчет аттрактора?

— Точка приложения сил, — пробурчал он с чавкающим звуком

«Как, блин, этот толчок вообще может жрать человеческую еду? Нет, постой, если он ощущает вкус мяса, то он ощущает и, м-м-м, всего остального? Ох, мне аж не по себе стало. Какая-то жуть, хтонь и Антонов огонь».

— Неважно, проклинаешь ты или благословляешь, должна быть четкая грань, образ, эталон, который и задает, м-м-м, некие параметры.

— Но я думал, что заклинание опирается на мое видение…

— Я тоже так считаю, — быстро влез Адимант.

— Это так, — не стал спорить Мевнипп, — однако видение вообще штука ненадежная, расплывчатая. Следует сначала задать рамки, подобрать ПРЕДЕЛЬНО четкий образ. А потом определить точку приложения сил.

— Например?

— Например, сначала ты должен был представить конечный результат. Затем — задать время, степень, резкость и так далее, но это уже через заклинание. Через заклинание же и формируешь для себя шаблон. Сначала его — потом все остальное. Лучше вообще сделать шаблон до всех остальных действий. То есть — представление результата, формирование заклинания, затем тщательный прогон его через шаблон. И только потом следует концентрировать светлые эмоции и давать вербальную команду.

С этой точки зрения Мевнипп разобрал и случай самого Медея, разъяснил непонятные моменты и всласть поспорил с Адимантом. Истиной в последней инстанции бывший узник автоматона отнюдь не являлся — просто насмотрелся на все эти метафизические материи, так сказать, изнутри.

— Отлично, — подытожил Медей спустя добрую пару часов увлеченных обсуждений, — теперь я хотя бы понимаю, что сотворил. Спасибо, Мевнипп. А теперь — нам пора.

— Ты ведь зайдешь ко мне снова? — голос узника кабинки дрожал и совсем не из-за разболтанной сидушки.

— Приду, — пообещал Медей и направился обратно в покои.

В эту ночь, вопреки ожидания, он спал сном беспечного младенца и лишь предвкушал будущие трудности. Отчего он проснулся свежим, бодрым и хорошенько отдохнувшим. Медей порадовался новому дню, подглядел немного за школьниками в коридорах, после чего прошествовал на завтрак.

Где и прочувствовал в полной мере все коварство и изощренную подлость обиженной женщины. Колхида нанесла ответный удар.