И если аэд дотошно перечисляет, откуда взялись герои,

чем сражались, как заливали высокий берег и низкий,

то значит вполне возможно по метафорам вычислить Трою,

а за три тысячи километров откопать соответствующую переписку.

Антрекот

Понедельник Медея начался отнюдь не с кофе — иначе он бы просто не успел к собственному уроку Кведья. Ну что ж, пусть хотя бы на кофе окончится. Поэтому, после вчерашнего стресса и сегодняшнего триумфа, Медей не отказал себе в удовольствии набулькать чарующий, ароматный, совершенно НЕ запрещенный обывателям напиток прямо на ужине. Осуждающие или заинтересованные взгляды коллег он великодушно проигнорировал. Вот только известная максима даже здесь сработала без сбоев. Не успел Медей поднести к губам свою чашку, как Алексиас прервал молчание, вызванное его поздним приходом и произнес с загадочной улыбкой (которую все, кроме него считали бесячей):

— А я как раз решил послушать о твоих новых подвигах, наставник. Теперь уже на ниве педагогики. Так что там дальше, наставник Фиальт?

— Мы с наставницей Колхидой и Аристоном как раз возвращались после той драки. Полиэн, к слову, переходит все границы, а ведь он даже не сдал на третий…

— Да-да, я уже понял, — быстро осадил Алексиас чересчур увлекающегося преподавателя, — в следующий раз ведите его прямо ко мне.

— Надеюсь, следующего раза не будет, — кисло отметил Фиальт, на что добродушно захмыкали все присутствующие.

— Этот юноша абсолютно не обучаем, агрессивен и, хм, излишне любвеобилен. Единственное, что у Полиэна хорошо получается — щиты. Причем невероятно тонкие, облегающие тело. Три дня назад мне пришлось, в качестве наказания, разумеется, лупить его об стены почти минуту, прежде чем я смогла сбить этот «Вард»! И только потом применить на нем метаморфозу, — произнесла Пенелопа светским тоном, будто призналась не в избиении подростка об окружающий мир, а всего лишь поддержала беседу о милом женском пустяке вроде платья или беременности.

— А это правда требовалось? Точно-точно? — робко спросила Киркея.

— Он попытался схватить тебя за задницу в первый же урок, Киркея — кисло ответила Пенелопа, после чего смерила коллегу уничижительным взглядом, — не говоря уже про те безумства год назад. Давно пора избавиться от паскудника. Предлагаю не заморачиваться: как только ловим на горячем — парень вылетает из Эвелпид быстрее гоночной колесницы. И с черной меткой в личном деле.

— Пенелопа! — шокированно и чуточку гневно (что уже нонсенс) воскликнула Киркея, — Мы наставники! Мы должны направить его заблудшую душу, исправить безобразника, а не хищно ждать, пока он оступится! Мальчику не хватает душевного тепла…

— Ага, и женской ласки, — ехидно прошептал Фиальт, после чего удостоился одобрительного хлопка по плечу от Алексиаса.

— … Душевного тепла, — Киркея словно бы не заметила их пантомимы, — и признания заслуг. Мы только снимаем с него драхмы, но забываем о том, как он талантлив на самом деле! Я считаю, что Полиэн заслуживает второго шанса!

Киркея звучала возвышенно и вдохновенно, раскрасневшаяся, с пылом юности в ясных глазах. Сейчас она выглядела точно на возраст своих учениц. Если бы хоть одна девушка из студенток Академии имела такое очаровательно-невинное личико. Медей попытался представить добродетельную Никту, доброжелательную Аталанту или тихо-смущенную Доркас, после чего громко фыркнул.

— Вот! — тут же воспользовалась его смешком наставница Пенелопа, — даже, м-м-м, наставник Медей понимает, насколько безнадежный перед нами увалень. Второй шанс? Озабоченный болван с наклонностями палача при тиране получил его не раз и не два. Хватит! Давно следовало его отчислить. Или бросить в пруд с крысоящерами.

— У нас есть пруд с крысоящерами? — недоуменно спросил Медей.

«И вы молчали, гады! Так. Память отродья молчит. В новелле же такого автор не калякала! Но в новелле вообще много чего пропустили, оставили на новые тома или мазнули самым краем, без каких-либо подробностей».

— Нет! — заполошно вскрикнула бедная девочка-комфортик, — у нас нет крысоящеров, Медей. Не нужно так улыбаться!

— Ах, какое досадное упущение. Как же тогда решать вопрос проблемных учеников?

— Хо-хо, а ведь у ручья, что под Летним Холмом, есть один занятный омут. Что там только не водится… правда, выплывает животина всякая, аль гады заморские, исключительно случайно. Как Боги пошлют. Если интересно, можно и попытать счастья со зверюгой, но лучше спросить наставника Павсания. Он их как-то предугадывает и ловит самых интересных.

— Обязательно обращусь, — благодарно ответил Медей Демокриту и уважительно набулькал ему свежесваренного кофе из заварника.

— О-о-о, хо-хо-хе-хо-хо-о-о, — Демокрит тут же всосал в себя полную чашку, жадно облизал усы и бороду с брызгами кофе, после чего откинулся на кресле с видом потерянного нарколыги после долгой-долгой затяжки.

— Медей! — Киркея укоризненно на него посмотрела.

— Да что «Медей», — пророкотал Алексиас и параллельно отвесил подзатыльник Аристону, что тянул загребущую лапу к последнему куску жареного мяса, — права наставница Пенелопа: Полиэн совсем от рук отбился. А наказывать особо не за что: гаденыш научился обстряпывать свои дела тихо и без свидетелей. Засим поручаю… поручаю…

Алексиас задумчиво огляделся. Сначала его взгляд остановился на Немезисе, но потом он подумал, что означенный ученик нужен ему если не живым, то хотя бы одним куском, что определенно противоречит функционалу фарш-машины.

Затем он посмотрел на Пенелопу, вспомнил недавний рассказ, и решил: отбивная также не вписывается в нужные рамки. Демокрит все еще пялился в пространство своими бельмами, похрюкивал и пускал слюни, Аристон доверия в социальном плане не внушал от слова: «э, сюда иди», а демон Зу от взгляда директора застрекотал, молниеносно схватил недоеденный сельдерей и попытался спрятаться под столом — несчастный инопланетянин до дрожи боялся именно ментора.

Так как Колхида внезапно решила опоздать в первый раз за весь этот и прошлый год, а отсутствующему Павсанию доверять что-то, кроме хаотичного разрушения и ненужного зверья не стало бы даже отродье, то, методом исключения, остались Медей да Киркея. И Медей отнюдь не горел желанием навешивать на себя еще одно обязательство, вдобавок к чертовой прорве еще не выполненных.

— Ах, наставница Киркея, меня так тронули ваши пошлые, кхм, ваши прошлые слова о вторых шансах и душевном тепле… — начал он.

— Ты совсем не выглядел тронутым, золотце, — вздохнула маленькая наставница.

— Как раз тронутым он и выглядит. С самого начала года, — Пенелопа красиво изогнула губы в холодно-ироничной улыбке.

— По хорошему тронутым, наставник Медей, по хорошему… В хорошем смысле! — тут же принялся успокаивать его Фиальт, причем совершенно искренне (!).

Даже Медей не сразу нашелся, что ответить на такую незамутненность.

— Да, совсем тронутый. Тронутый Божественной искрой! Это вы еще не знаете, какой урок он провел сегодня у второкурсников, — гордо пробубнил Аристон, обдав всех присутствующих винными парами.

— Медей говорил что-то. Дайте ему закончить, друзья, — напомнила им наставница Киркея.

Ах, на одно-единственное мгновение, он чуть не отказался от своей гадости. Подумать только, кому-то не все равно на его слова! Но потом лень и нежелание возиться с придурком-третьекурсником пересилила. И ведь эта святая женщина не могла не понимать, что за этим последует, но все равно встала на его сторону. Даже понимая, что получит парфянскую стрелу в ответ.

Иногда Медею становилось больно от света души Киркеи. Он не мог понять, как вообще может в этом жестоком мире стать высокоранговым магом такой мягкий, светлый, незлобивый человек, как она. Сам Медей слишком отвык от такого типа людей за последний десяток лет миграции, а затем медленного угасания. Единственные действительно положительные люди, которых он встречал в Гэри, оказывались Вич-положительными.

Впрочем, конкретно сейчас остальные наставники все равно не дали бы ей уйти от темы «укрощения строптивого». По крайней мере, так Медей оправдывал свое вероломство.

— Ах, я всего лишь хотел предложить вам делом доказать свою стойкую, выстраданную позицию. Воспринимайте его перевоспитание как вызов. Нет, как возможность! Возможность доказать нашим коллегам ценность своих убеждений, наличие другого пути, помимо безудержного насилия!

— Кто бы говорил про безудержное насилие, — отрывисто бросила аристократка и злобно сверкнула глазами, — как будто я не пыталась по-другому.

— Но вы действительно не пытались по- по-по-по, какая же рифма? — Аристон икнул, хрюкнул и отвернулся под ее стеклянным взглядом голодной рептилии.

От такого не по себе стало и самому Медею.

«Страшная женщина».

Однако именно ее отношение лучше любых слов убедило Киркею взяться за это дело.

— Хорошо, я возьму мальчика под личную опеку, — твердо сказала Киркея, отчего лица окружающих забавно вытянулись.

«Что, серьезно⁈» — вопрошал буквально каждый из них, кроме Демокрита. Тот все еще оставался в своих кофейных грезах.

Фиальт открыл рот, чтобы снова пошутить про женскую ласку, но наставницы перед ним на мгновение оторвались от своей молчаливой борьбы взглядов и зыркнули на него так, что зеленоволосый Салакон чуть под стол не сполз. И больше в этот день он не пытался колоситься на ниве юмора.

— Ах, если вам понадобится совет… — Медей поболтал рукой в воздухе, больше по привычке «подтолкнуть падающего», чем из сочувствия, однако:

— Я обязательно обращусь к тебе, Медей, — солнечно улыбнулась Киркея и погладила его по руке материнским жестом.

«Не-не-не, ну не надо! Тьфу, вот и ответочка прилетела…» — он вздохнул под сложным взглядом Пенелопы, это заметил Фиальт и неожиданно вперился в него ревнивыми глазами.

«Охлади свое траханье, Салабон. Она меня терпеть не может!!!»

— Это может быть правильным решением, — вдруг сказала Пенелопа чувственным голосом, — если у вас двоих получится… Ах, я знаю, какой будет МОЯ просьба, — и она улыбнулась неожиданно обаятельной и провокационной улыбкой, от которой сглотнул Аристон и пробежали мурашки у самого Медея.

Вот только ее улыбка так и не достигла глаз.

— Хех, ну ты и сердцеед, — хлопнул его Алексиас, заставив скривиться половину преподавателей.

А самому Медею стало страшно даже лишний раз поворачиваться налево, где сидел Фиальт.

«Да ёперный театр», — заныл про себя наставник, — "теперь ещё и с этой стороны подляны ждать! Вот змеюка подколодная, специально ведь нашипела! Только зачем? Не уверен, что она сама знает о чувствах Фиальта. А если и знает, то точно игнорирует. И будет игнорировать дальше, раз в новелле она никак за него не заступилась на протяжении всей той компании по очернению и выкидыванию Салакона из Академии.

А вдруг, ее желание настолько специфичное, что, гм, «комитет по этике» его за здрасти не одобрит и нужна подводка? Да, похоже на то", — тяжко вздохнул Медей, — «в какой блудняк ты меня втягиваешь, принцеска? И отказаться от него я точно не смогу…» — чем дольше он обдумывал ее поведение, тем сильнее кричала паранойя и дергалась чуйка на неприятности.

«ГРЕБАНАЯ ГЭ ГЕРОИНЯ! Все из-за тебя!!!»

— Ладно, с этим разобрались. Поручаю наставнице Киркее привить правильные добродетели ученику Полиэну. Срок вам дается один месяц начиная с Дня Великой Матери.

«Со следующего вторника», — перевел Медей.

— А теперь рассказывай, наставник Фиальт, что вы такого встретили на уроке наставника Медея. И почему вообще там находились.

Фиальт моргнул, а затем моментально позеленел. Пришлось красному от возлияний Аристону брать в свои лопаты рассказ истории. К удивлению присутствующих, справился он довольно сносно и повествование получилось действительно забавным, особенно после того, как он озвучил имя стихиаля.

— ГЕНИЙ. ГАДОСТНЫХ. МИАЗМОВ! А-ХА. ХА. ХА!!!

Алексиас просто усыкался от смеха, вместе с гыгыкающим Аристоном и скрипящим как несмазанная дверь Демокритом составляя триумвират хрюкающих от смеха троллей.

Почему-то Колхида, прежде пунктуальная до минуты, опаздывала на забитую ей самой стрелку… То есть на традиционный вечерний ужин больше, чем на четверть часа, поэтому общая атмосфера за столом склонялась в сторону одобрительного ржания.

Его не смогла разбавить ни умилительно-грозная Киркея, ни равнодушный Немезис. Фарш-машина в последнее время вообще ходил на холостом ходу и плохо реагировал на происходящее, а Пенелопа лишь ухмылялась себе в кубок и отнюдь не спешила присоединяться к куцему фронту осуждения.

— Кхм, я тут кстати забежал пару раз в одно укромное место, — гулко хихикнул здоровяк, — ну и здоров же этот Мевнипп орать. Визгун и проклятием в меня пытался кинуть, и струей воды окатить. Ух, что я ему в ответ устроил! Аж ноги подгибаться стали. Хе-хе, будет знать, как в ментора плескать. Но вообще, я не против. Так получается ещё забавнее, верно? — ментор от души хлопнул Медея по плечу, а с другой стороны добавил водонагреватель, красный от нахлынувших чувств и четвертого бокала с крепленым вином.

— Как ты нашел мою коротенькую поэму? — промычал он с волнительным ожиданием.

— Во всех смыслах отменной. Каждое слово как удар по хлебалу, — совершенно искренне ответил Медей.

Аристон расплылся в пьяной улыбке, икнул и навалился на товарища в медвежьих объятиях.

— Как удар… по хлебалу… — мечтательно повторил он и сморкнулся куда-то в воротник хитона.

Медей скорчил рожу и попытался брезгливо оттолкнуть его ладонями, как недовольная кошка. Примерно с тем же результатом. А пока они восхищались прежде неинтересной им дисциплиной «Кведья», он обдумывал прошедший урок.

В целом, все прошло неожиданно удачно. Он от души повеселился сам, сместил фокус с Адиманта на себя, сдержал обещание той злюке про невыносимую дрянь, при том низкого уровня. А также серьезно сбил ученикам спесь не по уму и личным силам. Глядишь, и не вымрет половина второго курса к началу вторжения из-за своих идиотских решений. Жаль, Медей совершенно не помнил, кто именно в конце года пойдет в подземелья, чтобы «удачно» найти неизвестный проход вниз и героически сдохнуть в древних катакомбах.

Это точно не могли быть Леонид (диадоха он узнал по арту из новеллы с похоронами. Тот стоял в первых рядах), Сотерия (взаимодействует с гэ героиней в следующем году), а также некий Ликос и некая Анита. Все остальные под подозрением. Может быть, кроме злого гремлина-Адеи, она в компанию идиотов как-то не вписывалась.

«Ага, вычеркнул треть, осталось около дюжины или сколько там их? Два десятка всего? Из них то ли четверо, то ли пятеро умирают в подземельях и еще столько же — на следующем курсе. В итоге выпускается от силы десяток. Кажется, даже ментор в новелле говорил что-то о самом малочисленном выпуске за последние пятьдесят лет. Теперь загадка от Жака Фреско: "а надо ли вообще спасать этих бездарей? На размышление дается сорок секунд».

Нет, ну если серьезно, то здесь действительно надо подумать, насколько они вообще стоят усилий. Основное вторжение происходит уже после их выпуска. В самом Лемносе лишняя пара недоучек третьего ранга ситуацию никак не изменит, а в Академии есть и более эффективные способы. Зато своим спасением я могу поломать канон достаточно, чтобы гэ героиня стала еще более непредсказуемой. Уже, блин, аукается мое Второе Испытание и что там я еще наворотил. А, ладно, вот в конце года и решусь. Пока немного не до них. Поэтому делаю, что смогу. В том числе такими странными способами, как миазмы", — Медей хихикнул, когда снова вспомнил ту картину.

Но как бы забавно ни выглядела та сцена с блюющими, впавшими в отчаяние учениками, особенно, когда они возились в нечистотах, точно навозные жуки… Каким бы привлекательным такое зрелище не являлось, сам вызов подобного гения решал важную задачу.

«Им нужно уметь защищаться от такой дряни. Вторженцы в Лемнос на первой стадии часто били газами, путающими сознание. Они модифицировали так сонный газ, а до других не додумались. Здесь ещё рано для чисто физического синтеза отравляющих газов, а магия не работает так легко и просто — просто задать нужные свойства не выйдет, особенно если не понимаешь, как это должно работать в реальном мире».

Поэтому Медей посчитал важным такой урок. Парочка лишних магов действительно не делают никакой погоды в горящем городе. Парочка лишних магов с эффективным средством против приемов вторженцев — спасают жизни. Если хоть один из учеников догадается придумать формулу развеивания газов, он уже сделает для будущего этого мира, далекого и не очень, куда больше всего, на что рассчитывает сам Медей.

«Ну, а еще издеваться куда приятнее, если ты делаешь это с пользой. Вместо химеры совести появляется радость от доброго дела», — снова захихикал он и тем самым привлек к себе внимание.

— Кстати, наставник Медей. А почему вы не носите свой посох с собой. Кажется, я видела у вас нечто необычное еще на-

— Ахах, — перебил ее Медей дрожащим фальцетом, прокашлялся и сказал уже нормальным тоном, — мне жаль это говорить, наставница Пенелопа, но мой посох сломался после автоматона. Я ведь положил все на алтарь безопасности учеников. Выполнил задание самого ментора. А посох, ах, посох здесь — необходимая жертва. Но все равно неприятно. Больно. Мы больше никогда его не увидим. Горе-то какое, ой-ёй-ёй, — он чуть снова не сорвался в визг, однако в последний момент сумел удержать велеречивые нотки.

— О, вот как? Как прискорбно слышать о ваших страданиях. Но не волнуйтесь, наставник Медей, — зубасто улыбнулась Пенелопа, — редко какой посох уничтожается кардинально и с первого раза. В следующий раз обязательно, ОБЯЗАТЕЛЬНО принесите его с собой. Так уж и быть, мы с коллегами посмотрим его и дадим рекомендации. Может даже сумеем починить прямо на месте. Ну как, тяну ли я на светлого вестника? — очаровательно оскалилась девушка, но быстро спрятала чересчур злое выражение лица.

Пенелопа явно прочитала его странную реакцию, поэтому улыбалась мягко и осторожно, с доброжелательностью садиста перед беззащитной жертвой. И непринужденно, с механической точностью, отрезала своим разговором все пути отступления.

— Ах, вы правы. Думаю, я принесу его через пару дней, — спустя десять минут изматывающей словесной борьбы сдался Медей.

«Хрен с тобой, золотая рыбка. Найду другой посох, переломлю его той броней, может, суну за барьер проклятой мастерской, чтобы эманации получить, а потом принесу. Мы еще повоюем, черт возьми! Черта с два ты меня загонишь в угол!».

— А, посох. Да-а, посох. Этот, костяной который? Или не костяной? — булькнул проклятый водонагреватель, — такая необычная штуковина. Первый раз такое видел. Там навершие без навершия, еще и роспись мудреная. Ни с чем не спутаешь. И ток магии от него странный. А руны… Не помню. Не видел ни одной. А они вообще были? Да нет, не могли не быть… — и Аристон забормотал совсем уж неразборчиво.

«Ах ты дрянь подпитая, алкаш подзаборный, урод уродский! Чтоб тебе вместо природного газа биологический по трубам пускали! Чтоб тебе твой малюсенький рычажок давления окончательно оторвали крепкими мозолистыми мужскими пальцами! А-А-А, какая же ты тварь! Так ювелирно подвести меня под монастырь не смогла и Пенелопа!»

— О, как интересно! — Киркея захлопала в ладоши от слов Аристона, а сам Медей застонал, точно от зубной боли, — Медей, мне бы тоже хотелось на него взглянуть! Подумать только, такой необычный артефакт, а ты ни раз нам его не показал, — она прикрыла рот ладошкой и добродушно захихикала, — не волнуйся, вместе с демоном Зу мы починим его в два счета!

«Ага, а потом вы меня самого почините. В соответствии с великим орднунгом Богини Ктизис», — окончательно скис Медей.

Наставник вспотел и забегал глазами. Он кое как унял дрожь и желание бежать с дикими криками, но коллеги уже заметили.

— Что-то не так, золотце?

— Не так? Да не-е-ет, да все в порядке. Просто я его, э-хе, сам пытался чинить. Ну, там, обратился к тому-к другому, а потом слегка изменил, ну, там, подкрасил. Пролакировал. Мгм, не очень удачно. Поэтому мне немного стыдно его показывать. Я лучше сам, по-старинке, тк скзть.

— Да хватит уже кожу маслить. Тащи свой посох сюда, вместе и посмотрим. Чего там так смущаться? Бесплатно сделаем, не переживай, — Алексиас громогласно хохотнул, довольный тем, что «додумался» до причины отнекиваний Медея.

— А теперь я предлагаю-

БАХ!

Двери пиршественного зала с грохотом распахнулись.

— НАСТАВНИК МЕДЕЙ!!! — взревела опоздавшая на целый час Колхида, — ЧТО ВЫ СО МНОЙ СДЕЛАЛИ⁈

Медей моментально скинул чужую руку с плеча, обрадованно вскочил со стула, повернулся к злому гамадрильему реву хрупкой девушки, нашел ее фигуру в ореоле бегущей за ней толпы народу…

После чего моргнул и впал в ступор. Его примеру последовали все остальные коллеги и большая часть сидящих за столами учеников.