Утро началось с того, что я понял простую вещь: организм у меня оказался умнее расписания. Он проснулся раньше будильника, потянулся, хрустнул где-то в районе спины и довольно прямо сообщил, что ему нужно чуть больше времени для того, чтобы выспаться.

Ну, по крайней мере, честно.

Я встал, искупался в холодной воде, вытерся полотенцем и бросил его на спинку стула. Честно говоря, новому организму мои новые правила нравились слабо. Особенно ежедневная утренняя зарядка. Но ничего, пусть привыкает к новой реальности.

Первые приседания пошли ну о-очень туго. После пейнтбола тело ещё помнило нагрузку. Потом мышцы разогрелись, дыхание выровнялось, и дальше пошло куда лучше.

Телефон зазвонил как раз на отжиманиях. Мне даже стало любопытно, кто тоже не спит в такую рань. Я глянул на экран и увидел подпись «директор». Судя по тому, как он настойчиво звонил уже секунд десять, товарищу явно было что мне сказать.

Я выдохнул, сел на край кровати и принял вызов.

— Роман Михайлович, отчёты в Битриксе вы писать собираетесь? — спросил директор, не ходя вокруг да около.

— Собираюсь, — ответил я и посмотрел на ноутбук, который честно пылился на столе.

Мой ответ малость директора обескуражил.

— Тогда будьте добры сегодня заполнить все задачи за прошедшие дни.

— Буду добр, — заверил я.

Директор помолчал, снова впечатлившись моей сговорчивостью. Мне же просто хотелось поскорее завершить этот разговор, пока мышцы не остыли. Ну а что до задач в Битриксе, я как раз планировал до них добраться. Негоже было вносить в порядок административную сумятицу — потом она сыграет против меня же.

Вообще, как я уже понял, Олежик любил порядок, отчётность, понятные сроки и слова «зафиксировать в системе». Я уважал его право любить всё это, хотя иногда подозревал, что если перед ним поставить живого пацана и карточку задачи… эта любовь к прекрасному быстро кончится.

— После пейнтбола нужно закрыть мероприятие, отметить ответственных, расписать задачи, указать результаты и приложить материалы, — продолжил директор, всё так же решив, что я «не понял». — Нам нужно, чтобы всё было видно в системе.

— Понял. Сделаю.

— И ещё. Спортивный инвентарь, который обещали, привезли. Машина у служебного входа. Там надо принять, сверить и занести в систему, — добавил Олег.

А вот это уже были хорошие новости — я даже улыбнулся кончиками губ.

— Принял. Сейчас разберусь.

— Роман Михайлович, только потом сразу оформите по-человечески.

— Оформлю, — пообещал я.

Директор что-то сдержанно выдохнул в трубку, но спорить уже не стал. Я отключил телефон, натянул футболку, быстро сунул ноги в кроссовки и, прихватив со стола блокнот с ручкой, вышел из комнаты.

Возле служебного входа главного корпуса стояла белая «Газель» с открытым кузовом. Она-то и привезла в лагерь инвентарь.

В кузове лежали маты, коробки, груши, мешки с перчатками, конусы и прочее. Возле машины стоял водитель. Лицо у него было такое… мягко говоря, недовольное. Рядом маячил охранник, причём маячил профессионально: ровно на таком расстоянии, чтобы при случае сказать, что он тут был, и ровно настолько далеко, чтобы никто случайно не дал ему коробку в руки.

— Накладную давайте, — сказал я водителю.

Он посмотрел на меня с каким-то обиженным видом, будто я попросил у него не бумагу, а почку.

— Мне сказали выгрузить у входа, — ответил он. — Я сейчас скину и поеду. Тем более вон твой сотрудник уже всё подписал.

Он указал на стоявшего неподалёку охранника, который, поняв, что речь идёт о нём, быстро потупил взгляд.

— Сначала сверим, — возразил я.

Водителю явно не понравилось моё уточнение, и он раздражённо буркнул:

— Мужик, мне некогда. Мне что положили, то я и привёз, а?

— Мне тоже. Поэтому сверим сейчас, чтобы потом не искать две коробки по всему городу, если их будет не хватать.

Водитель брезгливо поморщился, полез в кабину и достал мятую накладную в файле. Охранник действительно успел влепить туда свою подпись. Шустрый какой. Красота. Ещё пять минут — и у меня в Битриксе появился бы спортинвентарь Шрёдингера: по документам есть, руками не трогал, глазами не видел.

Я взял лист, пробежал глазами и понял, что документ составлял человек, который к спорту относился философски. Там были «коробки», «комплект», «спортинвентарь», «изделия тренировочные» и ещё пара строк, не менее мутных.

Водитель фыркнул, сунул руки в карманы.

— Короче, куда кидать добро? — спросил он. — У меня доставка до дверей.

Будь сейчас на дворе девяностые, я бы такой постановке вопроса не удивился. Тогда ведь как было — привёз, и на том спасибо. Но сейчас ситуация изменилась. И у доставки существовали разные виды. В том числе до кабинета. А доставку оформили до двери, уверен, отнюдь не ради экономии. Нет, скорее всего, это товарищ Олежек решил вставить мне палки в колёса и хоть как-то отомстить.

— Пока сюда, к стене ставьте, — ответил я водителю. — Аккуратно только.

— Да что с ними будет? — водитель хотел отмахнуться.

— С ними всё будет нормально, — ответил я. — А вот если вы что-то порвёте или испортите, я вас запомню. У меня хорошая память на людей, которые портят чужой инвентарь.

Водитель посмотрел на меня внимательнее. Я, находясь в новом теле, уже привык, что встречают по одёжке, а провожают по тому, как себя поставишь. Потому ничуть не удивился той борзости, с которой со мной разговаривал водитель. Он-то видел перед собой додика — подуй ветер посильнее, и сдует. И сейчас, когда этот додик вдруг начал показывать зубы, водитель малость опешил.

Он наверняка услышал в моём голосе ровно то, что надо: ругаться я с ним не собирался, но и делать вид, что мне всё равно, тоже не планировал. Не знаю, какие чудесные мысли посетили в этот момент его голову, но водитель всё-таки залез в кузов и пододвинул первую коробку к краю. Я принял её снизу, почувствовал приличный вес и отставил к стене.

Вот же козёл, а не водитель… явно ведь рассчитывал на то, что меня под весом коробки пополам сложит. Сложить не сложило, хотя мне стоило определённых усилий сохранить невозмутимое лицо.

Свои физические таланты я оценивал весьма трезво и прекрасно понимал, что один с грузом не справлюсь.

Охранник продолжал смотреть на процесс с невозмутимой физиономией, я развернулся к нему.

— Ты с нами или памятник служебному входу изображаешь? — спросил я.

— Я вообще-то на посту, — пробормотал он.

— Отлично. Бери коробку.

Охранник нехотя подошёл и взялся за край следующей. Водитель спустил мат, я придержал его сбоку, чтобы ткань не шоркнула по бетону. Потом пошли конусы, мешок с перчатками, ещё одна коробка с непонятной маркировкой и груша.

Мы начали скидывать заказ к стене. Я сверял накладную, заглядывал в кузов и быстро понимал, что в одиночку, да даже в дуэте с охранником, до зала мы будем таскать всё до обеда. Водитель уже косился на часы и явно мечтал закрыть двери. Охранник тоже мечтал, только о том, чтобы всё это закончилось побыстрее.

Я достал телефон и открыл наш чат с красными. Записал туда голосовое:

— Молодёжь, доброго утречка. У вас есть пять минут на то, чтобы подойти к служебному входу. Приехал наш спортивный инвентарь. Так что вместо пробежки и закаливания сегодня у вас будут разгрузочные работы.

Я отправил сообщение в чат.

Ещё пару дней назад там бы сразу началось: «Мы же вроде не грузчики», «А можно позже?», «А почему мы?», «А синим тоже?». Сейчас чат молчал. Через несколько секунд под сообщением появились реакции. Большие пальцы и огоньки.

Молодцы всё-таки ребята.

Я убрал телефон и вернулся к кузову. Водитель как раз потянулся к двери и закрыл. Всё, что привезли, оказалось выгружено у стены. Служебный вход превратился в маленький склад.

— Всё, отпускаете? — спросил водитель.

— Ага, попутного ветра, — я вручил ему накладную.

Как раз в этот момент со стороны корпуса послышались шаги. Судя по шуму, мои спортсмены бежали нестройной толпой, но уже без прежнего желания спорить с каждым поручением. Это был своего рода прогресс. Маленький, потный, с перспективой сорвать спину, зато вполне настоящий.

Красные, кстати, уложились в отведённые пять минут. Пацаны увидели «Газель», кучу коробок и меня. Охранник сразу оживился, понимая, что пришла подмога.

— Роман Михайлович, — протянул Глеб, останавливаясь возле кучи матов, — это у нас что?

— Спортивный инвентарь, — сказал я. — И утренняя тренировка вместе с ним.

Пацаны переглянулись. В их глазах мелькнуло старое желание начать торговаться с реальностью, но сдавать назад было поздно.

— Нас, походу, продали в рабство спортивному магазину, — буркнул Ярик и почесал затылок.

— Рабство отменили давно, — ответил я, отдавая ему коробку. — Сегодня у нас функциональная подготовка. Берёшь тяжёлое, несёшь аккуратно и товарищу на ногу не роняешь. Уже три навыка, считай, будет отработано.

— А если я уроню? — спросил Ярик.

— Тогда товарищ узнает о тебе много нового, — хмыкнул я. — Ты, кстати, тоже узнаешь, потому что товарищ будет выражаться эмоционально.

Красные заулыбались.

Но улыбки быстро слетели, когда я начал раздавать задачи. Двоим достались маты, двоим коробки, ещё один получил мешок с перчатками.

Работа пошла сначала лениво, с привычным подростковым скрипом. Пацаны нехотя брали коробки. И с таким подходом дело явно бы растянулось до завтрака. А завтрак пропускать нельзя — он у нас тоже теперь строго по расписанию.

— Так, молодёжь, — я захлопал в ладони. — Я понимаю, что прикидываться черепахами заманчиво. Но давайте так — у вас десять минут на всё. Не уложитесь — пять минут планки. Под запись. В девчачий чат не отправлю, я не зверь. Но буду хранить как воспитательное оружие о чем честно вас оповещаю.

Подействовало.

У пацанов тотчас включился азарт. Все начали хватать инвентарь.

Как раз в этот момент со стороны дорожки появились Стас, Марат и Пашка. Хм… неожиданно. Все трое с интересом смотрели за тем, что происходит у служебного входа.

Красные заметили их сразу.

— О, синие пришли, — сказал рыжий.

Марат остановился возле него и посмотрел на кучу инвентаря.

— Мы хотим помочь, Роман Михалыч, — Стас не обратил внимания на комментарии красных.

Он первым взял коробку. Марат хмыкнул и подхватил второй край. Пашка попытался взять мешок с перчатками одной рукой, но мешок сразу поехал вниз. Пашка поймал его коленом, выругался и посмотрел на меня.

— Он тяжелее, чем выглядит.

Самым весёлым оказался занос груши. Двое красных взялись за неё так бодро, будто та весила килограммов пять и была наполнена перьями. Но весила эта штуковина куда больше. Пацаны с выпученными глазами дотащили её до двери, вошли боком, благополучно застряли, уткнувшись плечами в косяк и начали спорить прямо в проёме.

— Назад подай!

— Сам назад подай, я впереди шел!

— Я че виноват, что дверь узкая?

Я остановился рядом и посмотрел на эту композицию. Пацаны пыхтели, груша висела между ними, как приз за худшее инженерное решение утра.

— Стоп, — сказал я. — Поставили на пол. Выдохнули и подумали.

— Роман Михайлович, дверь реально узкая…

— У тебя между висками узко, — сказал я. — Голову включи.

И я показал пацанам, как пройти. Они поставили грушу, развернули. Один наконец начал командовать коротко и понятно, второй перестал спорить, и через полминуты груша таки прошла в коридор.

Ценно было то, что красные и синие таскали вместе, иногда поддевали друг друга, но уже работали как одна команда.

Я успевал сверять накладную, показывать, что брать, и одновременно следил, чтобы никто не решил доказать мужество за счёт подорванной поясницы.

Из этой занимательной картины конкретно так выбивался Даня. Пацана как будто бы подменили. Он был весь какой-то расхлябанный и то и дело доставал телефон.

— Даня, ты куда инвентарь понёс? — крикнул Пашка.

Даня остановился, огляделся и понял, что вместо зала уверенно двинулся в сторону подсобки.

— Туда, — буркнул он после паузы.

Даня развернулся и потащил мат обратно.

Обычно Даня на таком месте выдал бы что-нибудь этак более язвительное. Сейчас же пацан только опустил голову ниже и пошёл дальше. Я отметил это про себя, но вмешиваться не стал. Пока человек держался на ногах и нёс инвентарь, личная драма могла вполне себе подождать.

Вернувшись во второй раз, Даня снова конкретно затупил. Он взял коробку с перчатками вместе с Пашкой, но на полпути телефон у него коротко пискнул. Даня тотчас полез за ним, коробка перекосилась, крышка съехала, и на пол посыпались перчатки.

А Пашка, который в этот момент успел попялиться в телефон пацана, тот же спалил всю контору с потрохами:

— Всё, Даню походу ранили!

— Чем?

— Женским ответом!

Даня покраснел до ушей. Пашка сначала заржал, потом увидел его лицо и сам чуть сдулся. Перчатки лежали по полу, коробка стояла криво, телефон в руке Дани светился… вся картина выглядела смешно, но ровно до того момента, пока не стало видно, что пацану правда больно прилетело по самолюбию.

Я подошёл, поднял одну перчатку и посмотрел на Даню.

— Телефон убрал. Перчатки собрал. Потом страдать будешь.

Пацан кивнул, и телефон исчез в кармане. Даня присел и начал собирать перчатки. Пашка молча опустился рядом и стал помогать, хотя секунду назад ещё ржал как конь. Марат пнул одну перчатку к ним носком кроссовка и получил от меня взгляд, после которого тоже наклонился и помог сложить перчатки обратно в коробку.

— В зал, — напомнил я, когда они закончили. — И смотри на дорогу, Дань. Переписка от тебя не убежит.

— Уже убежала, — фыркнул Даня.

— Тогда тем более торопиться некуда.

Пашка тоже фыркнул, но ржать не стал. Они понесли коробку до зала.

Пацаны старались и потому уложились в отведённые десять минут. Вернее, почти уложились — одиннадцатая минута. Но сделаю моим орлам большую скидку за старания.

Основную часть инвентаря занесли в зал. Маты легли ровными стопками, груши пока поставили у стены. Зал сразу изменился и начал походить на настоящий зал, а не его жалкую пародию, как было до этого.

— Ну чё, Роман Михалыч, — выдохнул Глеб. — Успели?

Пацанам явно не хотелось стоять в планке, да ещё и под запись.

— Секунда в секунду, — ответил я.

— Фу-у-ух, — послышался выдох облегчения со всех сторон одновременно.

— А теперь дружно — в столовую!

— А груши сегодня бить будем? — спросил рыжий.

— Обязательно, шуруй давай.

Пацаны зашумели, потянулись к выходу.

Я отдельно поймал взглядом Даню. Он стоял у стены, теребил телефон в кармане и смотрел как будто в никуда. Состояние у него было подавленное. И он вышел из спортзала последним, то и дело так, как будто ноги его не слушались.

Я пошёл вслед за пацанами, заглянул в столовую, там набрал себе провианта на плотный завтрак и пошёл к себе в кабинет. Обычно обещанного полгода ждут, но задачи в чёртовом Битриксе всё-таки нужно было заполнить. Подумал было, что за завтраком в кабинете совмещу приятное с полезным, но нет. Ничего приятного и полезного в заполнении задач точно не было.

Перед тем как выйти из столовой, я обратил внимание, как организованно расселись пацаны за одним общим столом.

После улицы и таскания коробок кабинет показался слишком тихим. Я сел за стол, потянул шею, открыл задачу и уставился в поля. Система требовала название, срок, статус, ответственного, комментарий, вложения, результат, подтверждение…

Бр-р-р!

Пришлось повозиться — создать несколько задач, внести описание, поставить ответственного… хорошо, что хоть еду с собой взял. А то совсем бы от тоски помер.

Примерно на половине этого непростого пути в дверь кабинета постучали. Стук был осторожный, почти просительный.

— Входи, — сказал я, не отрываясь от экрана.

Дверь открылась, и на пороге появился Даня. Он держал телефон в руке, потом быстро убрал его в карман, но снова достал, словно устройство жгло ему бедро через ткань. Лицо у пацана источало обиду, стыд и попытку выглядеть взрослым.

— Роман Михайлович, можно вопрос?

— Если по Битриксу, то нельзя, — сказал я и откинулся на спинку стула. — Я сам сейчас на грани.

Даня переступил с ноги на ногу и сглотнул. В обычное время он бы уже вставил какую-нибудь язвительную реплику или хотя бы усмехнулся. Но сейчас он стоял у двери с опущенными плечами и подбородком, лёгшим на грудь.

— Нет. У меня… психологическая травма.

Опачки.

Я убрал руки с клавиатуры и повернулся к нему полностью. С другой стороны, нечто подобное я и предполагал, когда видел его физиономию на разгрузке инвентаря.

— Выкладывай, — сказал я.

Даня поморщился. Говорить, что стряслось, ему явно не хотелось, но психологическая травма, как он сам обозвал, так и выпирала из него.

Я посмотрел на телефон, который он протянул мне через стол.

Даня стоял перед столом, вытянувшись по струнке. На экране был открыт чат. Переписывался Даня с девочкой, имя я читать не стал, мне хватило первого сообщения. Оно занимало почти весь экран и по плотности напоминало заявление в администрацию района.

Я начал читать.

— Ты мне интересна как личность…

Я поднял глаза на Даню. Он сглотнул, стушевался.

— Дальше прочитайте, — сказал он совсем уж мрачно. — Там еще хуже.

Я прочитал дальше. Там было всё: уважение к границам, желание общаться только учитывая её комфорт, обещание всё понять… пам-пам-пам. Я пролистнул ниже — прочитал вслед про отсутствие давления, честное проговаривание, аккуратность, готовность принять любой ответ.

Во всём этом сочинении была такая старательная вежливость, что у меня аж глаз начал дёргаться. Даня написал так, будто писал не девочке, а подал заявку на право находиться в радиусе трёх метров от человеческого существа женского пола.

— Ты это сам писал? — спросил я.

— Сам…

— Долго писал?

— Минут сорок.

— Чувствуется… — хмыкнул я. — От меня что надо? Печать поставить?

Даня поморщился и показал пальцем ниже.

— Ответ там.

Я прокрутил сообщение и увидел её фразу.

«Ты всегда так пишешь, будто заявление в МФЦ подаёшь? ОТВАЛИ!»

Я молча перечитал второй раз. Девочка оказалась той ещё штучкой. Участвовать в развязанной Даней бюрократической волоките она не стала. Написала просто и коротко. И, судя по тому, что в шапке её профиля было написано «была очень давно», а фотографии у её аватарки не было, дама закинула пацана в чёрный список.

Я вернул Дане телефон.

— Отвал Петрович, братец, — прокомментировал я.

Даня взял аппарат и уставился в экран, хотя явно знал эту строчку наизусть. Пацан сел на край стула, хотя я ему ещё не предлагал. Спрятал телефон экраном вниз, потом всё-таки перевернул.

— Я же нормально хотел, — сказал он. — Аккуратно. Чтобы не выглядеть придурком.

— Получилось?

Даня посмотрел на меня исподлобья.

— Вы сейчас очень педагогично помогаете.

— Я стараюсь. Просто материал сложный.

Даня выдохнул и ткнул пальцем в телефон.

— Я написал честно. Чтобы она понимала, что я не какой-то там… ну… идиот.

Я прекрасно понимал, каких трудов стоило пацану открыться передо мной. Но формулировать за него запрос не собирался.

— Уважать человека, кстати, вполне нормально. Но писать так, будто ты просишь согласовать перепланировку санузла, уже тревожный симптом. Говори, чего надо, одинокий бродяга любви, блин, — сказал я.

Он вздрогнул. Всё это время он пялился в экран телефона, боясь посмотреть на меня. Но теперь всё-таки заставил себя поднять глаза.

— Михалыч, а научите меня цыпочек кадрить! Я же вижу, как на вас смотрят женщины. Вон Танька глаз не отводит, Элеонора… Лена та же. Я хочу, чтобы так смотрели на меня, — сформулировал пацан свой запрос. — Я ведь как написать даже не знаю! «Привет, пошли гулять»?

Я видел, как его ломает. Пришёл пацан с самым сокровенным, с чем только мог прийти.

— Уже лучше, — я коротко пожал плечами.

— Да она бы решила, что я тупой.

Даня прикрыл глаза ладонью. Я дал ему пару секунд. На вид это была обычная подростковая глупость, но для него сейчас всё было серьёзно. Пацан, похоже, никогда не был с девушкой. Спрашивать у него я об этом не стал — ответ лежал на поверхности. Даня привык смотреть на мир через экран телефона и реальной жизни практически не знал. А вот теперь, когда таки узнал, сразу припух.

Настолько, что ко мне пришёл.

А раз так — следовало помочь пацану. Хотя сам себя каким-то бабским угодником всё же не считал. Но если пацан просит — помогу, чем смогу.

— Правила простые, — сказал я и загнул палец.

Продолжить я не успел.

В этот момент за дверью что-то едва слышно скрипнуло. Я замолчал. Даня тоже замер. Скрип повторился, потом кто-то за дверью очень тихо шикнул, причём так громко, как умеют только подростки, уверенные в собственной незаметности.

Я посмотрел на дверь.

— Кто там умер от любопытства?

За дверью повисла пауза.

— Мы инвентарь проверяем, — донёсся голос Пашки.

— Ушами проверяете?

Снова повисла пауза, на этот раз секунд этак на пять. Потом дверь в мой кабинет малость приоткрылась. И в щель просунулось любопытное лицо Пашки. За ним сразу же обнаружились и другие добрые молодцы — Марат, Стас и затесавшийся в дружной компании рыжий. Все четверо пацанов пытались выглядеть случайными пассажирами, которых судьба занесла к кабинету именно в тот момент, когда внутри обсуждали душевные стенания Дани.

Даня вскочил со стула, словно ошпаренный.

— Вы чё, всё слышали?

Марат примирительно поднял ладони.

— Не всё. А только с места, где тебе Отвал Петровича организовали.

Даня побледнел. Пашка осторожно вошёл первым.

— Даня, ты пойми, мы не специально. Мы шли за… этим…

Пашка оглянулся на коридор, но что сказать, так и не придумал.

Стас вошёл последним и закрыл дверь. Лицо у него было серьёзное, но уши были аж красные, выдавая интерес.

Пацаны сколько угодно могли делать вид, что проходили мимо, но по их искрящимся глазам я видел, что им жуть как хочется поддеть Даню. Просто потому что нашли болевую точку.

— Раз все собрались, — сказал я, — сейчас каждый скажет, как у него с девочками.

Пашка тотчас перестал улыбаться. Марат отвёл взгляд к окну. Стас поправил рукав футболки, хотя там поправлять было нечего. Рыжий вдруг заинтересовался ножкой стула.

— У меня нормально, — сказал Пашка первым и слишком быстро.

Ну и сразу намылился к выходу.

— У меня тоже…

— И у меня порядок…

Все четверо пятились к двери.

— Стоять, — рявкнул я, и пацаны мигом замерли.

Я же поднялся из-за стола, подошёл к двери и закрыл замок.

— Рассаживайтесь, раз уж пришли, — я широко улыбнулся. — Поговорим про…

Я задумался, как бы так точнее сформулировать, и вспомнил одну занимательную передачу, которая шла по телевизору некоторое время назад.

— Про это, — сказал я и посмотрел на их лица.

Пашка на всякий случай перестал дышать громко. Марат сделал вид, что ему страшно интересно содержимое моего шкафа. Стас собрался и держал маску серьёзного паренька. Рыжий вовсе сел на самый край стула и явно прикидывал, успеет ли он выскочить, если я отвернусь.

— Только сразу договоримся, — сказал я, оглядев их всех по очереди. — Слово «цыпочки» забыли. Это не разговор взрослых мужиков, а словарь пацана, который женщин видел в основном на аватарках и в коротких роликах.

Я посмотрел на Даню, потом на остальных пацанов и отчётливо понял, что проблема была в том, что эти товарищи привыкли прятаться за телефоном, шутками и умными словами, а знакомиться по-человечески — как в девяностые, вживую — их никто не учил. Что ж. Задачка нарисовалась бодрая.

Пейнтбол они кое-как пережили. Теперь впереди был уровень пострашнее — живые девчонки.

От автора:

Сокрушитель монстров, сильнейший маг и просто красавчик, перед которым дрожат враги. Чем меня можно удивить, да?

Что ж…

Вы слышали о профессии учителя?

https://author.today/reader/493418