— Дорогие друзья, сегодня мы увидели настоящий спортивный характер, настоящую борьбу и настоящую волю к победе, — вещал Ковалёв в микрофон.

Зал послушно захлопал. Болельщики свистели с трибуны. Барсов чуть улыбнулся, кивнул кому-то из своих, подмигнул.

— Отдельно хочу поблагодарить наших партнёров, тренеров и всех, кто сегодня поддерживал спортсменов.

Он повернулся к Барсову и подошёл ближе к машине. Девушка с подушечкой оживилась, фотограф подался вперёд. Всё шло к тому самому жесту, после которого бант должны были развязать, ткань сдёрнуть, а мне пришлось бы срочно придумывать новую биографию где-нибудь в другом регионе.

Я чуть сместился ближе к Ковалёву. Рядом стоял Стас, весь напряжённый. Пашка с Маратом торчали за его плечом.

Красные, кстати, как воды в рот набрали — затаились и смотрели то на отца Стаса, то на машину, то на меня. По глазам пацанов было понятно — чувствовали, что сейчас произойдёт что-то большое. Правда, ещё не понимали, насколько большое.

— Александр Викторович, — радостно объявил ведущий, — переходим к главному моменту?

Ковалёв запоздало кивнул.

— Переходим, конечно, — подтвердил он в микрофон и медленно повернулся к Барсову. — Руслан, этот приз заслужен честной борьбой.

Барсов гордо расправил плечи, задрал подбородок и вышел вперёд весь так важный.

Я перевёл взгляд на двери зала, чувствуя, как меня пробивает холодный пот.

Ведущий набрал воздух в легкие и на выдохе начал вещать.

— Дорогие друзья! Наступает самый ожидаемый момент турнира! Сейчас мы с вами увидим главный приз!

Ковалёву некуда было деваться — он взялся за край банта и медленно потянул на себя, одновременно глядя выпученными глазами на меня. Какого черта Рома⁈ Где тачка⁈ Вот эти вопросы отчетливо читались в его глазах.

Я медленно набрал воздух и затаил дыхание. Твою ж…

Добавить к этому «твою ж» честное «мать» я не успел. Двери в зал ударили о стены.

— Работает спецподразделение! Всем оставаться на местах! Руки на виду!

Звук прошёл по залу и сразу забрал внимание у микрофона, банта, машины и всех торжественных лиц. В проходе появились люди в чёрной форме. Шлемы, маски, бронежилеты, перчатки, разгрузки и короткие автоматы на ремнях. Они шли быстро и уверенно, прямиком к призовой зоне, где стояли Ковалёв, Барсов и остальные. Двигались так, что спорт, медали, баннеры, торжественная музыка — всё в одну секунду схлопнулось до простого факта: сейчас здесь командовали другие.

Зал застыл.

— Телефоны убрать! Съёмку прекратить!

Несколько телефонов тут же опустились. Не все, правда. Один мужик в третьем ряду продолжал снимать, но боец у прохода повернул к нему голову.

— Телефон вниз!

Мужик сразу убрал телефон.

Ведущий растерянно попятился, на щеках у него выступил румянец. Микрофон коротко пискнул высокими частотами. Организаторша у судейского стола прижала папку к груди. Девушка с подушечкой дёрнулась и чуть не уронила ключи. Один мальчишка на трибуне радостно сказал «ого», после чего его мать схватила за руку и прижала к себе. Фотограф аж перестал дышать. Камеру он держал в руках, но нажать на кнопку уже не решался.

Ковалёв медленно повернул голову к вошедшим. Микрофон всё ещё был у него в руке, а на лице у него появилась трещина изумления. Маленькая, почти незаметная, но я её увидел. До этого он был полноправным хозяином турнира. Теперь же внезапно понял, что турнир, возможно, уже не совсем его. Вернее, он больше ничего не контролировал. Ещё секунду назад он собирался вручать ключи, а теперь смотрел на людей в масках и явно пытался понять, кто настолько спятил, чтобы устроить это прямо на турнире.

Барсов тоже напрягся. Посмотрел на первого в чёрном, потом на второго, на его автомат. Не скажу, что борец испугался, явно пуганный в таких делах. Но вот как он прикинул расстояние — это я видел. У спортсменов высокого уровня тело иногда соображает раньше головы. Взгляд Барсова прошёл по рукам бойцов, по проходу и по ближайшему углу призовой зоны. Ему хватило доли секунды, чтобы понять, кого можно первым воткнуть в пол при надобности.

Кирилл у стойки с буклетами разом потерял свою гладкую безмятежность. Глаза у него стали холоднее, губы сжались. Он явно пытался понять, что происходит. Это ход Ковалёва и организаторов? Мой? Или правда приехали люди, с которыми лучше разговаривать только через адвоката?

Я стоял спокойно. Даже, пожалуй, чересчур спокойно для такой обстановки, поэтому пришлось чуть нахмуриться, чтобы не выделяться.

Мои артисты приехали очень вовремя.

Боец в чёрном прошёл прямо к призовой зоне.

— Мероприятие временно приостанавливается! — заявил он.

— Что происходит? — резко спросил Ковалёв.

Он хотел поставить человека на место, но бойцы тоже были опытные.

— Руки!

Ковалёв замер и побагровел, поднимая руки.

Второй боец уже шёл к Барсову.

— Барсов Руслан Викторович?

Барсов не отвёл взгляда.

— Я.

— Руки за голову!

Зал ахнул.

Барсов не двинулся, но пальцы у него на кубке сжались крепче. Вот тут сцена стала по-настоящему опасной. Потому что если такой мужик решит, что его сейчас берут по-настоящему, он может успеть сделать очень много глупого и героического за три секунды. Однако Барсов всё же поставил кубок на край пьедестала и поднял руки к затылку.

Двое подошли сразу. Работали грубо и быстро. Барсов дёрнулся чисто рефлекторно.

— Стоять!

Барсов сжал зубы. Ему завели руки назад и защёлкнули пластиковую стяжку. Со стороны выглядело убедительно. Настолько убедительно, что женщина в первом ряду побелела и прижала к себе ребёнка.

Ковалёв не выдержал.

— Вы что творите⁈ Это победитель турнира!

Боец развернулся к нему тотчас.

— Назад!

— Вы хоть понимаете, где находитесь?

— Руки убрал! Назад!

Ковалёв остановился. Хотя и сделал это крайне нехотя.

— Помещение освободить! — рявкнул старший. — Все на выход! Организованно!

— У нас церемония! — выкрикнула организаторша.

Боец медленно повернул к ней голову.

— Церемония закончилась. Все на выход!

Женщина лишь прижала папку ещё крепче и замолчала.

Зал начал подниматься. Люди хватали куртки, сумки, кто-то пытался задавать вопросы. Мои красные держались вместе — красавчики. Стас смотрел на отца, лицо у него стало серым.

Я прошёл мимо него и тихо бросил:

— Все вместе — за мной.

— Это что? — прошептал он.

— Сейчас узнаешь.

— Роман Михайлович…

— Потом, Стас.

Он посмотрел на Барсова со связанными руками и кивнул.

Барсова, держа под руки, повели к выходу. Кубок остался на пьедестале.

— Кубок заберите, — зашипел Барсов.

Я шагнул к пьедесталу, взял кубок и протянул Пашке.

— Держи двумя руками.

Пашка взял кубок так аккуратно, будто ему передали младенца.

Все двинулись к выходу. Барсова вели впереди. Он держался так, как и должен держаться сильный мужик, которого публично скрутили: молча, зло и с достоинством. Руки у него были заведены назад, плечи напряжены, шея каменная.

Людей выдавило наружу одним потоком. Они сбивались группами, озирались и ждали продолжения. Телефоны снова появились — происходящее начали снимать уже почти все. Современный человек мог испугаться, но упустить контент — это уже почти как личная трагедия.

У входа стоял чёрный фургон с тонированными окнами и распахнутой боковой дверью. Стоял прямо поперёк подъезда. Вот он и прижал Федю с призовой бэхой.

Я увидел Федю у фургона. Он был бледный, но ключи от тачки крепко держал в руке. И это уже обнадёживало. Машину Федя не бросил, капитальный красавчик. Я прекрасно понимал, что для него это была маленькая личная война, в которой он пока умудрялся не капитулировать.

Федя увидел меня и сразу сдавленно улыбнулся. Понял, что сейчас происходит. Вернее, решил, что все понял. На его месте я бы тоже ухватился за любую версию, где всё ещё оставался шанс выйти сухим из воды. Я едва заметно кивнул куратору в ответ, а сам уже смотрел на фургон и на машину, стоявшую за ним.

До идеального фокуса не хватало одной простой, но очень важной вещи.

Ткани.

Если накрыть машину празднично и открыть её под хлопки аплодисментов, то люди сами решат, что всё это было задумано заранее. Толпа любит, когда ей дают простую «инструкцию» для эмоций. Хлопнуло — значит, праздник. Кричат: «Поздравляем!» — значит, можно аплодировать.

Я шагнул к Феде и сказал, почти не разжимая губ:

— Федь, в зал дуй. Сними ткань с золотой бэхи и неси сюда.

Федя растерянно моргнул, в нём явно теплилась надежда, что его часть приключений уже закончилась.

— Сейчас? — шепнул он.

Вопрос был философский. Федя покосился на бойцов, кивнул и рванул к входу максимально быстро. У дверей его попытался остановить один из бойцов. Федя поднял ладони, что-то торопливо сказал, показал на меня и на зал. Боец посмотрел в мою сторону. Я едва заметно кивнул и сделал рукой короткий жест: пропусти.

Барсова тем временем подвели к фургону. Один боец открыл боковую дверь шире, второй взял его за плечо и пригнул к проёму.

— Голову ниже.

Барсов остановился. Публика вокруг верила в происходящее. Ковалёв, кстати, тоже. Лицо у Александра Викторовича было злым и сосредоточенным. Он не понимал, что происходит.

Я же подошёл к ближайшему бойцу.

— Земляк.

— Что надо? — спросил он.

— Когда фургон уйдёт, мне нужны хлопушки, аплодисменты и крик: «Поздравляем победителя».

Боец чуть заметно пожал плечами.

— Любой каприз за ваши деньги, ну, в смысле за отдельную плату.

— Рассчитаемся, — заверил я.

— Договорились, — подтвердил мужик.

— И потяните, мне нужна минута-другая.

— Сделаем.

И с этими словами боец пошёл договариваться со старшим.

Федя вылетел из дверей через минуту. Ткань он тащил на плече, почти волоком. За ним на пару шагов отстал какой-то парень из персонала, но, увидев бойцов, сразу решил, что ткань, видимо, уже не его забота.

Федя подбежал к BMW, запыхавшийся, с красным лицом, и я коротким жестом показал накрывать бэху тряпкой. Куратор синих спорить не стал и скрылся за фургоном. Надо будет ему, что ли, проставиться — сегодня он действительно помог.

Это движение заметил Ковалёв, который тотчас изменился в лице.

— Роман Михайлович, — прошептал он, — что вы делаете?

— Готовлю церемониал, — ответил я.

Барсов тем временем медленно наклонился и сделал шаг к фургону, чтобы сесть. Но именно в этот момент водитель фургона завёл двигатель. Фургон вздрогнул, боец у боковой двери поднял руку.

— Отставить посадку.

Барсова удержали у самой двери. Он повернул голову, в глазах у него полыхнуло бешенство. Люди вокруг замерли. Ковалёв тоже замер, всё ещё не понимая, что происходит.

Фургон начал медленно отъезжать чуть в сторону. Сначала показался глянцевый передний бампер. Потом фара и капот, сияющий полировкой.

Боец с рацией поднял руку.

— Победитель турнира установлен!

Второй подхватил громче:

— Главный приз готов к передаче!

Третий с хлопушками появился сбоку. Я видел, как он ловко вытащил из коробки две длинные трубки и передал ещё две напарнику. На секунду вся картина стала совсем безумной: Барсов со связанными руками, Ковалёв с лицом мраморного памятника, Федя возле бэхи, бойцы в чёрном с хлопушками и толпа, которая не до конца понимала — сейчас надо бояться или радоваться?

Фургон окончательно ушёл в сторону, открывая машину уже полностью. Под тканью угадывался силуэт чёрной BMW.

— Поздравляем победителя! — рявкнул старший.

Хлопушки ударили сразу с двух сторон. Сухо, звонко, с цветной бумажной мишурой, вылетевшей над капотом и закружившейся в холодном воздухе. Ещё две хлопнули следом. Бойцы начали аплодировать первыми.

— Поздравляем! — крикнул кто-то из них.

Толпа замерла.

Сначала хлопнул Стас. Один раз. Второй. Потом изловчился Пашка, всё ещё держа кубок в руках. Следом присоединились Марат, Боря, остальные красные.

А через пару секунд аплодировать начали остальные. Люди получили ответ, которого ждали: это было шоу.

Боец у машины дёрнул ткань за край.

Ткань пошла вверх и в сторону, открывая настоящую чёрную BMW. Мишура медленно падала на капот, на плитку, на плечо Феди. Федя даже не стряхнул её.

Барсов и Ковалёв молчали. Фотограф первым пришёл в себя и начал снимать так быстро, будто хотел наверстать все потерянные секунды.

Барсов медленно повернулся к машине. Потом посмотрел на Ковалёва. Улыбка у него на лице появилась далеко не сразу, зато настоящая.

— Александр Викторович, — сказал он достаточно громко, чтобы слышали рядом стоящие, — вот это уже уровень.

Ковалёв моргнул так усердно, будто пытался снять с себя оцепенение. Он увидел аплодисменты, услышал фразу Барсова и понял, что чужой хаос можно срочно оформить как собственную победу.

Вот за это я и уважал взрослых волков. Молодой бы начал объясняться и мяться. Опытный сразу забирал добычу.

Ковалёв тотчас подобрался и протянул руку к ведущему.

— Микрофон.

Ковалёв вышел перед толпой, остановился рядом с BMW и широко улыбнулся.

— Дорогие друзья, — уверенно начал он. — Победа в спорте должна запоминаться. Сегодня мы решили, что главный приз нельзя просто вручить как обычный сувенир. Руслан Барсов показал характер на ковре, и мы сочли правильным ответить ему церемонией с характером.

Толпа снова зааплодировала. Кто-то крикнул:

— Красиво!

Ковалёв, услышав этот крик, продолжил:

— Именно. Красиво, сильно и достойно. Этот турнир должен расти. Мы хотим, чтобы спортсмены понимали: их труд видят, их победы ценят, а финал большого дня обязан поставить настоящую жирную точку.

Барсов стоял рядом с кубком, который Пашка успел ему вернуть, и довольно смотрел на BMW. Федя около машины постепенно приходил в себя.

Я держался чуть позади, рядом со Стасом и красными. Перетягивать внимание было не к чему. Пусть Ковалёв забирает себе славу. Ему она сейчас нужнее, чем мне. Мне хватало того, что временная BMW в зале так и осталась под тканью, а настоящая стояла здесь, перед всеми на виду.

Ковалёв повернулся к Барсову.

— Руслан, прошу.

Барсов подошёл к нему. Я быстро повернулся к Феде и протянул руку.

— Ключ.

— А, да. Конечно. Да…

Федя шагнул ко мне, чуть спотыкнулся, зацепившись носком на ровном месте, но удержался. Я, забрав ключи, повернулся к Ковалёву. Ковалёв принял ключи так, словно они изначально должны были оказаться у него именно в этот момент и таким образом.

Он развернулся к Барсову и поднял ключ перед публикой.

— Руслан, поздравляю с победой. Пусть эта машина напоминает вам о сегодняшнем дне и о том, что настоящий результат всегда виден.

Барсов принял ключи.

— Спасибо, Александр Викторович. Скажу честно, я ожидал машину, но такой подачи не ожидал!

Барсов повернулся к толпе и поднял ключи вместе с кубком. Аплодисменты стали звучать ещё сильнее.

Борец подошёл к BMW, открыл водительскую дверь и заглянул в салон. Запах новой кожи вырвался наружу, Федя рядом заметно вздрогнул, словно этот запах напомнил ему весь путь от сервиса до спорткомплекса.

— Хороша, — сказал Барсов.

Он закрыл дверь аккуратно и снова повернулся к Ковалёву.

— Александр Викторович, спасибо. Турнир запомню.

— Ради таких моментов мы и работаем, — ответил отец Стаса.

Толпа постепенно начала расслабляться. Люди подходили ближе, поздравляли Барсова, снимали машину, обсуждали «спецназ». Кто-то уже уверенно рассказывал соседу, что сразу понял постановку.

Гости потянулись к Ковалёву. Сначала подошёл толстый мужик в светлом пиджаке, которого я раньше видел возле судейского стола. Следом к нему присоединилась женщина с бейджем спонсора, за ней подтянулся седой тренер. Все они смотрели на Александра Викторовича с уважением.

— Александр Викторович, это было сильно, — сказал толстяк в светлом пиджаке и сразу протянул руку. — Я, честно говоря, сначала решил, что у вас тут реальная операция.

— Мы хотели сделать финал запоминающимся, — ответил отец Стаса.

— Получилось, — вмешалась женщина с бейджем. — Вы видели лица зрителей?

— Мы на это и рассчитывали, — ответил Ковалёв.

Вот тут я чуть не кашлянул. На это рассчитывали, конечно. Особенно в тот момент, когда он стоял у временной машины с микрофоном и готовился похоронить свою репутацию. Но Ковалёв уже плыл по волне, а мешать человеку, который только что выбрался из болота и объявил его бассейном, было бы невежливо с моей стороны.

Седой тренер хлопнул Барсова по плечу и повернулся к Ковалёву:

— Руслану теперь всю жизнь припоминать будут. Выиграл турнир, а за ним спецназ приехал. Красиво сделали. По-мужски.

Барсов стоял рядом с BMW, держал кубок и ключи, и улыбался шире обычного. Он тоже уже понял, что история получилась выгодная для него.

— Главное, что уехал не в фургоне, — хмыкнул Барсов.

Все поулыбались.

— Александр Викторович, — снова заговорил мужчина в пиджаке, — надо будет подумать о партнёрстве на следующий год. Такой подход мне нравится.

Ковалёв уверенно кивнул.

— Обсудим. Турнир должен расти.

Он говорил уверенно и с правильной паузой между словами. Не зря деньги к нему липли, кстати.

Я же держался чуть в стороне, у края толпы. Мне хватало видеть, как ловушка захлопнулась уже вокруг самого Ковалёва. Он хотел злиться, но вокруг него стояли люди, которым всё, что произошло, понравилось, да ещё и как. Поэтому злость отцу Стаса пришлось запереть внутри и перекрыть сверху улыбкой.

Ковалёв поймал мой взгляд. В его глазах было короткое обещание. Я ответил лёгким кивком. Мол, да, разговор будет. Только не сейчас, Александр Викторович. Сейчас вас хвалят, держите подбородок выше.

Да и у меня сейчас намечался несколько другой разговор. Ко мне подошёл Кирилл.

— Роман Михайлович, — сказал он, остановившись рядом. — Интересный финал.

— Согласен. Я даже на секунду забыл, что пришёл на борьбу.

Он посмотрел на фургон, который стоял в стороне, лениво скользнул глазами по фейковым спецназовцам, уже потерявшим служебную грозность.

— Любопытно, — сказал Кирилл. — Сначала всё выглядело как провал. Потом как чрезвычайная ситуация. Вышло, что это продуманное шоу.

— Жизнь любит жанровое разнообразие, — усмехнулся я.

— И всё это как-то очень удачно закончилось.

Кирилл повернулся ко мне. Улыбка у него была вежливая. Он чуть прищурился. Кирилл явно был из тех, кто не ругается на месте и не хлопает дверями. Такие, как он, откладывают выводы в аккуратную внутреннюю папку и потом достают, когда удобно. Сегодня в эту папку легло моё имя. Хотя почему сегодня — думаю, что оно там пребывало с самого начала нашего знакомства.

— Вы быстро приняли решение, — сказал он.

Он посмотрел на меня ещё пару секунд, и в его взгляде уже не было прежнего снисхождения. Осталась оценка. Спокойная, холодная и, честно говоря, неприятная.

— Похоже, с вами скучно не будет, — сказал он.

А сказав, развернулся и ушёл. Я проводил его взглядом. Противник он был умный, и я понимал, что он готовит ответный ход.

Я же подошёл к пацанам, вместе с которыми мы прошли этот путь от начала и до конца.

— Ты как? — спросил я у Стаса.

— Нормально… Но у меня теперь с батей будет разговор как в прокуратуре.

— Тоже опыт, — сказал Марат. — Главное, что тачка на месте.

Федя, стоявший рядом, поднял палец.

— И я хочу официально зафиксировать, что электрика я оплатил личными средствами.

— Сколько? — спросил Боря.

— Шестьдесят тысяч.

Я уважительно кивнул — вон оно как, в нужный момент Фёдор меня подстраховал и даже не стал названивать, чтобы уточнить, что делать.

— Рассчитаемся, Федь, — заверил я. — Главное, что все живы, машина целая, а турнир спасён.

Я повернулся к пацанам.

— Дальше ведём себя прилично и делаем вид, что всё так и планировалось.

В этот момент я увидел, как Ковалёв наконец освободился от гостей. Он стоял у машины, улыбался последнему собеседнику, кивал, говорил что-то про следующий год и развитие турнира. Но глазами уже искал меня. Улыбка осталась на его лице, но вот взгляд стал тяжёлым.

Ковалёв дождался, пока Барсова уведут фотографироваться возле машины, пока гости рассредоточатся, а фейковый спецназ начнёт собираться у фургона. Потом он коротко бросил мне:

— Роман Михайлович. На два слова.

— Конечно.

Я отошёл за ним ближе к стене спорткомплекса, где было тише. Стас дёрнулся было следом, но я остановил его взглядом. Пока разговор был не для пацанов. Ковалёв дошёл до угла здания, развернулся и посмотрел на меня. Праздничная улыбка тотчас закончилась.

— Вы охренели, — сказал он спокойно.

Ковалёв подошёл ко мне ближе, буквально на расстояние ладони.

— Вы устроили у меня на турнире чёрт знает что. Люди в форме, фургон, выведение зала, мой победитель под конвоем. Я стоял у микрофона и не понимал, что происходит на моём мероприятии.

— Зато теперь все считают, что вы придумали лучший финал из возможных, — возразил я.

— Не перебивайте.

Я кивнул.

Он вдохнул, глядя мне в глаза. Смотрел на меня так, будто я только что испортил ему дорогой виски дешёвой колой.

— Роман Михайлович, я не мальчик из вашей группы, — процедил он.

Замолчал, отвернулся, прошёл пару шагов, но снова вернулся. В нём боролись злость и расчёт. Злость хотела разорвать меня на куски. Расчёт же предельно ясно видел результат.

— Вы спасли ситуацию. Это факт. Но способ был на грани, — отец Стаса покачал головой. — Вы невозможный человек, Роман Михайлович. Но… но… — Ковалёв не решался сказать, а затем всё-таки добавил: — Спасибо вам большое. А теперь я поговорю со Стасом.

Стас ждал у края площадки. Он делал вид, что слушает Пашку, но сам всё время поглядывал в нашу сторону. Когда Ковалёв позвал его коротким движением руки, Стас сразу всё для себя понял. Он ссутулился, лицо стало серьёзнее.

— Пойдём, — сказал Ковалёв, когда сын подошёл.

Они отошли к служебному входу. Я остался на расстоянии. Слышать всё было нельзя, но часть разговора доносилась.

Ковалёв стоял перед сыном. Руки в карманах, лицо жёсткое, голос низкий.

— Ты понимаешь, что сегодня произошло?

Стас кивнул.

— Понимаю.

Стас опустил взгляд. Ковалёв дал ему пару секунд, потом сказал уже тише:

— Я горжусь тобой, сын.

Они вернулись вместе, и я встретил их у края площадки. Ковалёв остановился рядом.

— Роман Михайлович, — важно сказал он, — расходы пришлите мне.