Август 2018 года

В конце концов Исабель отказалась от мысли выводить нас во двор в качестве наказания и позволила гулять днем, когда потеплело. Иногда мы занимались на траве калистеникой или йогой, но частенько, как и в первый день, предавались беззаботной беготне. Мы нашли применение еловым шишкам, придумав новую игру: гибрид бочче[15] и ярмарочной забавы «Накинь кольцо».

Однажды, выйдя во двор, мы обнаружили в траве новенький футбольный мяч. Нестор так обрадовался, что, объясняя мне правила игры, не сдержался и стал изображать свои любимые ситуации из матчей. Я при этом в основном орала дурным голосом «Го-о-о-о-о-о-о-ол!», а он бегал вокруг и выбрасывал кулаки в воздух.

Я попыталась поблагодарить Исабель за мяч, но она отрезала:

– По-твоему, я похожа на Санта-Клауса?

Было сомнительно, что доброе дело совершили мордовороты, а значит, оставался только Эйден.

Через несколько дней, когда мы с Нестором валялись, отдыхая, в траве, позади нас открылась дверь дома. Я решила, что это вышла Исабель, но, перекатившись на бок, чтобы посмотреть, увидела на узкой террасе Эйдена. Он выглядел приветливым, но неуверенным: сочетание, которое мешало мне понять, как вести себя с ним.

– Эй, можно поиграть с вами в соккер? – спросил он.

– Fútbol, – поправил его Нестор, вскакивая на ноги. Он мучился теми же сомнениями, что и я. Приемлемо ли грубить тем, кто держит тебя в заложниках? Не опасно ли это?

Чтобы облегчить воспитаннику задачу, я встала и пнула мяч Эйдену. Он отбил его, более умело, чем я, и, после очередного моего броска, передал Нестору. Эйден ловко владел мячом, и только на время футбола Нестор соглашался принять его в нашу компанию.

Когда Эйден спросил, что это за игра с еловыми шишками – он видел, как мы их бросаем, – Нестор огрызнулся на него. Позже, сидя на моей кровати, мальчик объяснил:

– Он подарил мне мяч, поэтому в футбол с нами пусть играет.

Нестор посещал мою комнату не каждый вечер, но достаточно часто, чтобы это стало обыкновением. Переодевшись в пижаму, мальчик садился в изножье моей кровати и рассказывал о своей семье. Иногда мы обсуждали происходящее вокруг нас. Для заложников не существовало инструкций, но мне казалось важным говорить о его положении. Положение у нас, в общем-то, было одинаковое, но я предпочитала сосредотачиваться на чувствах ребенка.

– Ты знаешь, что такое союзник?

– Это как Америка и Англия во Второй мировой войне, – ответил он.

Конечно, он знал. Одним из первых текстов, которые Нестор самостоятельно прочитал на английском, была книга для юношества о войне, изданная в 1950-х годах. Не знаю, насколько исторически точной она была, поскольку, как по мне, представляла сплошную военную пропаганду, но Нестору понравилось.

– Совершенно верно! Мы здесь одни, а значит, нам нужен союзник. Тот, кому мы нравимся и кто может нам помочь. Взгляни на Эйдена с этой точки зрения.

– Он нам поможет? – нахмурился Нестор.

– Пока не знаю. Но чтобы это выяснить, надо с ним подружиться.

Летние дни шли своим чередом, и мы оба вовсю старались не потерять бдительность в отношении Эйдена. Он был молод и, хотя на вопросы отвечать отказывался, много смеялся и шутил с нами. Подобно нам, он не был полностью свободен, поскольку подчинялся Исабель. Много дней тем летом он играл с нами, но так же часто Исабель открывала заднюю дверь и ворчала: «Займись делом», и садовнику приходилось приступать к своим прямым обязанностям.

Работа Эйдена предполагала наличие пикапа, что отличало его от нас. Он водил старый синий «форд» со ржавыми колесными нишами. Также ему требовался мобильник. Однажды, когда мы играли в футбол, садовник демонстрировал нам удар ножницами, и трубка выпала у него из кармана. Он поспешно сунул ее назад, но мы с Нестором переглянулись, отмечая наличие телефона – пуповины, соединяющей с внешним миром. С тех пор Эйден, вероятно, оставлял мобильник в машине, поскольку больше мы телефон не видели.

Мы с Нестором торчали во дворе столько, сколько позволяла Исабель. Я даже не волновалась о том, что могу обгореть на солнце. Иногда, вместо того чтобы попроситься в дом хлебнуть воды, мы уговаривали Эйдена позволить нам попить из шланга. Он просовывал нам шланг через забор и смеялся над тем, как мы хлебаем тепловатую воду с привкусом резины.

Думаю, Исабель стала относиться к лету как к своего рода каникулам. Ни беготни в коридоре над головой, ни прыжков на месте, ни записок в подъемнике. Ни, кстати, обеда, который надо было готовить и отправлять наверх: все лето днем мы перебивались сэндвичами и картофельными чипсами, временами с десертом в виде фруктового салата или мини-моркови.

Где-то в июне, мы точно не знали, в какой день, Нестору исполнилось восемь лет. Мой двадцать четвертый день рождения в апреле прошел незамеченным, но Нестора мне хотелось чем-нибудь порадовать.

– Никаких праздников, – отрезала Исабель, когда я попросила ее об этом.

Желая ясно дать понять, что послаблений не будет, на той неделе она не пекла кексов на десерт, как делала обыкновенно, и вообще старалась нас не баловать, чтобы мы ошибочно не истолковали поблажку как торжество в честь Нестора. Несмотря на запрет дней рождения, те летние месяцы были лучшими за все время нашего пребывания в доме. Это, однако, должно было закончиться, и в конце сентября, по моим расчетам, резко похолодало. Беготня по двору уже не согревала нас.

Однажды Эйден подстригал кусты, окружавшие заднюю ограду, и я подошла и прижалась лицом к решетке.

– Мы когда-нибудь уедем отсюда? – произнесла я, зная, что спрашивать об этом бесполезно.

– Я всего лишь садовник. Меня в дела не посвящают.

– Но ты ведь работаешь на Них, правда?

Эйден молча уставился на меня. Все лето я притворялась, будто он не входит в число тех, кто держит нас с Нестором в неволе.

– Да, – неохотно подтвердил он.

– Ты можешь уехать. – Это был не вопрос, но раньше я никогда не осмеливалась говорить с Эйденом напрямую.

– Нет, не могу.

Мы помолчали; я смотрела на него, а он опустил глаза на садовые ножницы, которые держал в руке. У меня стали неметь щеки, прижатые к прутьям решетки.

– Не знала, что ты тоже пленник. – Это прозвучало злобно, словно моя любезность истощилась. Я и чувствовала злость, торча за забором, в то время как Эйден стоял снаружи с ключами от пикапа в одном кармане и мобильником в другом.

– Все не так-то просто. Люди вроде нас с Бритни не пленники, но и не свободны. Нам не позволят уйти. – Он бросил беспокойный взгляд на дом, словно боялся, что его застанут за опасным разговором.

– Почему ты зовешь ее Бритни? – спросила я.

– Это ее имя.

– Мне она представилась как Исабель.

– Иногда так бывает. – Он пожал плечами.

– Ты не очень хорошо ее знаешь, да?

– С тобой я разговаривал больше, чем с ней. Но она здесь главная. Может сказать Им, что я не справляюсь со своей работой. Тогда у меня будут проблемы.

Нестор, стоявший в нескольких шагах позади меня, спросил:

– Как тебя зовут на самом деле?

Не отвечая, Эйден поднял ножницы и снова стал подстригать кусты. Я с облегчением вздохнула, потому что не хотела, чтобы Нестор слышал, как я говорю о наших похитителях.

– Время вышло! – крикнула Исабель с порога задней двери. Не подслушивала ли она нас?

Нестор побежал через двор, чтобы забрать футбольный мяч. Эйдену он не доверял, но терять мяч не хотел.

Следующие несколько дней выдались холодными и дождливыми. Потом подморозило и пошел снег. Я дерзнула поинтересоваться у Исабель, нельзя ли нам обзавестись пальто и перчатками, чтобы играть во дворе. Ответ был «нет», причем такое «нет», которое не располагало к дискуссиям. Такое «нет», которое значило: если я не выброшу эту мысль из головы, меня отправят чистить плитку в ванной или оставят без ужина.

Через несколько дней посреди ночи она велела мне одеть Нестора для разговора с отцом. Такое случалось десятки раз, и мы уже не беспокоились по этому поводу. Когда мальчика привезли, костюм был ему велик, к маю сидел на нем идеально, а теперь стал тесен, потому что ребенок вырос. Я гордилась этим. Ведь я заботилась о своем подопечном, как только могла.

Однако в ту ночь Исабель не позволила мне сопровождать Нестора на первый этаж и сама повела его, оставив меня одну. Я, дрожа, сидела в коридоре, страх неизвестности захлестывал меня. Что означает эта перемена? Нестора увозят? Исабель обнаружила мой самодельный календарь и пометки в «Крошке Доррит»? А может, я слишком много сказала Эйдену или он мне?

Когда через какое-то время Исабель привела Нестора назад, он молчал и почти не шевелился, как в день своего появления здесь. Мне удалось отвести мальчика в его комнату и переодеть, но он мне не помогал.

– Qué pasó[16], Нестор? – спросила я, но он не ответил.

Я вернулась в свою комнату, хотя заснуть не смогла. Поворочавшись с боку на бок, я решила навестить Нестора; он лежал в кровати, и свет из коридора отражался в его открытых глазах. Я не хотела, чтобы меня застигли за нарушением правил, поэтому, вместо того чтобы остаться с ребенком, отвела его к себе и уложила в свою постель. Таким образом, когда утром явится Исабель, я буду на месте.

Когда я снова спросила мальчика, что случилось во время разговора с отцом, он задрожал.

– Ellos me mostraron un video[17], – сказал он.

– Какое видео?

– Cuando… cuando me tomaron[18].

Они не только похитили Нестора, но и сняли это, чтобы позже показать ему самое страшное событие в его жизни. Чтобы напомнить об ужасах того дня. Чтобы заставить его отца подчиняться Им.