Август 2022 года

Время шло, и у меня стало больше хороших дней, чем плохих, но незнакомая машина, дважды проехавшая по нашей улице, могла выбить меня из колеи. С некоторой помощью медикаментов я спала довольно хорошо, но бывали ночи, когда я просыпалась от грохочущего в ушах выстрела, убившего Мину.

Хватит, говорила я себе. Я свободна, меня любят. Пока Синтия юридически была моей мачехой, я не хотела ее любви: это казалось предательством по отношению к родной матери. Теперь же, когда она говорила, что любит меня, я обязательно отвечала тем же. Я обнимала мачеху каждый день, массировала ей плечи, когда она по много часов проводила за рабочим столом, раскладывала ей на неделю многочисленные лекарства в таблетницу, потому что Синтия жаловалась, как это утомительно для нее.

На следующий год после моего возвращения домой она отмечала шестидесятилетие, из-за пандемии скромно. Еще через год ей захотелось возместить упущенный праздник, устроив в доме вечеринку. Конечно, скажи я ей правду насчет моей социофобии, она бы отменила празднование, но зачем портить день рождения? Я лишь иногда и частично рассказывала Синтии о тех трех годах в плену, и теперь, когда она считала, что я «оправилась от своих злоключений», мне не хотелось признаваться, как мечется у меня в груди сердце, если вокруг слишком много незнакомых людей.

Я была полностью поглощена этими мыслями, пока в день вечеринки шла по улице от автобусной остановки. Перед домом вдоль тротуара теснился десяток машин, и каждая символизировала незнакомца, с которым мне придется общаться.

Когда я открыла внешнюю дверь и шагнула внутрь, гул голосов был уже достаточно громким, чтобы мне захотелось сбежать. Поверх шума, однако, слышался смех Синтии, и я не могла обидеть ее.

Я выглянула из-за двери, чтобы спланировать свое появление. Подносы с закусками, которые я подготовила утром и убрала в холодильник, были расставлены на кофейном столике и уже наполовину опустели. В гостиную набилось около двадцати человек, заняв диван и дюжину складных стульев, позаимствованных у соседей. Я узнала нескольких соседей плюс Оуэна, его жену и их двоих детей. Остальные были мне незнакомы.

– С днем рождения! – воскликнула я, подошла прямо к креслу Синтии и наклонилась обнять ее с закрытыми глазами, чтобы не думать о толпе чужаков, глазеющих на меня.

– Спасибо, милая.

– Пойду переоденусь. – Я выпрямилась и повернулась к кухне, надеясь выиграть несколько минут тишины, чтобы успокоить нервы.

Позади меня грянул смех.

– Ой, она его не узнала! – воскликнула миссис Альварес из дома напротив. – Ну и дела.

– Люси, разве ты не узнаешь своего друга? – спросила Синтия. – Из колледжа, да? Вы вместе учились в Канзасском университете.

Я обернулась к ней и посмотрела на сидящих рядом людей.

– Да, но это было давно, – сказал, вставая, сидевший справа от нее мужчина.

Время как будто замедлилось, и я оцепенела. Тело не понимало, что делать: бить или бежать.

Бернест, которого я знала в лесном доме, был стриженным под бокс и гладко выбритым блондином. Он носил исключительно джинсы и клетчатую рубашку.

У этого Бернеста были дорогая стрижка и светлые усы, напомаженные и с загнутыми кончиками. Из-под пиджака безупречно пошитого костюма красно-коричневого цвета виднелся расшитый жилет. Лавандовая рубашка была расстегнута у горла, оттеняя загар.

Я бросилась в кухню.

Следовало сбежать через входную дверь, но животный инстинкт побуждал меня спрятаться. За кухней находился коридор, ведущий к спальням, и я надеялась запереться в своей комнате.

– Люси! – крикнула мне вслед Синтия.

– Ничего страшного, – сказал Бернест. Он был у меня за спиной, преследовал меня. Я кинулась к задней двери, но он зажал меня между стеллажами кладовки и стиральной машиной с сушилкой.

Я ждала, что он схватит меня, как тогда, когда нашел меня в лесу, но он и не собирался. Бернест был выше и плотнее, чем я помнила: достаточно крупный, чтобы удерживать меня там, где ему хотелось.

– Беатрис, это я. Извини. Надо было сбрить усы.

– Нет. Нет. Не может…

– Я пришел не для того, чтобы навредить тебе. Я бы никогда тебя не обидел. Не бойся.

Мне хотелось заорать, но я едва дышала, к тому же крик мог подвергнуть опасности других людей. «Дерринджер», который дала мне Синтия, лежал в тумбочке, слишком далеко отсюда.

– Смотри. – Он расстегнул пуговицы на пиджаке и распахнул его. – Я ничего не прячу.

Он взял мою руку и положил себе на грудь. Прижимая своей ладонью, переместил ее вниз к левому боку, потом к правому. Я напряглась, когда он провел моей рукой по своей талии, а потом завел за спину. Под пиджаком он весь источал жар, а поясница была влажной от пота.

– Я не вооружен. Ни пистолета, ни электрошокера, ни шприцев. Они меня не посылали. Я не работаю на Них с того дня, как ты сбежала. Поверь мне.

Он так и держал мою руку у себя за спиной, и я была загнана в угол. Пять минут назад я была разгорячена прогулкой от автобусной остановки, но теперь дрожала всем телом. Он снова положил мою руку себе на грудь, которая вибрировала у меня под пальцами.

– Это мобильник. Я покажу тебе.

Он отпустил меня, чтобы вынуть телефон, но все еще преграждал мне путь, не давая сбежать.

– Мой начальник, Серхио. – Он показал мне входящее текстовое сообщение и пролистал список ниже. – Вот моя квартирная хозяйка. А это Феликс, мой сосед. Иногда я с ним и другими парнями играю в футбол. Здесь нет никого, кроме обычных людей. Никого, отмеченного инициалами. Никого с фальшивыми именами. – Он открыл галерею фотографий, положил телефон мне в руку и стал листать. – Мой новый диван. Уличный кот, который любит спать на моей машине. Это я не знаю что. Сколько, оказывается, я делаю случайных снимков. Вот Феликс со своей девушкой. Я помогал им красить стены в квартире. О! В этом проекте потребовалось засы́пать бассейн и засадить участок растениями. Мы использовали низкорослые суккуленты и кусты разных оттенков синего и зеленого, чтобы напоминало поверхность воды. А вот мои кои, водяные щеночки.

Я ничего не соображала. Слишком много, слишком быстро и слишком похоже на Бернеста.

– Можешь отойти в сторону? – Меня неприятно поразил собственный тоненький голосок, ведь я больше не была трусихой.

– Извини. – Он отступил на два шага, чего было недостаточно. – Я все неправильно делаю.

– Точно.

Он нервно засмеялся.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – мне нужен воздух.

– Собираешься падать в обморок? – спросил он.

Я помотала головой.

– Сбежишь?

Но у меня не было сил на бегство. Бернест сделал еще шагов пять спиной вперед, пока не оказался возле кухонной раковины, так что теперь я могла выйти из прачечной.

– Пардон, я только возьму пару бутылок пива. – Один из незнакомых гостей неловко протиснулся к холодильнику. Шум из гостиной стал громче.

– Все хорошо? – спросил Бернест, как только мы снова остались одни.

– Вообще-то нет.

– Извини. Хочешь, чтобы я ушел? Я пойму, если так.

От его интонации у меня сжалось сердце: он заранее признавал поражение. Но я все равно кивнула. Потом заметила, что все еще держу в руках телефон, и протянула его Бернесту.

– Я оставлю твоей… тете свою визитку, ладно? Вдруг ты захочешь мне позвонить.

У меня мелькнула мысль, что уходить он не собирается, но он убрал телефон в карман и вернулся в гостиную.

– Уже уезжаете? – спросила Синтия, будто хотела задержать гостя.

Когда я услышала, как закрывается входная дверь, мне удалось сделать полноценный вдох, и страх, который грозил вот-вот меня задушить, разжал клешни. Я сдвинула с запястья манжету и посмотрела, как секундная стрелка часов двигается по своему сверкающему кругу. Наблюдение за тем, как течет время, всегда меня утешало. Отсчитав пять минут своей жизни, я успокоилась и направилась в гостиную, чтобы извиниться перед Синтией и сказать ей, что мне нужно прилечь. Но кресло именинницы пустовало.

– Такой красавчик, наверняка актер, – говорила миссис Альварес.

– Я бы такого не упустила, – промурлыкала другая дама, поигрывая бровями и глядя на меня.

На столе рядом с креслом Синтии лежала визитка фирмы, занимающейся ландшафтным дизайном. Ли Харрис, было напечатано на ней. Выглянув в окно, я увидела, что Синтия стоит на тротуаре и беседует с Бернестом. Он сунул руки в карманы, нарушая безупречный силуэт своего костюма. Он, казалось, угодил в ловушку: так иногда случалось с людьми, на которых Синтия наседала с разговорами. А еще вид у него был грустный и одинокий. Даже с модными усами он олицетворял три года моей жизни.

Когда я открыла дверь, Бернест увидел меня и смущенно пожал плечами.

– А вот и ты, – обрадовалась Синтия. – Ли рассказывал мне, что камелии еще можно спасти, а вот эвкалипт надо выкорчевать.

Я пересекла террасу и села, поскольку ноги меня не слушались. Теперь, когда паника отпустила, мне было стыдно, что я прогнала его, не выслушав.

– Дерево достигло такого возраста, когда начинает представлять опасность, – объяснял Бернест. – Оно очень близко к дому и, если упадет, может нанести вред. Причем это случается неожиданно: ствол просто опрокидывается, и всё.

– Мне знакомо это чувство, – засмеялась Синтия, но потом, видимо, заметила, что мы оба даже не улыбнулись. – Ну, вам, ребята, наверно, надо поболтать, так что пойду-ка я к гостям.

После того как она скрылась в доме, мы с Бернестом с минуту молчали. Я не могла злиться на Синтию за то, что она пустила его в дом: она не страдала подозрительностью, а он без приглашения заявился на вечеринку. Лощеный вид и очарование вызывали доверие, какую бы дичь про нас с ним в колледже он ни городил.

Бернест сделал шаг к дому и, поскольку я не возразила, вернулся на террасу.

– Как? – только и спросила я.