Тысячу долларов, полученную от мисс Чандры, я потратила на одежду из секонд-хенда, проездной на автобус, телефон, аквариум и пошлину за смену имени. Я долго размышляла, какое имя выбрать, но в итоге пошла простым путем: «Люси» в честь бабушки по материнской линии и «Рейнс», чтобы стать частью семьи Синтии. Мы решили, что она будет представлять меня всем как свою племянницу, дочь старшего брата, который на самом деле умер бездетным двадцать лет назад. Меня впечатлило, как легко она лжет. «Это моя племянница Люси», – говорила Синтия людям, которые, скорее всего, знали, что это не так. Мачеха вела себя так уверенно, что и я приучилась называть ее тетей: истина померкла перед ее решимостью. Даже Оуэна уломали звать меня кузиной Люси.

Сразу после приобретения телефона я восстановила пароль к старой электронной почте. Там оказались тысячи непрочитанных сообщений, в основном спам. Но попадались и приветы из прошлой жизни, включая письмецо от Райли и пару строк от моей подруги Джины, которая когда-то уверяла меня, что все наладится. Каждый из них вскользь заметил, что я куда-то запропала, но, не получив ответа, ни один не стал бить тревогу. Письма, которыми я действительно дорожила, пришли в последние несколько недель: три от Джеки и одно от Садика. Я скопировала их в блокнот, удалила старый почтовый ящик и завела новый.

Джеки и Садику я написала общее письмо, чтобы у них были адреса друг друга:

Да-да, я в безопасности, и у меня все хорошо. Извините, что так долго не отвечала на ваши письма, но мне нужно было восстановить пароль, забытый за три года. Я живу в теплых краях – приятная перемена. Куртка здесь почти не нужна, и я всюду хожу в босоножках. Помните тот день, когда Эйден принес карпов на задний двор, чтобы мы посмотрели на них? (Это чтобы вы убедились, что это действительно мое письмо. Просто я меняю имя. Самое время и новый электронный адрес завести.) У меня в комнате есть аквариум с двумя золотыми рыбками. Я зову их Джеки и Садик, чтобы не так сильно скучать по вам. Расскажите мне всё про себя. Вы ходите в школу? Как поживают ваши родные? Как вы сами? Надеюсь, теперь вы едите только то, что любите. Я думаю о вас каждый день и надеюсь, что вы здоровы и счастливы.

На самом деле у меня были три золотые рыбки, и третью звали Крошка Бернест. Чем больше времени проходило с тех событий, тем больше мне казалось, что он, как и Мину, был ребенком, которого я не сумела спасти. Он сам принял решение остаться, но это надрывало мне сердце.

Как только у меня появился телефон, произошло и еще кое-что: позвонил отец.

– Оуэн говорит, ты живешь у Синтии, – выпалил он сразу после обмена приветствиями. Видимо, брат и дал ему мой номер.

– Я здесь ненадолго. Слышала, ты переехал в…

– Это не дело. Она больше тебе не мачеха.

– Если она мне не мачеха, то и ты Оуэну не отчим. Почему же ты поддерживаешь с ним связь?

Возникла пауза. Отец не привык к тому, что я ему перечу.

– Он позвонил мне, потому что беспокоится. Говорит, ты несешь какую-то ересь про похищение. Может, по-твоему, это смешно – устраивать фокусы с исчезновением, заставлять волноваться за тебя, вовлекать полицию, – но не пытайся эксплуатировать Синтию. Тебе пора повзрослеть и вести себя ответственно. – Поскольку я не ответила, он добавил: – Ну? Что ты можешь сказать в свое оправдание?

– Не надо больше мне звонить.

– В каком смысле?

– В прямом: не звони мне больше.

Нажав на отбой, я заблокировала номер отца на тот случай, если он не понял намека. Себе же я сказала, что это ради его безопасности: Они уже крутились вокруг его дома и делали снимки, хотя отец давно переехал из Калифорнии в Мэриленд, где ему удобнее было не поддерживать со мной связь. А мне без него тоже было удобнее.

Если отец потом и звонил Синтии, она об этом не упоминала. Ей, видимо, удалось убедить Оуэна, что моя история вовсе не ересь, потому что его подруга все-таки предложила мне работу в пекарне при магазине. Зарплата была минимальной для Сан-Диего, но мне хватало: лишь бы не быть обузой для мачехи.

Каждую неделю со вторника по субботу я вставала рано и ехала на автобусе в магазин, расположенный рядом с больницей Киндред. Там с семи до одиннадцати я пекла макаруны, а с полудня до четырех упаковывала их и стояла за прилавком. В такой работе была здравая простота: машинальные движения рук и затверженные фразы, с которыми я обращалась к покупателям десятки раз на дню, создавали распорядок, организующий жизнь.

В конце дня я садилась на лавочку и читала библиотечную книгу, пока не приходил мой автобус. После того как все сняли маски, я еще долго носила свою в людных местах, поскольку она позволяла мне быть невидимкой. В маске я была маленьким безликим роботом, который днем работает в кондитерской, а по вечерам возвращается домой.

После работы я чаще всего готовила ужин и мыла посуду. А еще делала уборку: протирала полки, пылесосила, выносила мусор – выполняла все те обязанности, на которые жаловалась в подростковом возрасте. После ужина мы с Синтией часто устраивали танцы или ходили к школе и наматывали круги по беговой дорожке. По выходным отправлялись в парк Бальбоа или на остров Коронадо. По понедельникам я на велосипеде объезжала танцевальные клубы Ассоциации молодых христиан, собираясь с духом пройти пробы в местном коллективе.

– Ты слишком молода, чтобы проводить время со старушками. Тебе нужно ходить на свидания, – порой поучала меня Синтия, когда мы бегали по кругу в одинаковых спортивных костюмах. На мой двадцать седьмой день рождения она подарила мне два симпатичных открытых сарафана и губную помаду не самого скромного оттенка.

На следующий день прибыла посылка с зарубежным штемпелем, где значилось: «Рияд». Внутри лежали пакет и письмо, в котором говорилось, что вложенный подарок является знаком безграничной благодарности эмира за возвращение ему сына. Пакет содержал наручные часы «Картье». На обратной стороне были выгравированы две строки по-арабски, и мне пришлось попросить Садика перевести их для меня: «За выдающиеся заслуги перед Королевством Саудовская Аравия».

В первый день, когда я надела часы на работу, Стеф посмотрела такую модель в интернете и сказала, что они стоят сорок тысяч долларов. Я послала эмиру свои благодарности, но всерьез задумалась о том, чтобы продать подарок. На эти деньги можно было купить машину или внести первоначальный платеж за кондоминиум. Когда я поделилась своими планами с Синтией, она рассмеялась и заявила, что ничуть не спешит от меня избавиться. Поскольку меня нервировала столь дорогая вещь на руке, я обычно прятала часы под махровую манжету, но мне очень нравилось, как грациозно двигается секундная стрелка вдоль кольца из бриллиантов вокруг циферблата. Теперь я всегда знала, который час.

Часы служили и другой цели: если придется бежать, запасной план у меня на запястье.

Синтия постоянно намекала мне на социальную жизнь, но я не верила, что однажды смогу снова ходить на свидания. Я даже не знала, как завести новых подруг. У меня и раньше-то получалось не очень, а теперь в глубине души скопилось слишком много секретов, которыми я никогда не смогу поделиться. Разве можно сблизиться с человеком, зная, что надо держать язык за зубами? И разве можно сохранить близость после того, как скажешь: «А между прочим, однажды я замочила троих»? Раньше я делила свою жизнь на периоды до маминой смерти и после нее. Теперь же водоразделом служило убийство Исабель.

Я предполагала, что Садик и Джеки постепенно отдалятся, причем довольно скоро. Мне даже хотелось этого, чтобы дети смогли жить дальше, но и через два года после того, как мы попрощались в переулке позади консульства, оба продолжали писать мне. Джеки присылала продуманные письма, разбитые на абзацы и содержащие тщательно выверенные истории из жизни семьи и школы. Садик фонтанировал короткими всплесками восторга или раздражения; неудовлетворение выливалось у него в письмо столь же легко, как у Джеки сдерживалось. Оказалось, что его новый учитель слишком строгий и не такой веселый, как я. Неужели я была веселой? Странно, как воспоминания переписывают сами себя.

Порой Джеки намекала, каково было вернуться не с каникул или из летнего лагеря, а из плена. «Отец приходил на мой концерт, но никогда не разговаривает со мной. Хотя однажды сказал маме прямо в моем присутствии: “Я очень горжусь ею”. В другой раз меня сбили с ног во время занятий джиу-джитсу, и мама сказала в школе, что я больше не буду на них ходить. Она теперь считает меня хрупкой, как стекло». Я приложила все усилия, стараясь убедить девочку, что родители просто очень боялись ее потерять. Должно пройти время, чтобы они это пережили.

Еще я знала, что они с Садиком тоже переписываются, поскольку они ругались у меня за спиной. Между ними случались мелкие размолвки, например когда Джеки поддразнивала его за любовь к «книжкам с картинками», а то и крупные ссоры, когда Садик заявил, что мужчины умнее женщин и способны на большее. Мне казалось, этот конфликт в конце концов разделит нас, разведет по углам, но парень предпочел извиниться, лишь бы не потерять дружбу Джеки.

Что касается Нестора, то я была в разладе сама с собой. Мне безумно хотелось убедиться, что у него все хорошо, но я считала излишним напоминать бывшему воспитаннику о тех годах, которые мы провели вместе на втором этаже. Если не бередить рану, даст бог, мальчик забудет о похищении. Однако сама я все еще иногда просыпалась от удушающего кошмара о том, что сижу взаперти. Забвения никак не наступало. Я лишь надеялась, что Нестору есть с кем поговорить, но никогда не пыталась связаться с ним. Мне казалось, это будет эгоистично. К тому же, если мы больше не свидимся, он не сможет спросить, как я сбежала, и не узнает о том, что я совершила после того, как его увезли.

Я то и дело копалась в интернете в поисках упоминания о том доме или о людях, которых знала, но ничего не нашла. Забивала в поисковик тщательно продуманные запросы, стараясь найти отсылки к пожару, уничтожившему дом недалеко от Малого Невольничьего озера, но безуспешно. Видимо, Джордж со своими людьми тщательно подчистил хвосты. Я читала новости о пропавших подростках, нераскрытых убийствах и случаях торговли людьми, ища подсказки. Корпела над фотографиями уголовников и подробностями преступлений, размышляя, не может ли очередной злодей быть одним из Них или из Их клиентов.

Исабель, Кристабель и Бернест оставались в базе пропавших без вести.

Здесь и там я находила обрывки информации, например оригинал статьи о венесуэльском министре, чьего водителя и двух телохранителей убили во время дерзкого нападения в Каракасе осенью 2017 года. К счастью, в статье утверждалось, что сына министра в то время в машине не было. Поиски отца Нестора также обнаружили недавнюю ссылку на молодежный футбольный клуб. Щурясь в экран библиотечного компьютера, я изучала лица на фотографии участников клуба, и в заднем ряду, прямо позади Señor Ministro, стоял не указанный в подписи Нестор. Мне бы хотелось знать, счастлив ли он, но достаточно было видеть, что он дома.

Также я обнаружила в «Известиях прихода Накитош» официальное сообщение об окончании средней школы неким Генри Юбенком, сыном Джеймса и Молли Юбенк. Если Они собирались расправиться с семьей Бернеста, то явно не спешили. Я старательно гнала от себя мысль о том, что Юбенков не трогают, потому что их старший сын похоронен в пятой могиле в лесу. Еще меньше мне нравилась мысль о том, что они живы только потому, что Бернест все еще является членом организации.