Прежде чем ответить, Бернест придвинул ближе ко мне одно из кресел и сел. Потом снял пиджак и закатал рукава рубашки. Как будто собирался приступить к работе.

– Ты не очень-то прячешься, и это меня беспокоит, – начал он. – Я искал твою мачеху, думая спросить ее, нет ли от тебя вестей. И вдруг вижу, что ты прямо здесь. Ходишь по району, ездишь на работу.

– Ты следил за мной?

– Я скучаю. И мне хотелось убедиться, что тебе ничто не угрожает.

– Вопрос был не об этом. Не как ты меня нашел, а как ты вырвался.

– Взял машину Исабель и поехал в Ванкувер. Бросил там тачку и пересек границу с паспортом, с которым Они когда-то перевезли меня в Канаду. Он хранился у нее в комнате. Оттуда я в основном продвигался на попутках на юг по Восточному побережью, пока не добрался сюда. Потом один мужик устроил меня. Дал деньги на квартиру и машину, сварганил новый паспорт. И подарил море костюмов. – Он покраснел и прикрыл рот рукой.

– Мужик. Могла бы и сама догадаться, – заметила я.

Он засмеялся и пригладил усы.

– Хороший костюм. Я такого не ожидала. И усов тоже.

– Ну, ему они нравились, и он платил барберу. Я не сбрил усы, потому что на новый паспорт сфотографирован с ними.

– Значит, теперь ты Ли Харрис?

– Да. Я не могу жить под старым именем, не выскочив в базе пропавших без вести. Не говоря уже о безопасности. Рад, что ты тоже сменила имя, но зря ты живешь так открыто со своей мачехой. Тебя легко найти.

– Все, что я сумела, – это сменить имя. К тому же сейчас уже поздно. Если бы Они за мной гнались, разве не нашли бы меня уже давно?

– Не знаю, – задумчиво протянул он. – Может, ты была права и Они не настолько всемогущи.

Шум вечеринки смолк, и вокруг нас повисла тишина, пока я не решила ее нарушить:

– На тех снимках в твоем телефоне действительно рыбки Исабель?

– Нет, это не те же самые кои.

– Ох. – Я с грустью подумала, что карпы остались в пруду и умерли с голоду.

– Но тех я забрал. Ты же просила меня позаботиться о них. Я переместил карпов в два двадцатилитровых ведра и пристегнул ремнями на заднем сиденье. Оказалось, однако, что перевозить рыб через границу – жуткий геморрой. У меня не было нужных документов, поэтому я продал карпов одному человеку в Ванкувере. Выяснилось, что два из них довольно ценные. Помнишь такого черно-белого – это оказался широ уцури, не знаю, как правильно произнести. У того парня в Ванкувере был хороший водоем для его коллекции, и я подумал, что отдаю своих рыб в добрые руки. Тех, что в телефоне, я купил позже, когда у меня появилась здесь квартира.

– Почему здесь? – Я ограничилась коротким вопросом, поскольку чуть не плакала. Надо будет утешить Джеки. Вообще-то я не верила, что Бернест будет спасать карпов Исабель.

– Потому что здесь ты.

– И ты занимаешься ландшафтным дизайном? Что-то не похож ты на садовника.

– В основном я занимаюсь продажами, но и на земле работаю время от времени. Разумеется, в другом костюме.

– Это твой приятель устроил тебя на работу? – поддела я.

– Нет. Моя самостоятельность не входила в его планы, он предпочел бы меня содержать. Но, если честно, именно благодаря костюмам я получил работу. Я имею дело с богатыми людьми, а они не любят, когда к ним в дом заявляются в грязных ботинках.

Я хотела расспросить его о многих вещах, но удовлетворилась вопросом:

– Ты связывался со своей семьей?

– Нет. Не знаю, что бы я им сказал.

– А что мне скажешь, знал?

– Ты же слышала мою невнятицу. Разве похоже, что я заранее подготовил речь? – Он нервно потер руки и торопливо заговорил: – Я не появился сразу, потому что хотел сначала устроиться. К тому же смущало, что поначалу я был с Эдгаром, тем другом, но сейчас уже нет. Мне потребовалось много времени, чтобы набраться храбрости, я ведь не знал, не следят ли за тобой и захочешь ли ты вообще меня видеть, но и в стороне тоже не мог держаться. Сегодня, проезжая мимо, я увидел, что здесь полно народу, и подумал: была не была. Сегодня или никогда. Я пойму, если ты злишься на меня. Думаю, когда Исабель заболела, мне следовало помочь тебе и детям сбежать, но я слишком боялся. Ненавижу себя за это, так что не удивлюсь, если и ты меня ненавидишь.

– Никакой ненависти у меня нет. – Я давно уже избавилась от нее. Страх остался и был порой очень мощным, а я ведь испытала только малую часть того, что пришлось пережить Бернесту.

Он наклонился и положил руку мне на колено. Прикосновение было нежным, дружеским, но я думала только о том, что мы сидим перед окном, на виду у всех гостей. От ощущения, что за мной наблюдают, что я как на витрине, в груди теснило сильнее обычного. Я обеими руками вцепилась в подлокотники кресла, словно боясь потерять земное притяжение и улететь в космос, если отпущу их. Я смотрела на руку Бернеста, лежащую у меня на колене, пока он не убрал ее.

– Извини, – сказал он. – Ты прекрасно выглядишь.

– Это ты прекрасно выглядишь. А я как обычно.

– Иногда я проезжаю мимо парка, где ты ждешь автобуса. Мне нравится видеть, что у тебя все хорошо. Я подумал, что ведь и не знал, как ты выглядишь на самом деле, потому что привык видеть тебя несчастной и напуганной. Ты ведь счастлива?

– Я над этим работаю, но не уверена, что достойна счастья.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я убийца, – ответила я.

– Ничего подобного.

– Ты забыл, что я убила троих?

Я пристально посмотрела на Бернеста, пытаясь представить, как он вошел в тот дом после моего отъезда. Увидел кровь, тела. Но ничто из этого не отражалось у него в глазах.

– Тебе удалось доставить детей в безопасное место?

– Да. – Единственное, что я знала точно.

– Значит, это было не убийство, а вынужденная оборона. У Джеки и Садика все благополучно?

– Они дома, и им ничто не угрожает. Иногда я думаю, что мне пора их отпустить, перестать отвечать на их письма, чтобы они могли жить дальше. – Было большим облегчением сказать это вслух тому, кто понимал, о чем речь. Я пыталась ходить к психологу, но у меня была слишком богатая предыстория, которую не удалось бы объяснить, не показавшись сумасшедшей. Да и сама предыстория казалась безумной.

– От этого не избавишься, – возразил Бернест. – Ты все еще нужна детям. Возможно, всегда будешь нужна. А что Нестор?

– Я даже не пыталась связаться с ним. Мне кажется, не стоит его волновать воспоминаниями.

– Ты правда так считаешь? – В его глазах что-то изменилось, какая-то тень заслонила свет.

– Думаю, Нестору лучше ничего не знать обо мне. Я и так беспокоюсь, что для Джеки и Садика всегда останусь напоминанием о самом страшном периоде их жизни.

– Не надо было мне сюда приходить. Прости. Наверно, это эгоистичный поступок, но я не ожидал, что будет так тяжело в одиночку пытаться стать цельным человеком. Я думал, может, если ты… Но я понимаю, почему ты не хочешь пускать меня в свою жизнь. – В его взгляде, однако, не было никакого понимания. Только печаль, напоминающая открытую рану.

– Я такого не говорила.

– И все же ты считаешь, что Нестору без тебя лучше. Разве это справедливо не в обоих направлениях? Если ты плохое воспоминание для детей, разве это не значит, что я плохое воспоминание для тебя? Только еще хуже. Ты-то никогда не обижала их, в отличие от того, что сделал с тобой я.

Я взвесила его слова как можно более беспристрастно. Теперь, когда изначальная паника убавилась до низкого гула сомнений, я спрашивала себя: обижал ли меня Бернест? Оставил ли он по себе только плохие воспоминания? Я не смотрела на него и потому вздрогнула, когда он внезапно наклонился вперед и встал.

– Я поеду, но слушай… даже если ты не можешь простить меня, прости хотя бы себя. Ты была единственным лучиком света в том месте. Я понимаю, что мое мнение мало значит для тебя, но мне кажется, неплохо бы спросить Нестора, хочет ли он поговорить с тобой.

– Подожди, – остановила я его.

Бернест постоял, стискивая одной рукой пиджак, но потом снова сел и придвинул кресло ближе, так что наши колени соприкоснулись. Когда пиджак соскользнул на пол террасы, он даже не обратил на это внимания. Взяв мою руку, по-прежнему стискивающую подлокотник, он сжал ее между своими ладонями. Костюм не сочетался с его руками: такой наряд к лицу людям, не занимающимся физическим трудом, а у него ладони были в мозолях.

Сердце сжалось так, что я ожидала приступа, но узел внутри меня развязался сам по себе. Я провела слишком много времени, мучаясь от стыда и ненавидя себя, но не могла ненавидеть Бернеста после всего того, что ему пришлось пережить. Но почему же тогда я так строга к себе?

После этого молчать стало легче.

– Почему ты не сбежал вместе с нами? – спросила я, когда снова обрела дар речи.

– Я привык, что события совершаются без моего участия, и не умел принимать решения. Прости, что не помог тебе. Я должен был помочь.

– Ты ведь и помог. Спас мне жизнь в лесу, а в конце сказал именно те слова, которые мне были нужны.

– Правда? – Он прищурился, глядя на меня, и постарался улыбнуться, но у него не вышло.

– Ты сказал: «Делай все необходимое, чтобы выжить». Я так и поступила. Рада, что и ты тоже.

– После вашего бегства я подумал: все прошедшие годы я только и делал, что был покорным, но наградой мне будет разве что пуля, не иначе. А я хотел жить и вспомнил, как ты однажды сказала: Бернест – это глагол.

– И ты сжег дом, – кивнула я.

– В то время это казалось мне хорошей идеей. Избавиться от улик. Я похоронил Исабель, поскольку считал себя обязанным, но надеялся, что пожар даст нам преимущество. Им будет сложнее выяснить, что произошло.

– Думаю, ЦРУ предпочло бы, чтобы дом остался цел.

– ЦРУ? – встревожился он.

– В консульстве, куда я привезла детей после побега, был один человек. Джордж. Я уверена, что он цэрэушник или из какой-то другой секретной службы. Он знал о Них и расспрашивал меня обо всем, что мне известно. Я отдала ему мобильники мордоворотов и показала, где оставила их джип. Потом я видела статьи об арестах торговцев людьми. Думаю, это работа Джорджа. Ты искал упоминание пожара в новостях?

– Да, но нигде не нашел ни слова.

– Джордж всё подчистил, чтобы Они не узнали, кто выжил, а кто сгорел. А про твою семью тебе что-нибудь известно?

Бернест продолжал смотреть на наши переплетенные руки, но не отвечал.

– Твой младший брат Генри окончил школу. Не знаю, насколько тебе интересно мое мнение, но, по-моему, неплохо бы спросить родных, хотят ли они получить от тебя весточку.

– Ты же знаешь, что твое мнение важно для меня.

– Я не говорю, что ты должен позвонить им прямо сегодня, но однажды стоит решиться.

– Однажды.

– Если пообещаешь связаться со своей семьей, я постараюсь найти Нестора.

– Хорошо, – кивнул Бернест после паузы, которая показалась мне вечностью. – Я много думаю о твоих словах про трансформацию. О том, как носить костюм медведя или стать медведем, чтобы защитить себя. И еще о том, какой храброй и сильной ты была во время нашей последней встречи. Поэтому у меня вопрос: ты еще медведь?

– Обычно нет. – Я удивилась, что он запомнил мои слова, хотя чего удивляться: ведь разговор шел о его любимой книге. – Порой я чувствую себя так, словно я все еще в том доме с пистолетом в руках. В такие дни я как дикое животное, но в основном лишь надеваю костюм медведя, чтобы защитить себя. В хорошие же дни я – это просто я. А как насчет тебя? Ты еще медведь?

Бернест нахмурился, но потом поднял глаза и улыбнулся.

– Нет. Я просто ношу этот дорогой костюм медведя. Но сам больше не медведь.

– Вот и славно. Не очень-то хочется дружить с медведем.

– Думаешь, мы сможем дружить? – Он провел пальцем по круглому шраму от ожога на тыльной стороне моей кисти.

– Если я – это я, а ты – это ты, то мы уже друзья, – заключила я.

– А сможем ли мы стать больше чем друзьями?

– Например, кем?

– Например, всем. Я хочу быть твоим другом, любовником, братом. По полной программе. – Поскольку я молчала, он смущенно добавил: – Извини. Я прошу слишком много, да?

Я не знала, как ответить, потому что не могла решить, кто он для меня. Но понимала, что имел в виду Бернест, когда говорил, как тяжело в одиночку пытаться стать цельным человеком. Мне тоже было трудно своими силами справиться с пережитым. И я не хотела, чтобы Бернест остался в мире один.

– Только намотай себе на ус: я в курсе, что ты солгал мне насчет своего возраста, а значит, ты мой младший брат.

Он отпустил мою руку, откинулся на спинку кресла и испустил смешок, не боясь привлечь внимание.

– Я не нарочно. Просто у меня плохо с математикой.

Дверь открылась, и Синтия высунула наружу голову.

– Мы собираемся резать торт, – сообщила она. – Вы с Ли идете?

Бернест встал, но не двинулся с места, пока не получил моего разрешения. Я последовала за ним и Синтией в дом, как вдруг в кармане завибрировал телефон. Я вынула его, ожидая, что звонит моя начальница, но это была не она.