Когда машина остановилась у терминала аэропорта, мисс Чандра вручила мне конверт с деньгами, словно меня условно-досрочно освободили из тюрьмы. Я прошла через зону досмотра и таможню в купленной за государственный счет одежде, с тысячей долларов наличными, письмом к судье, визиткой Джорджа, документом о неприкосновенности и временным паспортом на имя Даниэль Мерсер. Больше у меня в целом мире ничего не было.

В терминале стоял гвалт: объявления, работающие телевизоры, кричащие незнакомцы в неизменных масках.

В аэропорту Сан-Диего меня встречал человек с табличкой «М. Чандра», и на платной стоянке парковщик подогнал черный джип, который повез меня к Синтии. Я скрючилась на заднем сиденье, думая о Несторе с завязанными глазами и скованными руками. Узнаю ли я когда-нибудь, добрался ли он живым и невредимым домой?

Приняв за туристку, водитель повез меня по Харбор-драйв вдоль залива и к югу от парка Бальбоа, прежде чем свернул обратно на север на 15-е шоссе. Я не узнавала дороги, пока мы не свернули к Эль-Кахону и я не увидела знак с названием улицы Синтии.

Маленький коттеджик в испанском стиле с красной черепичной крышей ее родители купили в шестидесятых. Будучи замужем за моим отцом, Синтия его сдавала, но после развода снова переехала в дом своего детства.

Когда водитель вылез из машины, чтобы открыть мне дверцу, Синтия вышла на крыльцо. Выглядела она лучше, чем при нашей последней встрече: она поправилась, волосы отросли и теперь были выкрашены в ярко-рыжий цвет. Я двинулась по тротуару, и она ринулась мне навстречу.

– Ты вернулась! Ты дома! – воскликнула она и бросилась мне на шею.

Я не хотела плакать, но чувство облегчения оттого, что я приехала в место, похожее на дом, захлестнуло меня. Я никогда не жила в этом доме, но он был более знакомым, чем тот, где я провела последние три года.

Джип уже давно уехал, а мы с Синтией все стояли обнявшись на улице. Она покачивала меня туда-сюда и похлопывала по спине, как ребенка. Шрамы на том месте, где ей удалили пораженную раком кожу, тянулись от правого уха до плеча. Эту руку она не могла высоко поднимать, но прижимала меня ею к себе.

Если бы в юности мне сказали, что я буду цепляться за эту женщину и плакать навзрыд, я бы ему не поверила. Мне было десять лет, когда я познакомилась с Синтией, и семнадцать, когда отец развелся с ней, но она практически заменила мне мать. Когда у меня начались месячные, именно она объяснила мне, что происходит. В процессе развода с моим отцом, проходя курс лечения меланомы, именно она помогла мне подать заявление на прием в колледж.

Наконец Синтия отвела меня в дом, и я села на диван, мечтая никогда не подниматься. Мысль о том, чтобы встать и начать жить заново, была невыносимой. Синтия села рядом и взяла меня за руку.

– Прости меня, – сказала она. – Когда, перед тем как пропасть, ты оставила мне сообщение с вопросом, можно ли приехать, мне просто нужно было купить тебе билет на самолет. Я ничего не знала. Ты была такая грустная, что я встревожилась и позвонила твоему отцу. Думала, он объяснит мне, в чем дело, ведь ты ничего не рассказала. Но он меня только высмеял. Теперь, когда нет твоей матери, над которой он мог глумиться, я сама превратилась в чокнутую бывшую. Он заявил, что это меня не касается.

Я тебе перезвонила, но ты не ответила. А потом вдруг я перестала получать от тебя голосовые сообщения. Никто понятия не имел, куда ты делась. Твой отец заявил, что ты просто дуешься, а полиция вела себя так, словно я делаю из мухи слона. «Скорее всего, зависает где-нибудь с друзьями», – ответили мне в участке, но я не знала твоих друзей.

Никто не принимал моих опасений всерьез, пока не позвонил тот юноша из пиццерии. Тогда ФБР вроде как заинтересовалось, но и федералы ничего не знали.

– Не кори себя, – попросила я. – Все хорошо. – По крайней мере, самое страшное уже позади.

– Нет, не хорошо. Нужно было позвонить тебе, а не твоему отцу. Я знаю, что его не стоит слушать. И знаю, что он за человек. Почему я сразу не позвонила тебе? Только и надо было, что позвонить.

Потом я обнимала ее, пока она плакала, так что теперь мы были на равных.

– У меня только тысяча долларов и то, что на мне надето, – призналась я, чтобы Синтия поняла мое катастрофическое положение. Впрочем, это было на шестьсот долларов больше, чем я имела на момент похищения.

– Неважно. Теперь твой дом здесь.

Через час мы все еще сидели на диване, когда входная дверь открылась. Из чистого инстинкта я вскочила и стала отчаянно осматриваться в поисках оружия и путей отхода. Я не позволю Им снова забрать меня.

– Это Оуэн, – представила гостя Синтия. – Он обычно приходит на ужин по вторникам.

Оуэн, мой сводный брат. Мы неохотно сосуществовали под одной крышей в течение семи лет. Сейчас волосы у него были длиннее, он носил очки, но лицо осталось узнаваемым.

– Ух ты, – удивился он, увидев, как я мечусь, точно загнанное животное. – Ты вернулась.

– Я подумала, что можно заказать тайской еды, – предложила Синтия.

– А как насчет того вьетнамского заведения, которое тебе понравилось в Эль-Кахоне?

Они оба смотрели на меня, ожидая, что я сделаю выбор.

– Меня устроит любой вариант.

– Вот только придется съездить в ресторан: доставки теперь нет, – сказал Оуэн.

– Из-за пандемии многие заведения сейчас работают только навынос, – объяснила мне Синтия.

– Она знает про пандемию, мама.

– Нет, не знаю, – возразила я.

– Я же говорила тебе, она была далеко.

– Насколько далеко? На другой планете?

– Давайте сначала закажем ужин, а потом поговорим, – решила Синтия.

Когда Оуэн передал мне телефон, я не смогла сориентироваться. Передо мной был сайт в интернете. Ресторан находился по соседству, и мне разрешалось выбрать блюда из меню на четырех страницах. Потом Оуэн сел бы в машину и привез их. Вот как теперь была устроена жизнь.

– Выбери что-нибудь для меня, – попросила я, отдав телефон назад, и сводный брат уставился на меня, словно никогда не слышал большей глупости.

– Может, хочешь поехать со мной? – предложил он.

У дома Синтии была крытая терраса, и я прошла по ней следом за Оуэном, но дальше не смогла сделать ни шага.

За пределами дома лежал целый мир, а это место казалось безопасным. Пройдя полпути к машине по тротуару, Оуэн остановился и оглянулся на меня.

– Съезди один, – махнула ему Синтия. – Мы подождем здесь.

Не знаю, как она поняла мое состояние, но после отъезда Оуэна Синтия взяла меня за руку и усадила в кресло на террасе.

– Посиди отдохни. Чего хочешь выпить? – Я не ответила, и она решила: – Давай откроем бутылочку вина.

Когда вернулся Оуэн, мы сидели, обдуваемые вечерним ветерком, и потягивали вино.

– Ну, что у нас тут происходит? – спросил он, как только мы приступили к еде.

– Я же тебе говорила, – прошептала Синтия.

– Нет, не говорила. Ты заявила об исчезновении Беатрис, но вот она здесь, так что, полагаю, вовсе не пропадала без вести.

– Она была пропавшей без вести. А теперь нет.

– Не понимаю.

– Меня похитили, – объяснила я.

Оуэн засмеялся, но Синтия шлепнула его по руке.

– Ой, так ты не шутишь?

Я в два больших глотка прикончила порцию вина, взяла бутылку и снова наполнила бокал.

– Ну, хватит об этом, – объявила Синтия. – Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Некоторое время они болтали о жене Оуэна, которая сменила работу, и его детях-близнецах, только что пошедших во второй класс. Когда снова воцарилась тишина, брат спросил:

– Чем собираешься заняться? Уже нашла работу?

– Дай ей спокойно поесть.

– А что? Я просто хотел предложить: моя подруга Стеф ищет сотрудника, могу с ней поговорить.

– Что за работа? – поинтересовалась я. Как только я сменю имя и номер страховки, диплом и стаж будут аннулированы. Придется начинать с нуля.

– У нее фирма по выпечке макарунов. Знаешь, такие модные печенюшки. Она торгует ими в магазине и онлайн. Раньше ты любила печь.

– Не сейчас, – осадила сына Синтия. – Давай отложим этот вопрос на завтра и дадим Беатрис отдохнуть.

После того как Оуэн ушел, она отвела меня в гостевую комнату, где подготовила для меня свою пижаму.

– Это твоя комната. Располагайся, чувствуй себя как дома и не беспокойся ни о чем. В ванной я положила для тебя зубную щетку, а когда ты переоденешься, я брошу твою одежду в стиральную машину, чтобы завтра ты могла надеть чистое.

Он уложила меня в кровать, как я никогда не позволяла делать ей в детстве: поцеловав в лоб и подоткнув одеяло.

Лежа в темноте под легким ветерком из открытого окна, я слышала гул транспорта на шоссе и тихий храп Синтии из комнаты напротив. Я думала, что сутки просплю как убитая, но перед рассветом проснулась в холодном поту и с грызущей мозг паникой. Казалось, я снова в ловушке и не могу дышать. То же самое повторилось на следующую ночь, и дальше тоже. Длинная вереница ночей, которым я потеряла счет.

Порой я даже задавалась вопросом, удалось ли мне вообще сбежать.