Как только я завела джип, навигатор показал мне, откуда приехали Лазло и Густав. Туда нам точно не надо. Отъезжая, в зеркале заднего вида я видела Эйдена, который с паническим выражением лица стоял на подъездной дорожке, держась за голову. Я рассудила, что в конце концов он пойдет за ключом от машины Исабель, но надеялась, что спохватится он нескоро и не успеет нас догнать. Если же догонит, его я тоже пристрелю. Другого выхода нет.

Ворота, которые упоминал Густав, представляли собой узорчатую чугунную решетку, установленную между двумя кирпичными столбами. Они были не заперты, словно Эйден специально открыл нам путь.

Начинавшаяся за ними гравиевая дорога растянулась на сто километров и местами была так размыта, что я боялась увязнуть. Хотелось нестись стремглав, как летучая мышь из ада, но развить скорость больше шестидесяти пяти километров в час не удавалось. На протяжении всего пути я поочередно смотрела в зеркало заднего вида – не догоняет ли нас Эйден – и вглядывалась в дорогу впереди, опасаясь появления Наполеона и Тодда. Если Исабель позвонила им до того, как я ее застрелила, они уже мчатся к дому. Если же нет и Эйден не смог сообщить Им о побеге, у нас есть немного времени, прежде чем Они хватятся мордоворотов.

Глядя в салонное зеркало, я видела бледные испуганные лица Джеки и Садика. Похоже, побег потряс их не меньше, чем похищение. Ну еще бы: человек, которого ты едва знаешь, убивает кого-то у тебя на глазах и увозит тебя в дикий лес.

Когда мы добрались до асфальтированной дороги, я остановилась на первой же автозаправке, где также продавали рыболовные принадлежности. Взяв в бумажнике Лазло наличность, я заполнила бак, беспокоясь о том, что их с Густавом машину здесь знают. Но кассир едва взглянул на меня, и я еще никогда не была так рада оказаться невидимкой. Забрызганной кровью рубашки никто не заметил. Я купила закуски, воду и футболку с принтом, изображающим Малое Невольничье озеро, который казался излишне символичным, но выбора не было. Снова пустившись в дорогу, я промчалась мимо города, откуда приезжали Лазло и Густав. Там они и жили в ожидании приказов? А где квартируют Наполеон и Тодд? Есть ли там аэропорт или безопасный дом? Но для нас не существовало безопасного дома. Наверняка в полиции, больнице и любой гостинице поблизости у Них есть свои люди. Вроде стоматолога, которому хорошо заплатили, чтобы он отвел глаза.

По крайней мере, теперь мы хотя бы знали, где находимся.

– Альберта? – Садик наклонился вперед, чтобы заглянуть в карту навигатора.

– Это в Канаде. – Джеки любила географию.

– Столица Альберты? – спросила я.

– Калгари, – предположил Садик.

– Эдмонтон, – поправила его Джеки.

– Ты канадка? – спросил меня Садик.

– Нет. Я из Канзаса, а это в Соединенных Штатах.

– Я говорила тебе, что она американка, – напомнила Джеки. – Куда мы едем?

– В более населенный и отдаленный город. Где есть американское посольство или консульство. – Возможно, я ошибалась, но мне казалось, что Им будет сложнее достать нас в подобном месте. Кроме того, если вдруг совершаешь преступление в чужой стране, посольство – твой друг.

– Наверняка оно есть в Калгари. Это большой город. – Похоже, Садик не зевал на наших уроках по географии.

Я передала детям мобильник Лазло. Использовать телефон было рискованно, Они могли отследить звонок, но нам требовалась информация.

– Найдите, где ближайшее посольство или консульство и сразу выключите телефон. И два других тоже. И вот этот. – Я бросила им трубку Эйдена.

В течение минуты дети нашли консульство в Калгари и назвали мне адрес, чтобы ввести его в навигатор. К тому времени, когда мы доехали до Эдмонтона, я вела машину уже почти восемь часов. До полуночи нам было не добраться в Калгари.

Настроение детей ходило по кругу: страх, возбуждение, утомление. Они спали, когда я остановилась, чтобы заправиться и купить кофе, в Ред-Дире, где поглядывала на всех с подозрением. Эйден явно не позвонил Им, иначе нас бы уже нашли. Я не училась на шпионку и ничего не знала о том, как скрываться от погони. Могут Они столкнуть нас с дороги в темноте? Или послать вертолет с реактивными снарядами, чтобы подорвать джип. Я представления не имела, на что Они способны.

Чуть раньше трех ночи я въехала на крытую стоянку в Калгари, которая казалась достаточно надежным местом, чтобы спрятаться. На случай, если джип краденый, я припарковалась на цокольном этаже. Оставалось надеяться, что сквозь такой слой бетона сигнал не проходит. Я позволила детям поспать еще три часа. Проснувшись, Садик спросил:

– Что теперь?

– Они придут за нами? – забеспокоилась Джеки.

– Я не позволю Им забрать нас назад. Сначала мы поедем в американское консульство и расскажем, кто мы такие, чтобы там могли связаться с вашими родителями. Потом вы сможете вернуться домой.

– А как же ты? И как насчет того, что случилось? – забеспокоился Садик.

Он не упомянул имени Исабель, за что я была ему благодарна. Я и сама не знала, было ли это убийство или самозащита и сумею ли я доказать правомерность своих действий.

– Думаю, вам лучше помалкивать о том, каким образом мы сбежали. Я сама всё объясню. Однако, пока мы не добрались до консульства, запомните: если кто-то спросит, я ваша учительница мисс Медоуз, а вы мои ученики и мы едем на экскурсию.

– Ты наша учительница, и мы едем на экскурсию, – как попугайчики, повторили дети.

– Когда доберемся до консульства, не говорите ничего, пока я вам не разрешу. Затем назовете только свои имена, имена ваших родителей и страну проживания. И всё. Это консульство Соединенных Штатов, а вы не его граждане, так что не болтайте, пока мы не окажемся внутри.

Они кивнули. Вот и образовались новые правила, и я испугалась того, как легко стала человеком, вводящим их.

Пока мы ехали через Калгари, я подумывала сбросить пистолеты и телефоны, но на них могли остаться свидетельства преступлений. Улики, которые способны кому-то помочь, с помощью которых кого-то можно наказать. На такой случай я заперла телефоны и оружие в бардачке, но пистолет Густава обмотала фартуком и привязала на талию под футболкой. Дети топтались рядом с джипом, пока я протирала все поверхности в салоне, чтобы избавиться от наших отпечатков. Заперев машину, я сунула ключи в лючок бензобака.

Мы пересекли железнодорожные пути и прошли в темноте несколько кварталов к парку Олимпик-Плаза. В одном здании с консульством располагалась закусочная «Тим Хортонс», и она уже открылась. Хотя вид у нас был потрепанный – носки у меня так запачкались, что выглядели как обувь, – мы вошли внутрь. Я с детства не была в Канаде и почти не помнила ее, но чувствовала себя пришельцем с другой планеты.

На прилавке стояли прозрачные пластиковые щиты, отгораживающие посетителей от сотрудников. Не такие, как на заправках в Канзас-Сити, где пуленепробиваемое стекло защищает кассиров, а высокие листы плексигласа на краю прилавка. Еще меня удивило, что все три сотрудника носят медицинские маски. Потом я заметила, что и клиенты тоже в масках, словно готовятся лечь на операционный стол.

Невозможно было спросить, в чем дело, не обнаружив, что мы инопланетяне, поэтому мы просто подошли к прилавку.

– Клубничный смузи, – нетерпеливо потребовала Джеки, глядя в меню. – Ой, у них есть безлактозный.

– Можно мне сэндвич? – попросил Садик.

– Там есть свинина. Это ничего?

– Можем сделать и вегетарианский, – предложил кассир.

– Нет, с мясом годится.

Мы взяли два сэндвича, мне с дополнительным беконом, плюс несколько пончиков, безлактозный смузи для Джеки и два переслащенных кофе. Я хотела сесть за столик, который не виден от входной двери, но каждый второй стол был перетянут желтой лентой с надписью: «В целях поддержания социальной дистанции этот стол недоступен». Знать бы, что за чертовщина тут творится.

Мы сконфуженно топтались посреди зала, и наконец двое в дальнем углу встали, надели маски и направились к выходу. Проходя мимо, они неодобрительно на нас покосились, но ничего не сказали. Не дожидаясь, пока уберут их столик, мы сели поесть и скоротать время до открытия консульства.

Дети бессильно оперлись друг на друга, но мне нервозность придавала бодрости. Если Они доберутся до нас здесь, начну орать благим матом. Если этого будет недостаточно, я готова совершить убийство. Снова. В конце концов, у меня есть пистолет Густава, в котором, по моим подсчетам, еще остались пули.

Я предполагала, что в консульстве нам придется пройти через металлоискатель, поэтому переложила пистолет в пакет из-под пончиков, чтобы легче было выкинуть. Мы завернули за угол, где перед зданием уже выстраивалась очередь. Прямо у дверей стояла урна, и я, прежде чем войти, опустила в нее пакет с оружием.

– Вход только в масках, – предупредила женщина у дверей.

– У меня… У нас нет масок.

Она нахмурилась, но потянулась к себе за спину, где на полке стояла картонная коробка с хирургическими масками, и передала мне три штуки. Как только мы их надели, она пропустила нас.

Пройдя через рамку, мы увидели мужчин в форме морской пехоты и стеклянные двери со столом возле них, за которым сидел человек в костюме. Все они тоже были в масках. Когда подошла моя очередь приблизиться к столу, я подозвала детей и положила руки им на плечи.

– Ваше имя? – спросил служащий.

– Беатрис Медоуз.

Он с минуту смотрел в экран компьютера, потом взглянул на меня.

– Вы записаны на прием?

– Нет. А надо?

– Нынешняя политика консульства предполагает прием по записи, кроме чрезвычайных случаев. У вас чрезвычайный случай?

– О боже, да. Самый что ни на есть. Пожалуйста, нам нужна помощь. – Я так дрожала, что зубы стучали, но, насколько я могла судить, выражение лица собеседника ничуть не изменилось. Общаться с человеком в маске оказалось сложнее, чем можно было представить.

– Какова конкретно природа вашей чрезвычайности?

– Меня зовут Беатрис Медоуз, я гражданка Соединенных Штатов. У меня забрали паспорт, поэтому удостоверения личности у меня нет. Меня похитили. Нас всех похитили. И мы сбежали. Я не знаю, ищут ли нас похитители.

Мужчина встал и оглянулся через плечо.

– Попрошу вас пройти туда. – Он указал за спину пехотинцам.

Мы стояли и смотрели, как он разговаривает по телефону. Я не слышала, что он говорил, но через несколько минут после того, как он положил трубку, появилась женщина в деловом костюме. Она открыла стеклянную дверь и сделала приглашающий жест:

– Пойдемте со мной.

Нас отвели в комнату для переговоров и усадили за большой стол. Мы все трое сгрудились с одной стороны, а женщина села напротив, внимательно глядя на нас поверх маски.

– Я сотрудник консульства. Меня зовут Мелисса Чандра. Вы утверждаете, что вас похитили.

– Да. Меня из Канзас-Сити, а их… – Я кивнула Садику.

– Я эмир Садик ибн Абдулазиз ибн Салман Аль Сауд. Меня похитили из отеля в Дубае, – сообщил он. – Можете звать меня «ваше высочество».

Покосившись на него, я закатила глаза, но мисс Чандра выпрямила спину и, моргая, уставилась на странного подростка.

– Джеки? – подсказала я.

Девочка нервно поерзала на стуле и взглянула на меня.

– Не стесняйся.

– Меня зовут Ван Цзя И, но можете звать меня Джеки. Как Джеки Кеннеди. Меня похитили на школьной экскурсии в Пекине.

– Вы, мисс Медоуз, гражданка США, а они нет? – уточнила мисс Чандра.

– Нет, но они со мной. Мы сбежали вместе, и я не знала, куда еще их везти. Девочке десять, юноше четырнадцать.

– Почти пятнадцать, – уточнил Садик.

– Хорошо. Сейчас отдыхайте, а я скоро вернусь.

Мисс Чандра ушла, и мы стали ждать.

Меня перестало трясти, но ладони были потными. Я знала, что Лазло и Густав не войдут в эту дверь, но подсознательно ожидала увидеть Эйдена. Или еще кого-то, кто работал на Них, кто мог сказать: «Она лжет. Она убила трех человек и похитила этих детей».

Однако мисс Чандра вернулась с мужчиной в костюме, и мы повторили ему все, что уже рассказали.

– Хотите поесть, попить? – предложила мисс Чандра.

– Нет, мы позавтракали.

– Я хочу в туалет, – прошептала Джеки.

– Давай отведу тебя. – Работница консульства подошла к двери и остановилась в ожидании Джеки.

– А нельзя нам пойти всем вместе? – взмолилась я. Похоже, всю оставшуюся жизнь мне придется преодолевать этот страх: я не могла отпустить от себя Джеки, боясь, что она не вернется.

Мисс Чандра слегка растерялась, но согласилась. Мы проследовали за ней в туалет, и, пока Джеки была внутри, мы с Садиком ждали в коридоре. Потом мисс Чандра отвела нас назад в комнату для переговоров.

Там нас снова оставили одних. Прошло несколько часов, дети уснули на полу, съежившись в углу спина к спине. Если верить часам над дверью, мы прождали почти пять часов, когда мисс Чандра принесла нам пакеты с едой из «Макдоналдса». Вкус картошки фри служил своеобразным доказательством, что мы на свободе. Мы жадно проглотили угощение и в честь нашего спасения чокнулись пластиковыми стаканчиками с колой.

Наш пир еще не закончился, когда прибыл новый человек: высокий, лысоватый, в простом сером костюме и голубой медицинской маске. Однако, в отличие от мисс Чандры, он выглядел начальником. Встав у стола, мужчина прочитал с листа бумаги, который держал в руках:

– «Беатрис Медоуз, Прейри-Виллидж, Канзас. Пропала без вести в августе две тысячи семнадцатого года». Это вы?

– Да.

– В две тысячи семнадцатом году? – удивилась мисс Чандра.

– Да, мэм. Джеки похитили десять месяцев назад, а Садика полтора года назад.

– Нет, я еще был в другом месте три месяца.

– Значит, всего год и девять месяцев. Там еще был мальчик из Венесуэлы по имени Нестор, которого отпустили около года назад. И девочка по имени Мину. Не знаю, откуда она была, но ее убили. Как и тетю Джеки.

Не представляясь, мужчина сел и сказал:

– Попрошу вас рассказать с самого начала, что именно произошло.

– Сначала можно мне… Я беспокоюсь за наши семьи. Люди, которые удерживали нас, угрожали моим родным, и я хочу убедиться, что они в безопасности.

– Мы обязательно свяжемся с правоохранительными органами, чтобы обсудить, какую защиту могут предоставить вашим родным. Дайте нам контактную информацию о членах вашей семьи.

– Я не помню их телефонов. Знаете, вбиваешь номера в мобильник, а потом его теряешь, и всё. Глупо, конечно. – Смутившись, я назвала имена Синтии и моего отца.

Садик произнес имя своего родителя, и безымянный мужчина с любопытством наклонил голову к плечу.

– Сомневаюсь, что ему угрожает какая-то опасность, – заметила мисс Чандра. Полагаю, то же самое они думали и о семье Джеки, хотя и не произнесли этого вслух. Семьи моих подопечных были слишком богатыми, чтобы за родителей стоило волноваться, однако их детей все же похитили: всего-то и надо было найти слабое место в системе безопасности. По той же причине удалось сбежать и нам.

– И еще был человек, которого пришлось оставить в доме. Не знаю, удалось ли ему выбраться. – Я засомневалась и взглянула на Садика. Если Эйден по-прежнему с Ними, он наш враг, разве нет?

– Он был нашим другом, – сказал Садик.

– И о его семье вы тоже беспокоитесь?

– Да, если он все-таки сбежал, – ответила я. – Его имя Бернест Юбенк. Родителей зовут Джеймс и Молли Юбенк. Кажется, они живут или жили в приходе Накитош, это Луизиана.

Мисс Чандра записала мои слова, после чего безымянный мужчина вышел и его заменил очередной собеседник: постарше, с седыми волосами и в дорогом костюме. Это, объяснила мисс Чандра, посол Соединенных Штатов, который специально прилетел на вертолете, чтобы лично услышать нашу историю. Я чувствовала себя по-дурацки, повторяя одно и то же, поскольку ему уже явно сообщили все подробности.

– Мы связались с семьей мисс Ван и запланировали телефонный разговор с семьей его высочества. Надеемся поспособствовать их скорейшему возвращению домой, – доложил посол. – Мы также свяжемся с представителями власти в Штатах по поводу вашей семьи. Все будет хорошо, мисс Медоуз.

Дверь снова открылась, и безымянный мужчина принес еще один листок бумаги, который вручил послу. Тот взглянул на него и передал его через стол мне.

«ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ. Помогите вернуть меня домой», – было напечатано наверху. И ниже: «Бернест Юбенк».

На одной стороне листа размещалась фотография Бернеста со светлыми всклокоченными волосами. Он улыбался, демонстрируя ямочки на щеках. На обратной стороне находилось изображение с реконструкцией внешности в нынешнем возрасте. Вышло довольно похоже, хотя программа не приняла во внимание, что он сохранил кроткое выражение во взгляде. Под портретом был сжатый текст, описывающий, как он пропал и где его видели в последний раз. Там также приводилась дата его рождения. Эйден солгал, что он мой ровесник: он был на год младше.

– Это он, – подтвердила я.

– Вы уверены?

– Сто процентов, это Эйден, – сказал Садик.

– Эйден?

– Такой псевдоним ему дали, когда похитили, – объяснила я. Потом вспомнила еще одну очень важную подробность, которую следовало упомянуть: – Он рассказывал мне, что его похитил человек из соцслужбы, занимавшийся его делом. Имя куратора должно быть известно, верно?

– Очень много информации, которую надо обработать, – поежился посол. – Но мне интересно, каким образом вам удалось сбежать.

Садик открыл было рот, но посмотрел на меня и закрыл.

– Я пока не готова это обсуждать, – отчеканила я.

Последовало долгое молчание, потом посол кивнул:

– Понимаю.

– Сейчас мы пойдем в другой кабинет и сделаем фотографии для ваших семей и для документов. Это много времени не займет, – пообещала мисс Чандра. – Когда закончим, устроим вас на ночь.

– Вместе, – вставил Садик. – Мы хотим поселиться вместе.

– Это несложно организовать, ваше высочество.

Еще раз бросив на меня взгляд, Безымянный вышел из комнаты. Посол и мисс Чандра последовали за ним, оставив нас втроем, как мы и провели последние десять месяцев.

Теперь, когда на высшем уровне шли переговоры о Джеки и Садике, я практически ничего больше не могла для них сделать. По крайней мере, в ту ночь нас вместе отвезли в отель, где поселили в смежных комнатах на этаже без других постояльцев. Мы заказали еду в номер, и вооруженные охранники, стоявшие у нашей двери, обыскали сотрудника отеля, который привез нам ужин.

Хотя у Садика была своя комната, он спал на кровати в нашем с Джеки номере, а мы с девочкой устроились вдвоем на другой постели. Допоздна мы молча смотрели телевизор, пока дети не заснули. Однако я слишком утомилась, чтобы спать, все нервы были обнажены.

Я убила троих. Одного совершенно хладнокровно. Я вспоминала удар сковороды о череп Густава. Удивление на лице Лазло. Смерть Исабель с электрошокером в руках. Панику в глазах Эйдена, когда я уезжала. Что он будет делать? Предпринял ли уже какие-то шаги? Не грозит ли ему опасность?

Я подняла трубку телефона, но не знала, кому позвонить, пока не вспомнила Уэнделла. Я тщательно вбила коды, позволяющие связаться с Америкой, и затем набрала номер лучшей дешевой пиццерии в Манхэттене, штат Канзас.

– Пиццерия «Челнок». Что желаете заказать?

– Можно попросить Уэнделла?

– Вообще-то у нас не позволено использовать рабочий телефон для личных звонков.

– Он там? Пожалуйста, можно мне поговорить с ним всего минутку? Меня зовут Беатрис Медоуз, и я…

– Охренеть! – воскликнул парень. Потом громче: – Полный улет! Уэнделл! Это Беатрис Медоуз!

Послышались еще крики, и потом трубку передали, кому я просила.

– Это я, Уэнделл. А это правда ты, Беатрис?

– Правда я.

– Как ты? Я позвонил твоей мачехе, и тут начался полный пипец. Понаехали федералы. Я, блин, думал, меня повяжут. Или уволят. Или сгноят в секретной тюрьме.

– Ты говорил с моей мачехой? – изумилась я. – Нашел ее номер?

– Да. Да. Погоди. А с тобой точно все в порядке?

– Похоже на то. Я сбежала. Вместе с другими заложниками, которых тоже там держали.

– Реально? Сбежала? Но у тебя так и нет номера мачехи?

– Нет. Я не успела попросить. Денек выдался тот еще.

– Ну да. Он у меня тут есть на стикере. – Уэнделл пошуршал бумажками и продиктовал мне номер Синтии, который я записала в гостиничном блокноте.

– Спасибо. Я очень тебе благодарна.

– Да без проблем. Я рад, что ты выбралась.

– Наверно, не стоит никому говорить, что ты со мной разговаривал, если в прошлый раз случился такой ажиотаж.

– Ха! Ну да, пожалуй, ты права. Но когда будешь у нас в городе, с меня пицца.

Еще раз поблагодарив парня, я попрощалась. Наверняка мне еще долго не светит оказаться в Манхэттене. Закончив разговор, я взглянула на часы: за полночь. Ощущение времени у меня совершенно сбилось, но казалось неприличным звонить Синтии так поздно. Только засыпая, я вспомнила, что Сан-Диего находится в другом часовом поясе.

Странно было вернуться в мир после столь долгого нахождения вне его, и я не знала, готова ли к тому, что время снова существует.