– Что готовишь на обед? – поинтересовался Лазло от двери кухни.

Я стиснула кулаки, чтобы не дрожали руки.

– Пасту. С куриными сосисками.

– Вроде бы аппетитно.

– Вы остаетесь? – спросила я.

– Он говорит, да. Знаешь, он просто дурака валяет с тобой. Ничего серьезного.

Лазло улыбнулся мне так, словно чего-то ждал. Чтобы я улыбнулась в ответ? Вряд ли бы у меня получилось. Не дождавшись ответа, он пошел дальше по коридору, и я услышала, как закрылся замок в туалете.

Сковорода «Ле крузе» выглядела превосходно: красная эмаль, сияющая на огне, массивный чугун. Однако, кроме того что в ней кипело оливковое масло, она была слишком тяжелой, особенно для моей правой руки со слабым запястьем. В сушилке стояли сковородка поменьше и среднего размера ковшик – те, что я когда-то использовала в качестве гантелей. Я подняла две пустые емкости за ручки и подержала их немного, стараясь собраться с силами. Потом поставила ковшик обратно в сушилку: сковородка удобнее лежала в руке.

Все были на местах. Джеки и Садик наверху. Эйден на улице. Исабель в своей комнате. Лазло в туалете. Густав в гостиной. Беатрис в кухне. Одна.

Я попыталась визуализировать задачу точно так же, как с чашкой кофе, но не смогла. Мозг просто наблюдал, как двигается тело, но не управлял им. Внутренний голос молчал, словно я отступила в дословесный период. Эйден говорил, что ради выживания надо «отключаться», и я последовала его совету: отключила те части своей натуры, которые не требовались для предстоящей задачи. Все то время, пока я выжидала, стало подготовкой к этому моменту. Каждая мысль о насилии, которая приходила ко мне с тех пор, как меня привезли в этот дом, служила тренировкой. Я уподобилась луковице, и страх снял с меня шелуху милой, цивилизованной Беатрис. Сердцевина же оказалась неотесанной и дикой. Я превратилась в доведенное до отчаяния животное с единственным стремлением – спастись.

Как можно быстрее я направилась в гостиную, изо всех сил стараясь ступать бесшумно – что довольно просто, когда тебе не позволено носить обувь.

Густав навис над своим телефоном, кружка с кофе стояла на столике. Он не обернулся и не поднял головы. Я обеими руками замахнулась сковородкой и обрушила дно ему на макушку. Мордоворот закряхтел и повалился вперед, но усидел в кресле. Мне не хотелось оставлять работу незаконченной, и я повернула ручку сковороды в ладони. При втором ударе кромка посудины раскроила Густаву череп.

Кровь обрызгала потолок, залила мне руки и лицо: горячо, липко и ужасающе интимно. Теперь, когда я пролила кровь Густава, мы с ним навсегда связаны. Телефон вывалился у него из рук на ковер, потом и сам Густав последовал за ним и грохнулся ничком.

Я поставила сковороду на столик возле его кружки с кофе и принялась за дело. Телефон отскочил к дивану, в пределах досягаемости, и я подняла его и сунула в карман фартука. Потом я перекатила тушу в луже крови, расползающейся вокруг головы и впитывающейся в ковер. Ключей не было. Видимо, они у Лазло. Напряженно прислушиваясь, не приближаются ли шаги, я вынула из кобуры под мышкой Густава пистолет и проверила его. Девятимиллиметровый «ругер». Не та модель, из которой отец однажды заставил меня стрелять в собственное лицо, прикрепленное к арбузу, но подобная. Обойма, спусковой крючок, затвор, предохранитель. Густав держал в патроннике пулю. Я сняла оружие с предохранителя, вышла из гостиной и направилась по коридору мимо кухни.

Открыв дверь туалета, Лазло заулыбался мне. Он продолжал улыбаться, даже увидев, что я направляю на него пистолет.

– Ух ты, поиграем? Что это Кайл задумал? – Похоже, мордоворот решил, что это шутка.

Он не потянулся за своим пистолетом, но руки у меня так дрожали, что я, вероятно, не казалась ему опасной. Почему выстрелить труднее, чем шарахнуть по голове сковородой? Я сделала шаг вперед и уткнула дуло в грудь Лазло.

– Ты хорошая девочка, Беатрис. Ты меня не убьешь, – проговорил он.

Я выстрелила в упор, проделав черную дыру в середине его груди, в результате чего из спины брызнул фонтан крови и залил весь туалет. Мелькнула мысль, что на лицах у нас, должно быть, отображается одно и то же – шок, – но после того, как Лазло упал на пол, я уже не тратила времени на какие бы то ни было чувства. Если смерть Мину меня опустошила, то сейчас я сама стремилась к опустошению. Я и была пуста, только потому и оказалась способна на такое.

Обшарив карманы Лазло, я нашла ключи, пистолет, бумажник и мобильник. Потом побежала в кухню и нажала на переключатель интеркома.

– Садик, Джеки. Подойдите в столовую. Прямо сейчас. Скорее!

– Я уже здесь. Она идет, – ответил Садик.

– Вы поместитесь в кухонный подъемник?

– Что… Зачем?

– Скажи мне, если влезешь, Садик. – Иначе придется выстрелом сшибить замок с двери.

– Да, кажется, я помещаюсь. Что случилось?

– Мы уезжаем. Посади Джеки в подъемник. Потом я пришлю его назад.

Я слышала шепот детей, потом возню, которая означала, как я надеялась, что Джеки залезает в поддон.

– Всё. Она села, – сообщил Садик.

Я нажала на кнопку «вниз», и через несколько мгновений подъемник привез Джеки с широко распахнутыми глазами. Как только ноги девочки коснулись пола, я услышала, как Исабель выходит из своей комнаты. Мне не хотелось расправляться с ней, но другого выхода не было. Она не позволит мне уехать. Может, остановить меня она и не сможет, но наверняка позвонит другим мордоворотам. Оставалось надеяться, что она этого еще не сделала.

Я нажала на рычаг, отправляя подъемник наверх, но, прежде чем он достиг второго этажа, Исабель ступила в кухню. Пижама с синими кошечками висела на ней как на вешалке. Парик сидел набекрень, словно она напяливала его в спешке, как оно, конечно, и было.

– Значит, теперь ты планируешь отвести детей в лес, чтобы они умерли от обезвоживания? – спросила она. Цинизм опередил гнев, но руку она держала в кармане.

Неужели она не заметила ноги Лазло в коридоре? Или она не чувствует запаха пороха и крови? Я ощущала только их.

– У меня есть ключи от джипа.

– Ты же знаешь, я не могу тебя отпустить.

– Можешь. Поехали с нами.

Она фыркнула и сделала неуверенный шаг ко мне. Я толкнула Джеки за кухонный островок. Только бы Исабель не захватила пистолет, который, по словам Эйдена, у нее был, но она вынула из кармана кофты электрошокер.

– Почему ты сказала мне свое настоящее имя? – спросила я, заговаривая ей зубы.

– Потому что снова хотела быть собой.

– Тогда почему ты не можешь уехать? Раз уж снова стала собой.

Опираясь на край стола, Исабель сделала следующий шаг. Еще два – и она окажется на расстоянии, с которого сможет ударить меня током. Я подняла пистолет и направила на нее.

– Они убили твою сестру. Ты ничего Им не должна.

– Ты не представляешь, что со мной будет. Лучше я умру здесь. – Она сделала еще один шаг.

Я нажала на спусковой крючок. Пуля прошила ей живот внизу справа. Хватаясь левой рукой за стол, Исабель осела на колени, словно собиралась молиться.

Пятно крови на ее рубашке росло, расползаясь к штанине. Она судорожно вдохнула и отпустила стол. Я положила левую руку на пистолет и приняла положенную позу для стрельбы – почти жест уважения. Вторую пулю я всадила в самую середину груди Исабель. Со странным выражением облегчения на лице она завалилась влево и упала на бок.

Я повернулась к подъемнику и вызвала его на кухню. Когда за стеклом показалось лицо Садика, я ощутила волну облегчения. Паренек рос такими темпами, что через месяц-другой уже не поместился бы в кабине. Джеки, присев и плача, пряталась за островком, но Садик, ступив на кухонный пол, сразу взял ее за руку и поставил на ноги. Увидев, что я сделала с нашей тюремщицей, девочка в ужасе ахнула.

Я бы предпочла не касаться Исабель, но нужно было вынуть у нее из рук электрошокер. Охлопав ее бок и найдя телефон, я подсчитала трофеи. Электрошокер, два пистолета, три телефона, бумажник Лазло и ключи от джипа. Мобильники Исабель и Густава были запаролены, у Лазло – нет. Я открыла ящик стола и достала два полотенца. На одно положила пистолет, заблокированные телефоны и электрошокер, после чего связала полотенце узлом. Вторым стерла с рук и лица кровь. С рубашкой уже ничего нельзя было поделать. Бумажник и телефон Лазло я сунула в карман фартука и вынула оттуда ключи и пистолет Густава. Узел с трофеями я отдала Садику.

– Пойдемте. Надо ехать.

Я переступила через ноги покойницы, и дети последовали за мной. Никто из них не оглянулся, в отличие от меня. Исабель была третьим человеком, которого я убила, и единственной из них, кому я желала обрести покой.

Входная дверь была заперта, а коды я не знала, но, не сговариваясь, мы с Садиком пришли к одному и тому же решению. Он метнулся в гостиную и поднял окровавленную сковороду.

– Закрой шторы, прежде чем…

Одним махом он разбил окно и, ударив еще несколько раз, очистил раму от стекла.

Я отперла джип с помощью брелка, и машина издала обнадеживающее «би-бип», подавая сигнал, что дверцы открыты.

После того как Садик выбрался из окна, я провела Джеки мимо трупа Густава. Девочка протянула руки, и Садик вытащил ее на улицу. Я вылезала менее уверенно, потому что приходилось ступать по битому стеклу в носках. Сначала я хотела кинуться наружу с размаха, но вместо этого сделала четыре осторожных шага к свободе.

– «Проходи мимо открытых окон», – процитировала я фразу из «Отеля “Нью-Гэмпшир“», которая когда-то помогла Эйдену выжить. Однако не все открытые окна сулили смерть. Некоторые вели к свободе.

– Чего? – не понял Садик.

– Ничего. Сядьте на заднее сиденье и пристегнитесь.

Я не хотела, чтобы они заметили бегущего к нам Эйдена. Он был вооружен граблями. Или просто сгребал мусор и забыл бросить инструмент, когда сообразил, что происходит. Его пикап стоял в конце подъездной дорожки, ближе ко мне, но не настолько близко, чтобы я успела вынуть ключи из замка зажигания.

Добежав до края дороги, Эйден снизил темп, но продолжал идти, стискивая в руках грабли. Теперь это точно было оружие.

– Не делай этого, – сказал он. – Пожалуйста, не надо.

– Ты можешь поехать с нами.

– Ты же знаешь, что не могу.

– Я не хочу стрелять в тебя.

Он поставил зубья грабель на гравий и отпустил черенок, чтобы поднять обе руки. Я целилась не прямо в Эйдена, но довольно близко, чтобы показать серьезность своих намерений.

– Не надо, Беатрис. Я знаю, как всё исправить.

– И как же? Волшебным образом воскресить убитых Мину и Ли Сюэ? Ты знал, что Исабель дала Густаву код от двери?

– Да, но это не значит…

– Я не хочу закончить как Исабель. Или как ты. Но и тебя убивать не хочу. Поедем с нами.

– Я могу позвонить Им. Вот что я должен сделать, – заявил Эйден, явно не гордясь своей угрозой.

– Чтобы Они послали людей убить меня? А то и тебя тоже. И детей. Пожалуйста, поедем с нами. В тебе еще остался ты сам, Бернест. Я верю в это.

– Все не так просто.

Он казался напуганным, но вдруг сделал шаг ближе ко мне. Я подняла пистолет и прицелилась. Потом, поскольку действительно не хотела стрелять в Эйдена, сделала несколько выстрелов в его пикап, метить в который было легче, чем в живого человека: все равно что учебная стрельба по мишеням, в которой я когда-то добилась определенных успехов. Я всадила две пули в переднюю решетку и по одной в передние колеса. Может, это и не остановит Эйдена, но задержит преследование.

– Я сказала, что не хочу стрелять в тебя, но не рассчитывай, что не стану.

– Ты не сделаешь этого. – Он, однако, отступил на два шага назад.

– Лазло тоже думал, что у меня не хватит духу.

Эйден резко повернул голову в сторону дома.

– Он мертв?

– И Густав тоже, и Исабель. А если она пока и жива, то умрет к тому времени, как ты довезешь ее до больницы. Брось мне свой телефон.

– Я не захватил его.

Мое терпение было на исходе, и силы практически тоже, поэтому я крикнула:

– Бернест Юбенк, не смей врать мне, когда я направляю на тебя пистолет! Отдай телефон!

– Да, мэм.

Он покраснел, словно застыдился из-за моей отповеди, но вынул из кармана телефон и бросил его к моим ногам. Я подняла мобильник и направилась к джипу.

– Ты не плохой человек, – произнесла я на ходу. – Не знаю, какие усилия тебе потребовалось приложить, чтобы остаться таким добряком после всего, что Они с тобой сделали, но ты топчешься на месте. Ты не трус, но приучился к беспомощности. Стоишь в сторонке, ожидая, что будет дальше, а пора бы уже не ждать чужих решений, а действовать самому.

Дойдя до джипа, я открыла водительскую дверцу и бросила телефон внутрь.

– Что ты собираешься делать? – спросил Эйден.

– Что-нибудь придумаю.

– А как же кои? – встрепенулась Джеки.

– Какие, к дьяволу, кои? – фыркнул Садик.

Я бросила взгляд на пруд, где рыбы собрались вдоль стеночки, вероятно приняв меня за садовника, который пришел их кормить.

– Если остаешься, позаботься, пожалуйста, о карпах! – крикнула я Эйдену.

Он посмотрел на меня с недоумением, но кивнул.