Мы возобновили регулярные встречи книжного клуба, но и в самом деле проводили время за обсуждением книг. Или, вернее, Эйден обсуждал книги и поедал меня сладострастным взглядом, тогда как я пыталась подобрать убедительные слова, чтобы предложить отравить Густава.

– Кажется, я придумал, – сказал Эйден однажды вечером, и волоски у меня на загривке чуть ли не буквально встали дыбом от страха и возбуждения.

– Что именно? – Мне не хотелось торопить его: вдруг ему нужно набраться храбрости, чтобы предложить мне свой план.

– Как показать тебе и детям пруд с карпами.

Я уже забыла, что просила об этом. Наверняка рыбы радостно плавали в своем пруду, знать не зная о гнусных людишках, живущих поблизости.

Идея Эйдена включала детский бассейн, который он купил в городе, и емкость на двадцать пять литров. Когда он тащил бассейн через дом на задний двор, Исабель вышла из своей комнаты и спросила:

– Что ты делаешь?

Я приготовилась к нотациям или категорическому отказу: если нам запрещено выходить во двор, то и уличные развлечения не положены.

– Рыбы едут на детский праздник, – ответил Эйден.

Я была уверена, что Исабель встретит его идею с цинизмом, но она как будто растерялась.

– Ты переносишь карпов на задний двор?

– Ненадолго. Чтобы Беатрис и дети могли на них полюбоваться.

Очевидно, оба уже забыли, что меня перекрестили в Мэнди и что детям нельзя на улицу.

К тому времени, как Эйден наполнил бассейн водой и понес емкость с карпами через дом, Джеки чуть не пританцовывала от нетерпения. Ее недоверие к садовнику испарилось, и она семенила рядом с ним, заглядывая в кадку и не замечая, что сталкивается локтями с Эйденом.

Как только рыбы оказались в бассейне, девочка встала рядом на колени и опустила руку в воду. Каждый раз, когда карпы тыкались ей в ладонь или легонько прихватывали ртом палец, она восторженно хихикала.

Садик присел рядом с ней, бросая в воду по одной грануле корма.

– Не перекармливай их, – окликнула его Исабель. Несмотря на теплую и солнечную погоду, она стояла на краю террасы в джемпере и вязаной шапке.

– Я отмерил их дневную норму, больше не получат, – успокоил ее Эйден.

– Можешь принести мне стул?

Поскольку садовник следил за рыбами, я сама вошла в дом и вынесла с кухни стул для Исабель. Хотела поставить его на террасе, но она указала туда, где на солнечном месте стоял бассейн. Усевшись рядом, она наклонилась и опустила руку в воду.

Когда рыбы коснулись ее пальцев, Исабель с удивлением отпрянула.

– Они такие холодные. Я не ожидала.

– Кои могут жить зимой в замерзшем пруду, – объяснила Джеки.

– Правда?

Кажется, Исабель впервые напрямую обратилась к девочке, не считая тех случаев, когда отдавала приказы во время ночных звонков.

– Мы держим своих кои в пруду круглый год.

Я села на траву рядом с Джеки, и Садик отсыпал мне часть рыбьего корма. Какое-то мгновение мы были счастливы, наблюдая за кружащими карпами и сверкающей на солнце поверхностью воды.

– Что еще за гребаная веселуха?

Мы все вздрогнули, услышав голос Густава. Он стоял по ту сторону кованого забора, щурясь на нас, словно посетитель зоопарка.

Исабель встала, сунув руку в карман джемпера.

– Смотрим на рыб, пока их снова не запустили в пруд, – сказала она.

– На хера тебе рыбы?

– Что ты здесь делаешь?

– С главного входа никто мне не открывал, и я услышал, что вы здесь, – пояснил он.

– Вот только я так и не поняла, что ты здесь делаешь.

– По правилам мне не запрещено здесь появляться. Но правилами запрещено, чтобы мелкие гуляли во дворе.

Пока они с Исабель сверлили друг друга взглядами, я поспешила отвести детей в дом. Мы стояли у задней двери, пока не услышали, как джип завелся и уехал. Если бы мы не плескались у бассейна, то услышали бы и как он приехал.

Через мгновение Исабель распахнула дверь, держась за бок.

– Отведи их наверх, – сказала она так, словно ей тяжело было дышать. Потом попыталась прикрикнуть на Эйдена, но голос у нее сорвался. – Унеси рыб и прибери здесь.

Эйден несколько раз сходил туда-сюда, чтобы отнести стул, вернуть рыб в пруд и опорожнить бассейн. Мы с детьми наблюдали за ним с лестницы, пока он не подошел и не встал перед нами.

– Идите наверх, – угрюмо произнес он, указывая на Садика и Джеки.

Дети повиновались, но без радости. Мне Эйден сказал:

– Тебе тоже нужно подняться.

– Скоро готовить ужин.

– Лучше поешьте наверху. На случай, если Кайл вернется.

– А ты думаешь, вернется?

– Возможно. Детям не разрешено гулять. Это моя вина, но заправляет тут Исабель, значит, это еще одна ее промашка, о которой перевозчик Им доложит.

То, что я приняла за раздражение, оказалось тревогой: Эйден хмурился и говорил более низким голосом, чем обычно. Я поднялась на второй этаж, и на ужин мы, несмотря на жалобы детей, довольствовались крекерами с соленой семгой и консервированными грушами.

Поскольку никакой новой информации не было, на следующее утро я направилась к лестничной двери, намереваясь приготовить завтрак. Но когда я ввела код, замок сердито пискнул, и на нем зажглись красные лампочки, а не зеленые. Исабель отменила мой код.

Вернувшись в комнату, я легла на кровать, стараясь не накручивать себя. Меня снова заперли. Я опять беспомощно торчала в ловушке. Лежала и дожидалась, когда проявится Исабель, пока не пришла Джеки узнать, почему подъемник не доставил завтрак.

– Думаю, сегодня мы снова будем есть здесь, – сказала я.

– Она пришлет нам еды?

– У нас полно припасов.

Чтобы приободрить девочку, я отвела ее в класс и показала два низких шкафа, забитых провизией. На завтрак она выбрала пакет отварного риса и упаковку миндаля с ароматизаторами.

Садик завтракать отказался и ходил по этажу, сердито топая и бормоча:

– Ненавижу это место.

Следующие два дня мы не получали новостей от Исабель, но дважды видели на подъездной дороге джип перевозчиков и один раз Эйдена. Когда он шел от дома, я постучала в окно, чтобы привлечь его внимание. Он поднял на меня глаза, но не остановился.

На третий день я проснулась от голоса Исабель по интеркому:

– Отправляю завтрак.

В шахте подъемника нас ждали горка вафель с горячим сиропом, взбитые сливки и тарелка крокетов с ветчиной. Исабель давно нас так не баловала, и я не знала, что это означает: извинение за то, что уже произошло, или предупреждение о том, что еще только случится?