Я приняла таблетки и не забеременела, так что одной заботой стало меньше. Остальная часть мозга была склеена стыдом и гневом, но этот крошечный уголок начисто отмыло четырехдневное кровотечение.

Одного я никак не могла взять в толк: каким образом подобное «обуздание» могло сделать меня преданным членом организации. Я ведь просто няня. Олень. По словам Исабель, для роли хостес мне недостает привлекательности. Что Они приобрели, унизив меня? Или смысл в том, чтобы вбить клин между мной и Эйденом? Но, какой бы ни была цель, я давно не чувствовала себя настолько опустошенной и одинокой. С тех пор, как убили Мину.

Самое противное, что детей тоже лишили радости: Исабель объявила, что выходить во двор нам больше не позволено. Теперь свежий воздух, который мы получали, ограничивался тем, что проникал в открытые окна. Садик перестал ходить в класс и часами стоял у окна в комнате Джеки, неподвижно глядя на задний двор. Несколько раз он подбегал к двери класса и спрашивал: «Вы слышите вертолет?» Тогда мы с Джеки вскакивали и молча стояли, прислушиваясь. Возможно, нам запретили выходить именно потому, что дом вовсе не был настолько обособлен от мира, как Они думали.

Когда Исабель не отсиживалась в своей комнате, она в основном занималась тем же, что и Садик, только в гостиной на первом этаже: в пижаме и халате, с кружкой чая в одной руке и сигаретой в другой, она смотрела в окно на пруд с карпами кои.

Теперь, когда у меня был собственный код от двери, мне в основном удавалось избегать Эйдена, поскольку больше не было необходимости водить меня вниз и вверх по лестнице. Однажды, когда я готовила обед, входная дверь открылась, и я услышала в фойе его знакомые шаги. Я надеялась, что он направляется в комнату Исабель, но Эйден вошел на кухню.

– Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но пришел узнать, как ты держишься, – сказал он.

– Жива.

– Я рад.

– Не стоило беспокоиться.

– Просто хотел убедиться, что таблетки подействовали. Что ты не… вдруг надо еще чем помочь.

– Подействовали. Я не беременна.

– Ясно. Хорошо. Береги себя.

Как я ни старалась избегать Эйдена, его забота смягчила мое сердце. Он единственный подумал о возможных последствиях для меня. Своих воспитанников я любила, но не могла возложить на них такой груз.

– Спасибо, – сказала я, когда Эйден выходил из кухни.

Не останавливаясь, он слегка кивнул.

Я не знала, что делать со своими чувствами. Гнев, одиночество, отчаяние словно висели в воздухе, не привязываясь ни к чему конкретному. Как в игре «Прицепи ослу хвост»[35], я никак не могла направить их в нужное место. Если я слишком долго варилась в своих мыслях, они всегда возвращались к словам Эйдена: «В этом вся суть». Я не собиралась его прощать, но потом мне вдруг пришло в голову, что я играю по Их правилам. Мне и не полагалось его прощать, а полагалось быть израненной, одинокой и напуганной.

В следующий раз я увидела Эйдена, когда он удобрял переднюю лужайку, открыла окно в кухне и крикнула:

– Хочешь печенья?

Исабель любила печь торты, я предпочитала готовое печенье с кусочками шоколада и арахисовым маслом, к которому дети воспылали своего рода любовью-ненавистью.

Оставив сеялку на месте, Эйден прошел по лужайке, глядя куда-то ниже меня.

– Конечно. Я бы с удовольствием съел штучку. – Он пролез через кусты, чтобы добраться до окна, но не протянул руку, а открыл рот, после чего объяснил: – У меня руки грязные.

Он снова открыл рот, я сунула туда печенье и придержала его, пока Эйден откусывал половину.

– Вкусно, – прошамкал он. Потом открыл рот снова, чтобы принять вторую половину. – Ты когда-нибудь причащалась?

– Нет. Наша семья не религиозна.

– Теперь я хочу пить.

– Желаешь причастного вина?

Он улыбнулся.

– А молоко есть?

Молоко было, потому что Садик с недавних пор полюбил макать в него печенье. Я налила немного в маленький стакан и передала его через окно Эйдену. Выпив, он вернул стакан с грязными отпечатками пальцев.

– Что готовишь на ужин? – спросил он.

– Ло-мейн с курицей.

– Звучит аппетитно.

– Хочешь поесть с нами? – Несколько недель я не задавала ему этого вопроса, да и вообще почти не разговаривала с ним с той самой ночи. Я не знала, позволено ли ему теперь есть наверху, и не была уверена, что хочу видеть Эйдена у нас за столом, но приглашение само по себе казалось подрывающим Их замысел.

Если Они хотят сделать из нас врагов, значит, я буду стремиться к обратному.

Джеки, как и я сама, не понимала, как вести себя в присутствии Эйдена. Мы с ней держались настороженно, а вот Садик быстро сбросил свою хандру, будто старую кожу. Они с Эйденом играли в коридоре в футбол и гоняли машинки, перекрикиваясь то на арабском, то на английском. Садик в тот вечер говорил больше, чем за весь предшествующий месяц.

– Эйден нам друг? – шепотом спросила Джеки.

– Думаю, друг, насколько это в его силах. Он не мордоворот, но и не такой, как мы. Ты бы предпочла, чтобы он больше не приходил на ужин?

– Нет, пускай приходит, но я, наверно, не буду с ним дружить.

– Разумно. – Я вынула ее любимую настольную игру «Хлопоты», и мы играли до тех пор, пока я не решила, что от непрестанных щелчков у меня сделается мозговая лихорадка, как у бедного капитана Леклера.

В конце концов Исабель вызвала меня по рации – у нее теперь была своя – и пожаловалась, что дети слишком шумят. К тому времени мои подопечные уже набегались и устали, поэтому я отправила их чистить зубы и переодеваться в пижамы. Сама же проводила Эйдена до лестничной двери и в шутку похвасталась, что могу сама открывать ее. Он оперся о стену, подмышки у него потемнели от пота из-за беготни с Садиком. Он продолжал улыбаться, но старался не встречаться со мной взглядом.

– Ну ладно, – произнесла я, чтобы подтолкнуть его уйти или сказать то, что он собирался.

– Не хочешь возобновить книжный клуб?

– А можно?

– Необязательно ей докладывать. – Значит, это наш новый секрет.

– Только не здесь, – предупредила я. – Я могу прийти к тебе?

Эйден удивленно поднял на меня глаза.

– Завтра вечером?

– Нет, лучше на следующей неделе. Чтобы у меня было время перечитать «Отель “Нью-Гэмпшир”».

– Ладно. Круто. – Он вышел за порог, и я заперла за ним дверь.

Всю неделю по вечерам я перечитывала книгу, а еще металась туда-сюда по комнате, поглядывая на кровать. Порой я садилась за стол и ставила на него подбородок, чтобы оказаться примерно на том же уровне, где стоял телефон Эйдена, и пыталась вспомнить, что испытывала тогда не физически, а эмоционально. Удушающий страх из-за того, что оказалась в капкане. Кинжал предательства. Я говорила себе, что никогда не оправлюсь от этого кошмара, но потом вспоминала, что в этом доме происходили и более ужасные события. Мне хотелось сказать Эйдену, что я его прощаю; мне хотелось сказать ему, чтобы отвалил от меня и сдох.

Когда он пришел забрать меня на заседание книжного клуба, я не сказала ни того, ни другого. Только «привет» и «нет, я надела две пары носков и могу идти сама» в ответ на предложение донести меня до гаража на спине.

У себя в квартире Эйден вместо вина налил мне чая со льдом, поставил на кофейный столик и хотел было сесть, но тут, похоже, решил, что должен сделать официальное заявление.

– Я понимаю, что ты захотела проводить заседание клуба здесь, поскольку Садик перевозбуждается, когда я поднимаюсь к вам. Но можешь не волноваться: ничего другого у меня на уме нет.

– Нам нужно уединенное место, чтобы поговорить, – сказала я. – К тому же я бы предпочла секс здесь, а не там.

У меня не было намерения взрывать Эйдену мозг, но на миг я всерьез испугалась, что у него случился удар. Он быстро заморгал, потом нахмурился, а затем испустил звук, похожий на нечто среднее между икотой и кашлем.

– Разумеется, нам необязательно заниматься сексом, если ты не хочешь, но с нами поступили несправедливо. У меня такое чувство, что Они обманом лишили нас чего-то хорошего, превратив это в ужасное. Даже если мы переспим всего раз, чтобы уравновесить ситуацию, мне кажется, нам станет лучше. Потому что теперь это будет только для нас. – Начала я очень спокойно, но к концу тирады уже с трудом выговаривала слова.

И оказалась не готова к реакции Эйдена на мое предложение. Я и представить себе не могла, что он упадет на колени между кофейным столиком и диваном и заплачет. Причем не просто уронит пару слезинок, а сорвется в надрывные, страдальческие рыдания. Такие же, каким я предавалась в душе.

– Ничего, если я сяду рядом с тобой?

Он не возражал, поэтому я сползла с дивана и положила руку ему на спину. Поскольку Эйден не отстранился, я принялась похлопывать его по спине, пока он продолжал плакать.

– Прости меня, – выдавил он между рыданиями.

До того времени я думала только о том, каким болезненным было исполнение Их воли для меня. Мне даже в голову не приходило, насколько мучительным это было для него, но могло ли быть иначе? Ему пришлось совершить по отношению к другому человеку то же самое, что проделали с ним. Он, конечно, вызвался добровольно, но вряд ли поступил так ради себя. Он лишь пытался защитить меня от Густава.

– Ты можешь сказать мне «нет». Ты всегда можешь сказать мне «нет». – Сейчас мы оба должны были решать сами за себя.

– А если я не хочу говорить тебе «нет»?

– Тоже не страшно.

– Ты не понимаешь.

– Чего я не понимаю?

– Я не хотел, чтобы все случилось именно так, но хотел этого.

Я обдумала его слова, а он выпрямился и рукавом рубашки вытер лицо. Моя ладонь неподвижно лежала у него на спине, но я ее не убирала.

– Она дала мне гребаную виагру, – признался он.

– Ясно.

– Нет, она дала мне таблетку, но я ее не принимал. Какая гадость.

– Может, и не гадость. – Я не знала, как к этому относиться.

– А по мне, именно так. – Он еще раз вытер лицо и встал, обогнул кофейный столик и направился в ванную. Через несколько минут он вышел оттуда почти спокойным.

– Дело в том, – начал он, – что я хотел… хочу тебя. Не насильно, а по-настоящему. Я собирался отключиться, но не сумел. Потому что хотел тебя.

– Сожалею.

– О чем?

– Что ты так расстроился. И я пойму, если ты больше не захочешь близости.

– Я такого не говорил, но ты имеешь право знать, в каком я раздрае.

– Раз уж у нас заседание книжного клуба, знаешь, какая моя любимая часть «Отеля “Нью-Гэмпшир”»? – спросила я.

– Нет. Расскажи.

– Мне нравится, как Сьюзи трансформируется, превращаясь в медведя. Обожаю трансформации. Будучи Сьюзи-девушкой, она испытывает комплекс неполноценности и боится опасности. Потом она становится медведем, благодаря чему делается смелее и сильнее. В таком образе ей спокойнее. Позже она превращается в человека в костюме медведя, а не в настоящего зверя. Считается, что костюм – это ложь, но порой костюм надеваешь, чтобы стать самим собой, не меньше. Переодеваясь медведем, Сьюзи возвращается к самой себе, открывается любви. И, проносив этот костюм достаточно долго, она снова становится собой. Сьюзи-девушкой. Но более сильной, смелой и любящей.

Эйден отодвинул от дивана кофейный столик и на четвереньках пополз ко мне.

– Иди сюда, медведь. – Я расставила колени, чтобы он мог поместиться между них передо мной. Потом обхватила его руками и крепко обняла. Он вздохнул, потираясь головой о мое плечо.

– Можно тебя поцеловать? – спросил он. – Потому что в прошлый раз ты не хотела.

– В прошлый раз было другое дело. Сейчас все это ради нас.

Я поцеловала его словно впервые, потому что так и было нужно. Нам приходилось начинать заново: прежние отношения сгорели дотла. А новые, которые мы возводили на пепелище, не были ни милыми, ни простыми, ни нежным. Снимая с меня рубашку, он оторвал пуговицу. Я сломала ноготь о молнию на его брюках.

Эйден навалился на меня, как медведь, будто намеревался заломать. Плакал и целовал меня, словно редкую драгоценность. Умолял произносить его имя, его настоящее имя, и оставил щетиной раздражение на коже, которое я чувствовала всю следующую неделю.

Он умел мгновенно надевать презерватив, но оторопел, когда я толкнула его на спину и оседлала. Собираясь простить его, где-то на полпути к этому я дала ему пощечину. Не легкую левой рукой, а размашистую правой, отчего у меня болезненно запульсировало запястье. Удар получился довольно крепким, и на глазах у Эйдена выступили слезы, но он только сказал:

– Правильно. Можешь побить меня, если тебе станет от этого легче.

Никогда в жизни я никого не била, и не ему мне хотелось причинить боль, а тому ровному голосу и черному квадрату на экране компьютера, однако в пределах досягаемости был только Эйден.

Но я не могла выносить его взгляд, поэтому закрыла ему глаза ладонью. Он потянулся к моей руке, чтобы убрать ее, но я возразила:

– Нет, Бернест, ты должен довериться мне.

И он доверился.

Потом он расправил мои волосы на своей подушке и стал легонько целовать мне шею сзади.

– Ты первый человек, которого я полюбил после матери. Странно, да? – спросил он, а мне подумалось, что странно – это еще слабо сказано.

– Надо же с кого-то начинать.

– А ты начала с Райли?

– Не твое дело.

– Вот потому-то Они и послали на обуздание именно меня: Исабель сказала Им, что ты в меня не влюблена и что секса у нас не было. И Они знали, что ты не согласишься.

– И хотели вбить между нами клин? Им не нравилось, что мы слишком сдружились.

– Может, и поэтому тоже.

– Но ты ведь должен был заставить меня влюбиться? Исабель на это и рассчитывала, верно?

Теперь, зная ее и немного представляя Их приемчики, я могла вообразить, что планировала Исабель. Сделать так, чтобы я отчаянно искала друга, потом подложить мне этого красивого парня, которого Они отправили стричь лужайки, и использовать его как рычаг управления мной. А вот не вышло. Все-таки я оказалась не таким уж простодушным Бемби, как думал мой отец.

– Да, но я тебе говорил: мне никогда не удавалась роль ловчего.

– Мне надо вернуться в дом. – Я села и потянулась за лавандовой блузой Ли Сюэ, которую Джеки мне подарила. Пошарив по простыням, нашла оторванную пуговицу.

– Ты злишься на меня? – расстроился Эйден.

– Нет, но я не хочу оставлять детей одних. К тому же мне не полагается здесь находиться, верно?

– Верно.

Мы молча оделись, но, когда проходили кухонный уголок, Эйден остановился и спросил:

– Достаточно одного этого раза, чтобы уравновесить положение вещей?

– Посмотрим. Теперь, когда мы поквитались, каждый может решать, чего хочет.

– Я хочу встретиться снова.

– Учту. – Вот бы мне научиться каждый раз говорить «нет».

– Отлично. – Он открыл дверь квартиры и повел меня по лестнице в гараж.

– Включи свет. Я не хочу на что-нибудь напороться в одних носках.

Он щелкнул выключателем, и люминесцентные лампы, висящие под потолком во всех гаражах, заморгали. На полке в открытом стеллаже стояла канистра с антифризом, которую я приметила во время предыдущих визитов. Вопрос был в том, как ею завладеть и как подлить отраву Густаву. Не придется ли мне привлечь к делу Эйдена? Хватит ли мне решимости?

– Карпы кои сейчас в пруду? – спросила я, потому что большой оцинкованный резервуар был пуст.

– Да, они там с апреля, с тех пор как миновала угроза заморозков.

– Жаль. Я надеялась на них поглядеть. Они похожи на маленьких водяных щенков.

– Водяных щенков? – удивился он. – Можем остановиться посмотреть на них на обратном пути.

– Там ничего не видно. – Луна на востоке была размером с ресничку, так что снаружи царила темнота.

На сей раз, когда Эйден предложил отнести меня на спине, я согласилась, и он двинулся по подъездной дороге к дому со мной на закорках. Едва он отпер входную дверь, я шмыгнула внутрь, пока он не успел ничего сказать: одно неверное слово могло вернуть нас к прежнему положению вещей. Поднявшись на второй этаж, я первым делом направилась не к себе в комнату, а в столовую, где выглянула из окна. Эйден стоял возле пруда с карпами и, увидев меня, поднял руку. Помедлив, я помахала в ответ.