На следующий день я продолжала метаться в аду тех же мыслей. Весь мир казался хрупким, готовым в любой миг разбиться вдребезги. Я сама готова была развалиться на части. Кое-как мне все же удалось собраться с силами, улыбаться детям и разговаривать с ними, будто и не я заключила сделку с дьяволом.

Пережив второй день в качестве Их наемного работника, я уже собиралась ложиться спать, когда услышала, как открывается лестничная дверь. В мою комнату вошел Эйден, и я испытала мгновенное облегчение. Он поможет мне понять, на что я подписалась, выслушает жалобы на мои сомнения и страхи. По крайней мере, так я думала, пока не увидела его тревожное застывшее лицо. Смотреть мне в глаза он избегал: явно принес дурные вести. Что-то не так. Они изменили свое мнение по поводу меня.

Как только Эйден закрыл за собой дверь, я услышала узнаваемый скрип задвигаемого засова: нас запирали вдвоем. Я села на край кровати, пытаясь выровнять дыхание, но никак не удавалось.

– Там снаружи Исабель? – Я едва могла говорить.

– Да. И Кайл.

Эйден тоже сел на кровать, но подальше от меня: между нами мог поместиться еще один человек. Реальная дистанция, символизирующая метафорическую. Я привыкла, что он отдалялся от меня, когда мы становились слишком близки, но сейчас это казалось зловещим знаком.

– Так что, ты пришел убить меня? – спросила я, пытаясь обратить все в шутку.

– Ты же знаешь, что нет.

– Значит, сообщить, что кто-то, Густав например, отведет меня в лес и пристрелит?

– Нет, Беатрис. Клянусь, что дело не в этом.

– Так почему у тебя такой вид?

– Потому что меня прислали сюда с другой целью, – ответил он.

Я терпеливо ждала, и через несколько минут Эйден придвинулся ближе и взял меня за руку. Пытаясь сохранять спокойствие, я стиснула кулак, но он прижал мою кисть к своей ноге и расправил.

А потом, сделав глубокий вдох, произнес:

– М-м, Бритни велела мне обуздать тебя. Они так хотят.

– Это то, о чем я думаю? – У меня словно остановилось сердце, и я сомневалась, что оно снова запустится.

– А о чем ты думаешь?

– Что ты пришел трахнуть меня с целью что-то мне доказать. – Я резко отняла у него руку: нечего сидеть как голубки, когда он принес мне такую новость.

– Примерно так.

– Вот, значит, как Они видят ритуал посвящения? Когда меня последний раз принимали в команду, мне подарили корзину с кофе и кремом для рук. – Шутка умерла по прибытии. Ничего смешного в сложившемся положении не было.

– Нет, – покачал головой Эйден, – так Они видят демонстрацию тебе идеи, что Они владеют тобой. Контролируют тебя. Решают, что с тобой будет.

– Подозреваю, что времена, когда я могла сказать «нет», позади.

– Я не собираюсь этого делать. Не могу. – Он наклонился вперед, уперев локти в колени, и уронил лицо на руки.

– Ну и прекрасно, – встрепенулась я. – Скажи Им, что исполнил поручение, и всё.

– Не выйдет. Я никак не смогу солгать об этом.

– Почему нет? Ты же лжешь по другим поводам.

– Потому что я должен все записать, а Бритни отошлет видео Им.

– Они хотят видео того, как ты меня насилуешь? – неожиданно громко воскликнула я, словно ко мне вернулась способность дышать.

– Я не собираюсь насиловать тебя, Беатрис. Я надеялся обойтись без принуждения. Мне кажется, я тебе нравлюсь. И ты знаешь, как я к тебе отношусь. К тому же мы, типа, уже почти… Но я не собираюсь тебя заставлять. Если скажешь «нет», я уйду.

– Тогда нет. Нет!

Эйден снова потянулся к моей руке, но я ее отбросила. Он хотел удержать меня за запястье, но я встала, и он не успел.

– Послушай меня, пожалуйста. Ты можешь сказать «нет» мне, но не можешь сказать «нет» Им. Кайл сейчас стоит за дверью, и, если я выйду отсюда без видео, Бритни впустит его. Такой у тебя выбор.

Я ушла в ванную, потому что хотелось где-то спрятаться, а уйти было некуда. Однако и оставаться там не имело смысла: дверь даже не запиралась изнутри. Когда я вернулась в комнату, Эйден сидел на кровати, ожидая моего решения.

– Ты уже делал это? Обуздывал кого-то?

– Нет. Никогда.

– Но такое проделывали с тобой.

– М-м, да, определенно.

– Ну ладно. Если сравнить с твоей ситуацией, это не так уж и страшно. Плевать. Давай. – Я позаимствовала у Садика браваду, хотя никакой смелости не ощущала.

Эйден прислонил к стопке книг на столе свой телефон, который предназначался для записи видео. Ничуть не более изысканно, чем любое другое хоум-видео.

– Камера работает, но звук я отключил, так что об этом не беспокойся, – сказал он.

Свет он не погасил: романтики не предполагалось.

– Что теперь?

– Можешь раздеться, а хочешь, я тебя раздену.

– Лучше я сама.

Мне почему-то казалось, что так я больше контролирую ситуацию, будто бы напрямую ко мне она не относится. Как прием у врача. Сначала я сняла рубашку и бюстгальтер. Потом брюки и носки. Эйден, не глядя на меня, сел на стул и снял ботинки и носки. Мучительно осознавая, что за мной следит камера, я стянула трусы и села в угол кровати с таким видом, словно меня ничем не прошибешь.

Эйден еще раз наклонился к телефону, вероятно поправляя кадр, и, приблизившись к кровати, снял рубашку. Я надеялась, что он разместится ближе к камере, но он сел за мной, выдвигая меня на первый план. Плевать, говорила я. Не так уж и страшно, говорила я. Но, когда он обвил меня руками и начал целовать, я поняла, что ошибалась. Я в буквальном смысле не могла сказать «нет». Иначе пришлось бы иметь дело с чем-нибудь похуже – с кем-нибудь похуже.

– Может, обойдемся без предварительных ласк? – предложила я.

– Извини. Я хотел быть нежным. Не иначе зря.

В глубине души мне хотелось, чтобы Эйден обманул меня – соблазнил и втайне сделал запись, – но я понимала, почему он выбрал другой вариант. Ведь иначе бремя легло бы целиком и полностью на него, осталось бы неразделенным. Не то чтобы он был слабаком, но это слишком уж тяжкий груз. И все же я жалела, что Эйден так не поступил, потому что тогда все могло бы пройти гораздо лучше. И я невольно сопротивлялась, как бы мне ни хотелось поскорее покончить с мерзостной процедурой.

Когда я оттолкнула его руку и сжала бедра, он сказал:

– Даже лучше, если ты притворишься, будто сопротивляешься. Не иначе Они этого и ждут.

Вот только я не притворялась. Тело приняло самостоятельное решение сопротивляться.

Потом он снял ремень и штаны, но, в отличие от меня, похоже, совершенно не стеснялся своей наготы перед камерой. Конечно, он ведь говорил, что его уже снимали. Хоть и не по своей воле, но Эйден уже имел такой опыт. Я развернулась на кровати, чтобы сохранить хоть какую-то благопристойность, но он передвинул меня. Чтобы предоставить Им наилучший обзор или доказать, что все это не симуляция?

– Без презерватива? – Это было первое, что я смогла сказать с тех пор, как мы начали.

– Извини. Ты же знаешь, будь моя воля, я бы его надел.

Я кивнула, и он без колебаний вошел в меня. Лицо у него было пустым, непроницаемым, и глаза, будто мертвые, смотрели мимо меня. Я вспомнила его слова: «Нужно уметь отключаться». Вот что он делал: отключал эмоции. Просто выполнял приказ. Я пыталась не плакать. Вполне терпимо, убеждала я себя. Мне было противно, но боли я не чувствовала. Закрыв глаза, я попыталась «думать об Англии»[34], но могла думать только о том, как профессионально действует Эйден. Что было несправедливо по отношению к нему: он тоже делал это не по своей воле.

Закончись все по-быстрому, может, я отнеслась бы к случившемуся легче, но процесс затянулся. С каждой проходящей секундой мне все отчаяннее хотелось высвободиться, вырваться из-под Эйдена. Я уперлась ладонями ему в грудь и попыталась оттолкнуть его, но не ожидала, что он схватит меня за руки и пригвоздит их к кровати.

– Мне больно в запястье, – пробормотала я, стараясь вывернуться.

– Потому что ты вырываешься.

– Потому что я хочу, чтобы ты прекратил. Пожалуйста, прекрати. – «Пожалуйста» прозвучало так глупо, что я чуть не засмеялась над собой. Кажется, у меня начиналась истерика. Эйден и правда остановился, а когда я снова стала дергать руками, отпустил их.

– Ты действительно хочешь прекратить или просто так говоришь? – На меня он не смотрел.

Вопрос поставил меня в тупик. Я сама не понимала, почему так сказала, – хотела доказать себе, что достаточно сопротивлялась? Запомнить, что все случилось против моей воли?

– Нет, правда, пожалуйста, я хочу, чтобы ты прекратил.

Он скатился с меня и сел. Несколько мгновений мы сидели на краю кровати. Эйден вспотел и часто дышал. Я напрягала чуть ли не каждый мускул в теле, пытаясь не дрожать, не развалиться на части.

– Они в итоге приставили тебе пистолет ко лбу, чтобы принудить к этому? – спросила я, силясь отыскать внутри гнев, однако ощущала только засасывающую воронку страха и безысходности. Хороший же союзник вышел из Эйдена.

– Прости. – Казалось, он сдерживает слезы. – Прости. Я не смогу ничего сделать, если ты будешь сопротивляться по-настоящему. Просто не смогу.

Не знаю, сколько мы так просидели, отделенные друг от друга, молча, но потом тишину прервал звук отпираемого засова. Эйден встал и сделал шаг туда, где на стуле была свалена его одежда. Дверь чуть приоткрылась.

– Ты еще не закончил? – спросила Исабель.

Густав заржал.

– Пошевеливайся, или я пришлю кого-нибудь попроворнее. – Голос Исабель звучал мягче, чем обычно, как в ту ночь, когда она рассказывала мне о своей сестре. В ту же ночь, когда она выпорола меня. Мягкость в голосе ничего не значила.

– Обещаю тебе, что буду попроворнее и отдеру маленькую сучку как надо, – с явной ухмылкой глумился Густав.

Потянувшись за рубашкой, Эйден обернулся и посмотрел на меня впервые с тех пор, как мы разделись. Не просто посмотрел, а увидел меня. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой уязвимой, сидя голышом на кровати и слушая, как мордоворот в подробностях расписывает, что собирается со мной сделать. Я не плакала, но не знала, долго ли еще смогу сдерживаться.

– Твою мать. Дай мне гребаное время. – Эйден подошел к двери и захлопнул ее. Потом вернулся к кровати и сел между мной и камерой.

– Нет, Беатрис, Они не приставляли пистолет к моей голове. Они держат пистолет у твоей головы. Ты его не видишь, но он там. Если сюда войдет Густав и ты будешь с ним бороться, тебе придется очень худо. И я не знаю, что мне делать. Скажи сама.

– Просто закончи с этим поскорее, пожалуйста, – прошептала я. Микрофон на телефоне Эйдена, может, и был выключен, но я не хотела, чтобы Исабель и Густав слышали меня. Потом, чтобы убедить саму себя, добавила: – Я даю тебе разрешение.

Я снова легла на спину, но Эйден покачал головой:

– Перевернись. Поверь мне, лучше, если тебе не придется смотреть на меня или чувствовать мое дыхание на щеке.

Я послушалась, потому что это был голос опыта: Эйден знал, что я испытываю, едва ли не лучше меня самой.

Не желая, чтобы Они видели мои слезы, я отвернула лицо от камеры, но Эйден ухватил меня за волосы, поднимая голову и поворачивая мое лицо к камере, что показалось мне самым жестоким предательством на свете.

– Прости, но тебе нельзя скрывать лицо. В этом вся суть.

– Твою мать, нельзя ли поскорее? – процедила я сквозь стиснутые зубы и попыталась отползти от него. В ответ Эйден схватил меня за бедра и выпрямил мне ноги. Он как будто вколачивал меня в матрас, но теперь хотя бы дело пошло быстрее. С десяток грубых толчков, и все закончилось.

Я перекатилась в сторону, перепачкав одеяло, но мне нужно было отодвинуться, чтобы он меня не касался. Он, видимо, понял это, потому что встал и подошел выключить камеру. Потом, совершенно голый, постучал в дверь. Исабель распахнула ее целиком и воззрилась на нас обоих, освещенных безжалостной верхней лампой. Я прикрылась подушкой, ожидая услышать очередную мерзость Густава, но мордоворота там уже не было: видимо, Исабель его отослала. Когда она протянула руку, Эйден положил ей на ладонь телефон.

– После того как отправишь Им запись, удали ее, – попросил он.

– Не лучшее твое представление, а?

– Ты знаешь, что я имею в виду. Лучше избежать утечки.

Я подумала о видео с похищением Нестора, с убийством Ли Сюэ. Теперь у Них была и запись со мной. С помощью которой Они могли мучить меня и манипулировать мной.

Исабель, ничего не ответив, закрыла дверь, но, по крайней мере, не заперла. Впрочем, я не могла уйти, но Эйден мог, и тогда я останусь одна. Вместо того чтобы одеться, он вернулся к кровати и сел. Не рядом со мной, но все равно слишком близко.

– Прости меня, – произнес он.

– Уходи.

– Пожалуйста. Ты имеешь право злиться. Я пойму, если так и будет. Я знаю, каково это. И если тебе обязательно надо ненавидеть меня, я тоже пойму. Но, пожалуйста, не навлекай на себя беду.

Я действительно злилась, хотя не знала, ненавижу ли Эйдена. Мне хотелось этого: ненависть открывала широкие возможности. Сколько раз я сдерживалась, стараясь быть с ним помягче?

– Прости меня, – повторил Эйден.

– Перестань извиняться. «В этом вся суть», верно?

– Нет. Вся суть в унижении. Так Они доказывают свою власть над тобой. Заставляют тебя выполнять Их команды, чтобы показать, на что способны. Они заставили меня выполнить приказ, и за это я прошу прощения.

Поскольку Эйден никак не уходил, я отправилась в ванную, чтобы смыть с себя эту мерзость. Даже волосы хотелось помыть, потому что он их касался. Никогда я не чувствовала себя настолько грязной. Надраившись с ног до головы, я еще долго стояла под душем и рыдала. Теперь у меня появились новая запись для календаря на страницах «Крошки Доррит» и новый повод для беспокойства: обратный отсчет до предполагаемого дня цикла.

Выйдя из ванной, я обернула волосы полотенцем и закуталась в халат. Эйден, полностью одетый, сидел за столом. Судя по виду, он разделял мои чувства, что меня взбесило. Какое право он имеет выглядеть таким израненным и опустошенным?

– Почему ты все еще здесь? Забыл, где выход? – рявкнула я.

Протопав через комнату, я распахнула дверь с такой силой, что она ударилась в ограничитель и отскочила мне в руку, отчего в запястье стрельнула боль.

– Возьми, Беатрис.

Я отвернулась, когда Эйден подошел к двери, но он схватил меня за руку и попытался что-то вложить в нее.

– Пожалуйста, возьми это. И не показывай Исабель.

Я сжала кулак, отказываясь принимать от него что бы то ни было, и какой-то предмет упал на пол. Эйден не стал его поднимать и вышел, закрыв дверь, но не заперев ее.

После того как он скрылся с глаз, я посмотрела, что он пытался мне всучить. Упаковка контрацептивов «План Б».

Именно это мне и требовалось: запасной план.