– Ты знаешь, как завести двигатель без ключа? – ни с того ни с сего спросил Эйден, когда несколько дней спустя пришел проводить меня на кухню готовить завтрак.

– Нет. По-моему, в современных машинах это невозможно, там же все компьютеризировано, разве нет?

– Хорошо, потому что сегодня мне нужно навестить Исабель, а я не хочу закрывать тебя наверху, пока меня не будет. Знаю, что ты боишься оставаться взаперти.

– Ты оставишь дверь на лестницу открытой?

– Да, если пообещаешь хорошо себя вести. – Он подмигнул мне. – Так ты сможешь спуститься в кухню приготовить обед, а если дом загорится, успеешь разбить окно и спастись.

– Странно, почему-то из твоих уст это звучит глупо.

– Вовсе нет. Я понимаю, чего ты боишься. Потому и оставляю дверь незапертой. Но ключи от машины забираю с собой.

– Ага, теперь понятно, зачем ты спрашивал, умею ли я заводить ее без ключа.

– Надеюсь, ты мне не солгала.

Его искренняя улыбка смутила меня. Эйден вел себя беззаботно и дружелюбно, словно не понимал, что нарушает, в моем понимании, первое правило похитителя: держи заложников под замком.

– Это проверка? Ты испытываешь меня? – прищурилась я.

– В каком-то смысле. Но дело не совсем в проверке, скорее обстоятельства поменялись и уже не могут быть прежними. И не будут. Так что нелишне подумать о том, как нам жить в будущем.

Ничего загадочнее я от Эйдена не слышала за все время нашего знакомства и долго еще после его отъезда пыталась разгадать смысл этого замечания. Когда пришло время спуститься на кухню и приготовить обед, Садик и Джеки бросились ко мне с расспросами, пытаясь определить, не уловка ли это, а то и предательство с моей стороны.

– И ты действительно не хочешь попытаться сбежать? – с подозрением протянул Садик.

– Мы это уже обсуждали. Я хочу сбежать, но не хочу снова потерпеть неудачу. Иначе меня убьют. Кроме того, Эйден забрал ключи от машины с собой, а заводить мотор без него я не умею. А ты?

– Нет.

– Джеки, как насчет тебя?

– А как это делается? – спросила она.

– Надо соединить проводки, – объяснил Садик.

– Если только знаешь, какие и каким образом, – добавила я. – А никто из нас не знает. Без машины же мы окажемся в лесу и замерзнем насмерть.

– Почему тогда он не запер дверь?

– Потому что доверяет нам. А кроме того, случись что-нибудь, например дом загорится, мы не окажемся в ловушке на втором этаже. Вот и все. Так что, пожалуйста, никаких попыток к бегству. Давайте просто наслаждаться редким днем на свободе. Можем приготовить что-нибудь особенное на обед. Вам разрешается погонять машинки внизу или вздремнуть на мягком диване в гостиной.

Садик разочарованно вздохнул и поплелся на первый этаж, где задумчиво принялся ходить кругами по комнатам, выглядывая в окна. Вскоре после отъезда Эйдена пошел снег и к обеду покрыл землю глубоким рыхлым слоем, отчего наша неожиданная свобода показалась надувательством. Мы могли спуститься на первый этаж, но на улицу хода не было.

Между обедом и ужином я пыталась усадить детей за уроки, но ребята совсем скисли. После ужина мы собрались наверху возле окна столовой и смотрели, как падает снег. Я включила на крыльце свет, и он озарял каждую снежинку, создавая впечатление снежной стены. Обычно во время обильного снегопада Эйден прикреплял к своему пикапу грейдер и расчищал дорогу, но сегодня он уехал на машине Исабель. Вместо него дорогу было расчистить некому. Поскольку тут я ничего не могла поделать, то легла спать, как только уложила детей. Рацию я оставила включенной, но она молчала.

Только на следующий день, убирая посуду после обеда, я услышала, как открывается входная дверь. В фойе Эйден затопал ногами, стряхивая снег с ботинок. Уезжая, он, по крайней мере, надел теплое пальто и перчатки, а вдобавок кутался, как в плащ, в занесенное снегом одеяло.

– Все нормально? – спросила я.

– Ну, как сказать. Мне надо отбуксировать машину, и я вроде бы отморозил ноги.

Я отвела его в кухню, усадила за стол с книгами и стала развязывать шнурки на ботинках.

– Что случилось?

– Я застрял. Всю ночь провел в машине, а утром пошел пешком. Глупо. Нужно было проверить погоду, прежде чем отправляться. Эта БМВ хреново ездит по снегу, а Исабель принципиально не ставит зимнюю резину: мол, ей не нравится. Можно сунуть ноги в плиту?

– Нет, нельзя, особенно если у тебя обморожение.

– Пальцы на ногах онемели, но с руками все в порядке.

Пальцы на ногах у него были ярко-розовые, поэтому я принесла ведро с теплой водой, чтобы отпарить ноги. Руки оставались теплыми, но побледнели, особенно кончики пальцев. Я подошла к интеркому и позвонила в класс.

– Джеки! Садик!

– Да, – с интонацией Эйдена ответил Садик. Впервые на меня снизошло понимание, почему акценты наших тюремщиков так трудно определить. Подражание похитителю дает иллюзию дополнительной защиты. Интересно, насколько мой акцент успел измениться в попытках говорить как Исабель и Эйден? Заставить их доверять мне.

– Принесите, пожалуйста, кто-нибудь большую книгу по оказанию первой помощи. Она стоит на полке с энциклопедиями.

Через несколько минут оба воспитанника с топотом сбежали вниз и ворвались в кухню. Садик с книгой в руках был впереди, но, увидев Эйдена, внезапно остановился.

– А, ты вернулся?

– Он пробирался пешком по снегу. Посмотри, есть ли там что-нибудь про обморожения, – попросила я, кивая на справочник.

Джеки отобрала у Садика книгу, но продолжала прятаться у него за спиной.

– Нас занесло? – спросил юный эмир.

– Довольно сильно. Сейчас можно ездить только на машине с полным приводом. А может, и она увязнет, – вздохнул Эйден.

– Издалека ты шел?

– Чуть больше шестнадцати километров. Шагал около семи часов.

– Ты не боялся умереть по пути? – с нездоровым восторгом поинтересовался подросток.

Эйден засмеялся и пожал плечами, но что стало бы с нами, если бы он замерз насмерть? Еды у нас хватит на несколько недель, а что потом? Приехали бы перевозчики до окончания этого срока?

– Вот. Обморожение. – Джеки положила книгу на кухонный островок, и мы вместе стали читать статью.

– Так. Судя по тому, что здесь написано, с пальцами на ногах у тебя все в порядке. Розовый цвет и онемение говорят о том, что они просто сильно замерзли и постепенно отогреются. А вот пальцы рук, кажется, действительно обморожены.

– Вот черт.

– Они отвалятся? – встрял Садик.

– Нет, обморожение поверхностное. Здесь говорится, что позже могут образоваться волдыри, но несерьезные. Давай отмочим и руки тоже.

Я поставила Эйдену на колени сотейник, а сама принялась носить теплую воду в кастрюлях поменьше, попросив детей по очереди читать статью вслух.

– Ты знаешь, что значит «поверхностное»? – спросила я.

– То, что на поверхности, – ответил Эйден.

– Вопрос был не для тебя.

– Ну извини.

– Но ты правильно сказал. Значит, затронута только поверхность кожи. То есть обморожение неглубокое, и это хорошо.

– Сколько придется отмокать? Мне надо отбуксировать машину и поставить ее в гараж.

– Не сегодня. Первым делом тебе нужно поесть и согреться. К тому же снегопад еще не кончился, – сказала я.

– Это меня и беспокоит. Когда я доберусь туда, снег будет еще глубже. Мы можем поговорить наедине?

Мне удалось отправить детей наверх, пообещав позже какое-нибудь развлечение. Когда они ушли, Эйден вынул руки из воды и отставил сотейник в сторону.

– Дело в том, что у Джеки сегодня намечен разговор с родителями.

– И как его устроить, если нас занесло?

– Потому-то я и должен отбуксировать машину и расчистить дорогу.

– Успеешь до вечера?

– И то и другое нет, но я не хочу бросать машину на дороге, – пояснил он. – Боюсь, перевозчики что-то заподозрят, особенно если мы будем притворяться, будто Исабель у себя в комнате.

– А если солгать им?

– Как, например?

– Ты говоришь, что дорогу замело. Допустим, ее замело так, что машина не проедет. – Я начала опорожнять сотейник, постепенно вычерпывая и выливая в раковину остывшую воду.

– У перевозчиков полный привод, – возразил он.

– Но захотят ли они выезжать в такую пургу, когда есть опасность застрять на дороге? Или ты не хочешь прикрывать Исабель?

Мы еще не обсуждали, как будем врать про Исабель, но впервые мне пришло в голову, что Эйден не против устроить ей проблемы. Может, он рассчитывал как-то выиграть от ее неприятностей.

– Нет, я не собираюсь ее выдавать. Лучше позвоню ей и расскажу про заносы. Исабель лжет лучше меня, так что сможет убедить перевозчиков не приезжать.

Ложь, видимо, и в самом деле оказалась убедительной, потому что мордовороты не показывались несколько дней. Эйдену хватило времени расчистить дорогу и отбуксировать машину к дому. Кончики пальцев у него на руках всего лишь покрылись волдырями, а разговор Джеки на время отложили. Обе угрозы миновали.

В ночь, на которую перенесли звонок, я хотела сопровождать девочку, но Эйден покачал головой.

– Сегодня оставайся здесь, Рапунцель. – Он хотел пошутить, но я только разнервничалась. Джеки так крепко вцепилась мне в руку, что запястье заболело.

– Что происходит? – спросила я.

– Ничего особенного, но Бритни не хочет, чтобы ты сегодня спускалась. После стычки с Густавом так будет лучше.

– Я могу держать себя в руках.

– Дело не в тебе. Он ищет повод подмешать нам дерьма, давай хотя бы не будем ему помогать.

Джеки заплакала, и я с болью в сердце вынула ее руку из своей и передала Эйдену. Девочка тут же выдернула ладошку.

– Не бойся, Джеки. Я буду рядом, – пообещал Эйден, но она продолжала плакать.

– Пожалуйста, только не оставляй ее одну с Густавом, – взмолилась я. – Ни в коем случае. Если тебе нужно будет выйти в другую комнату, забери Джеки с собой.

Эйден кивнул. Властью над перевозчиками он не обладал, но прекрасно понимал, почему я их боюсь.

Когда после разговора он привел Джеки назад, то лишь слегка приоткрыл дверь, чтобы девочка могла проскользнуть внутрь, и потом, не сказав ни слова, запер замок. Едва оказавшись в коридоре, Джеки бросилась ко мне и заплакала. В своей комнате она точно так же кинулась на шею к Садику и снова залилась слезами. Паренек смутился, но, по крайней мере, попытался утешить малышку. Успокоившись и обретя способность говорить, она попросила Садика подождать снаружи: что бы ни произошло, она не хотела рассказывать об этом в его присутствии.

Оставшись наедине со мной, Джеки повторила оскорбления, которые говорил ей Густав, и меня затошнило от гнева. Щеки у меня вспыхнули, словно кровь превратилась в лаву. Я не знала, каким образом, но твердо решила отомстить Густаву. Надо найти способ уничтожить его. Мне с трудом удавалось сдерживать ярость, чтобы не пугать Джеки.

– Ужасно, что такое случилось.

– И потом удары, – добавила она.

– Он бил тебя? Или ты его?

Она помотала головой и прерывисто вдохнула.

– Эйден ударил его. Они бац-бац-бац. – Она сжала маленькие кулачки; гнев вытеснил страх. – Ненавижу его. Ненавижу их. Ненавижу их всех.

– И Эйдена тоже?

– Он был там, – объяснила она.

– Где?

– Когда застрелили тетю, он был там. Я забыла, но теперь вспомнила. Эйден был там.

Она опять заплакала, отдавшись скорби, и я обняла бедняжку. Разубеждать ее не имело смысла: сколько бы я ни уговаривала себя, что Эйден не участвовал в убийстве Ли Сюэ, он действительно был там. Разве могла Джеки после этого ему доверять?

Страшные события ночи и эмоциональный рассказ о них изнурили девочку. Как только я взбила ей подушки и подоткнула одеяло, она мгновенно заснула.

Открыв дверь, чтобы впустить Садика, я обнаружила, что он стоит в коридоре с Эйденом, и задалась вопросом, много ли они слышали. Правый глаз у Эйдена заплыл, на щеке и на подбородке виднелись ссадины.

– Помоги Садику перенести матрас, – попросила я.

– Куда?

– В комнату Джеки. Парень все равно там спит, так пусть ему хотя бы будет удобно.

Садик покосился на меня с притворным удивлением, словно для него это была новость, но через несколько минут матрас из его комнаты переместился на пол возле кровати Джеки. После того как подросток улегся, я закрыла дверь. Эйден протянул руку и задвинул засов. Я догадалась, что он хочет остаться со мной наедине.

– Полагаю, это работа Густава, – сказала я, указывая на его лицо, когда мы вошли в мою комнату.

– Да. Жаль, мне не удалось разукрасить его сильнее.

– А мне жаль, что ты его не убил.

Эйден слегка присвистнул, но промолчал.

– Джеки рассказала мне, что случилось. Не смей больше оставлять меня наверху. Нельзя беречь меня за счет ребенка.

– Я не знаю, как нужно поступить.

– Пожалуйся Исабель.

– И что она сделает? Видела бы ты ее в больнице. На ладан дышит, – вздохнул он.

– Может, и так, но ты должен рассказать ей, а она должна доложить еще кому-то. Тому, кто в силах остановить Густава. «Позвонить наверх», как вы говорите. Почему ему позволено такое поведение? Почему Они его не остановят? Или почему Тодд не может присутствовать во время разговоров Джеки? Почему присылают именно Густава?

– Потому что он идеальный работник.

– Что за хрень? – Меня затрясло от гнева.

– Они ничего ему не сделают, потому что он выполняет любые приказы. Он застрелил ту пожилую китаянку, застрелил Мину, и, можешь не сомневаться, это не мешает ему крепко спать по ночам.

– Я знаю, что он застрелил Мину! Я была там! – На первом этаже было пусто, и никто не мог слышать моего крика, но Эйден поднял руки, стараясь успокоить меня. – Если он такой послушный, почему бы Им не приказать ему оставить Джеки в покое?

– Потому что Им плевать. Может, Они даже хотят, чтобы она пугалась и плакала при каждом разговоре с матерью и отцом. Не знаю, чего Они добиваются от ее родителей, но, может быть, те недостаточно расторопны.

– Испуг – это еще ладно. А если он причинит ей физический вред? На это Им не плевать? Какой смысл в моей заботе о детях, если перевозчикам позволено делать с ними что угодно?

– Благодаря тебе Они могут сказать родителям, что ребенок в безопасности, пока те следуют указаниям. Я не знаю. У меня мало опыта в таких делах.

Я опустилась на кровать, поскольку ноги меня не держали. Эйден протянул руку, чтобы дотронуться до моего плеча, но потом, видимо, передумал.

– Завтра же обязательно позвоню Бритни, – пообещал он.