Когда встало солнце, я пошла в комнату Джеки. Садик спал, растянувшись на ковре, но девочка уже проснулась.

– Ты не возражаешь, что он спит здесь? – спросила я.

Она помотала головой.

– Пора завтракать?

Как будто услышав свое имя, Садик перевернулся и сел.

– Завтрак?

– Может быть. Но нам придется обойтись припасами, поскольку меня некому отвести вниз, чтобы приготовить еду.

– А где все? – поинтересовалась Джеки.

Я уже собиралась солгать, но вовремя вспомнила, что решила быть честной с детьми, ведь и сама не хотела, чтобы мне врали. Получалось не всегда, но я пыталась.

– Изабель упала и разбилась, и Эйден повез ее в больницу.

– Сколько они будут отсутствовать? – В глазах у Садика мелькнул проблеск, который я узнала: точно так же он смотрел в те дни, когда Исабель перестала нас кормить и мы обсуждали самые отчаянные планы.

– Не знаю. Могут вернуться в любой момент. – Я надеялась, мальчик понял, что я имею в виду, поскольку мне не хотелось пересказывать тщательные расчеты, которыми я занималась до восхода солнца.

Пока мы открывали банки с консервированными персиками и упаковки крекеров, я почувствовала исходящее от Садика напряжение невысказанного. Наконец он выпалил:

– Почему мы не пытаемся сбежать?

Джеки с удивлением уставилась на него.

– Если бы я хоть примерно представляла, сколько они будут отсутствовать, попробовать стоило бы, но я ничего не знаю.

– Когда она нас не кормила, ты говорила, что можно выломать дверь.

– Я говорила, что можно попытаться, но я не уверена, что получится. А если и получится, что потом? Я не знаю, где Эйден хранит ключи от пикапа. И тебе известно, что уйти пешком мы не можем: посреди зимы, без пальто. У меня даже обуви нет.

– Все равно надо попробовать, – сердито буркнул Садик. Какая большая перемена по сравнению с прежней апатией. Не я ли заронила в душу паренька семена бунта?

– Это слишком опасно, – возразила Джеки. – Нас могут убить.

– Но есть шанс сбежать!

– Если сумеем выбраться из дома, найти ключи и выяснить, куда нам ехать. Если, если, если… И все это надо провернуть до возвращения Эйдена или до появления мордоворотов.

Было невыносимо разрушать мечты Садика. Да что говорить, было невыносимо разрушать собственные мечты, но я много часов мысленно перебирала в уме варианты. Подросток выскочил из-за стола и вихрем вылетел из столовой. Потом раздался отчетливый грохот: Садик пинал и лупил кулаками лестничную дверь. Я уже хотела пойти остановить его, как вдруг интерком щелкнул.

– Там у вас все в порядке? – Эйден, видимо, пришел из гаража, потому что на подъездной дорожке машины не было.

– У Садика приступ гнева, а в остальном все как обычно.

– Извините, не успел к завтраку.

– Ничего. Еда у нас есть.

Чуть позже удары Садика в дверь сменились криками: они с Эйденом ругались по-арабски. Оставалось надеяться, что пареньку не придет в голову разговаривать с садовником свободно. Наконец оба направились по коридору в столовую, но Садик сердито протопал мимо в свою комнату и хлопнул дверью, прежде чем я успела что-либо сказать.

– Давай поговорим наедине, – попросил Эйден, хотя Джеки была погружена в чтение, обгрызая по кругу персик, насаженный на столовый нож.

Эйден закрыл дверь моей комнаты, но, когда я села на кровать, принялся расхаживать взад-вперед.

– Как Исабель? – спросила я.

– Неважно. С ребрами беда. Кажется, это называется флуктуация грудной клетки. Нет, флотация грудной клетки. Ребра отломились и болтаются. У нее внутреннее кровотечение и разрыв одного легкого.

– Звучит довольно серьезно.

– Ну да. Ей придется какое-то время провести в больнице. И еще врач сказал, что, вероятно, потребуется реабилитация.

– А что это значит для нас? Мы же не можем держать в тайне такое происшествие, правда? – спросила я.

– Пока можем. В конце концов ей придется кому-то сообщить. Но пока здесь только мы. Если приедут перевозчики и станут задавать вопросы, говори, что ничего не знаешь. Это самый безопасный ответ.

– Ладно.

Эйден наконец перестал метаться по комнате и несколько минут смотрел в окно. Потом спросил:

– Можно воспользоваться твоим туалетом?

– Конечно. – Раньше он никогда не спрашивал разрешения, поэтому я терялась в догадках, что может означать внезапный поворот к формальностям.

Пока Эйдена не было, я услышала в коридоре громкий разговор и вышла узнать, не нужно ли вмешаться.

– Нет, нет, – говорил Садик.

– Да, – возразила Джеки и заливисто расхохоталась. Парень тоже засмеялся; видимо, они играли, а не ссорились.

Я уже хотела вернуться в свою комнату, как вдруг поняла, что нахожусь с противоположной стороны запирающейся двери. Хватило бы доли секунды, чтобы задвинуть засов и запереть Эйдена внутри. Да, но, если у него при себе телефон, он может позвонить перевозчикам. Принес ли он с собой мобильный? Или я упускаю шанс?

– Беатрис. – Эйден открыл дверь ванной, и на лице у него мелькнул сущий ужас, когда он осознал свою ошибку. Хорошо бы он не понял, что я тоже ее осознала.

– Ты, наверно, устал, – проворковала я с самой сладкой улыбкой, которую удалось изобразить. – Всю ночь на ногах. Может, приляжешь?

– Да, пожалуй.

Когда он неторопливо двинулся к выходу, вместо того чтобы рвануть во всю прыть, я чуть не расхохоталась. Но придержала для него дверь и по пути поцеловала. Похоже, нескоро он снова войдет в мою комнату.