Райли по утрам обычно дулся, если накануне я его продинамила, но Эйден принес книги и новую одежду, которая осталась у него в квартире, и загрузил старую в стиральную машину. Гул крутящегося барабана разбудил меня, и, войдя в прачечную, я обнаружила Эйдена, опершегося на сушилку и смотрящего в пустоту. Поняв, что я застала его в мечтательном настроении, он покраснел.

– Хорошо спал? – спросила я.

– Да, жаль только, что ты не осталась у меня.

– Может, в другой раз получится. – Я не знала, как правильно ответить, и прочитать выражение его лица не смогла. – Готов к завтраку?

– Конечно. Я оставлю дверь на лестницу открытой. Спускайся, когда соберешься.

Я сунула в духовку кексы, а пока они пеклись, с помощью нового словаря составила несколько вопросов на английском и чудовищно корявом китайском: «Хорошо ли вы себя чувствуете? Нужны ли вам лекарства или туалетные принадлежности? Подошла ли новая одежда? Не хотите ли вы прийти на уроки? Какая еда вам нравится?»

Листок с вопросами, словарь и кулинарную книгу я положила на тележку, которую вкатила в комнату китаянок. Джеки уже встала и оделась, но Ли Сюэ лежала в постели, что меня встревожило. Я привыкла иметь дело с детьми, впадающими в тоску из-за положения заложника, но не знала, как помочь пожилой китайской женщине.

– Вчера ночью моя дверь была заперта, – проворчал Садик, когда мы сели завтракать.

Эйден ел внизу один: отдаление было естественным следствием его откровенности прошлой ночью.

– Знаю. Извини.

Я чувствовала свою вину. Кроме прочего, еще и из-за того, чем закончилось наше вчерашнее общение с Эйденом. Я только все усложнила, тогда как должна была попытаться упростить.

Впору было пожалеть об отсутствии Исабель, поскольку наши с ней отношения были предельно ясны: моя главная задача состояла в том, чтобы отстаивать перед ней интересы детей. Я напомнила себе об этом, когда Эйден повел меня вниз готовить обед.

– Можно Садику сегодня погулять во дворе? – спросила я.

– Там довольно холодно.

– Знаю, но он не был на улице всю неделю. Если тебе некогда, я могу пойти с ним.

– Нет, я выведу его днем. У тебя даже обуви нет.

Я вместе с ним засмеялась, хотя впору было кричать от досады. Очень смешно, что я чуть не оказалась на кухне разутой и беременной.

Не желая обнадеживать Садика, я ничего не сказала ему за обедом о прогулке: разочарование хуже монотонного гула скуки. После того как мы поели, я отправила паренька за тарелками Джеки и Ли Сюэ.

– Помнишь, как грозно ты со мной поначалу обходилась? Можно подумать, эти две китаянки важнее эмира, – проворчал он.

– Не верится, что я тебя поправляю, но слово «грозно» здесь не подходит. Лучше сказать «строго».

– Строго, – повторил он с сомнением.

– Забери посуду.

Он ушел, но через несколько мгновений ворвался назад в столовую.

– Она идет!

Я было подумала, что он имеет в виду возвращение Исабель, но вдруг услышала дребезг посуды. Джеки неуверенно сделала шаг в столовую, держа в руках поднос с тарелками. Она выглядела меньше, чем представлялось раньше, футболка Нестора висела на ней мешком. Надеясь задержать девочку, я сделала знак, чтобы она отнесла посуду в шкаф подъемника. Кроме тарелок, на подносе лежали словарь, кулинарная книга, лист бумаги и карандаш. Джеки аккуратным почерком написала ответы на вопросы по-английски. Похоже, мои попытки составить фразы по-китайски получились такими жалкими, что девочка не стала утруждать себя и дублировать предложения на своем языке.

«Хорошо ли вы себя чувствуете? – Нельзя лактоза».

Я нахмурилась: все, что готовила Исабель, содержало молочные продукты. Обжарено на сливочном масле, или посыпано сыром, или приправлено сливочным соусом. Неудивительно, что бедняжки смели мою немудреную поджарку из яиц с помидорами.

«Нужны ли вам лекарства или туалетные принадлежности? – Сердечные таблетки паста для зубных протезов».

Об этих двух вещах мне не приходилось заботиться, когда я присматривала за детьми. Чистящее средство для протезов достать было нетрудно, но лекарства для сердца…

«Подошла ли новая одежда? – Большой рост».

И без того очевидно: брючины Джеки были подвернуты три раза. Как решила бы эту проблему Исабель? Доверят ли мне работу за швейной машинкой?

«Не хотите ли вы прийти на уроки? – Тетя нет Джеки да».

«Какая еда вам нравится? – Яйца помидоры хорошо. 14, 31, 56, 107».

Числа, как я полагала, означали номера страниц из кулинарной книги.

Интерком щелкнул. Мы все втроем вздрогнули. Нервы у нас в нынешних обстоятельствах были не железные.

– Садик, иди к двери и захвати футбольный мяч. – Голос Эйдена звучал бодро, что меня утешило.

– Ура! – Садик стрелой умчался, оставив меня наедине с Джеки. Девочка переминалась с ноги на ногу, тоже собираясь ретироваться.

Когда юный эмир снова промчался мимо двери, она испуганно сделала шаг ближе ко мне.

– Не бойся. Пойдем в класс. – Я взяла книги и список и жестом пригласила следовать за мной. Если Эйден будет во дворе с Садиком, посуда может подождать.

В классе я положила книги на парту Нестора, стоявшую впереди. Так было лучше всего: я не хотела, чтобы местные ужасы мешали девочке учиться.

– Непереносимость лактозы, я поняла. Молоко нельзя. Больше молочных продуктов не будет, – пообещала я.

Джеки улыбнулась и кивнула. Придется убедить Исабель позволить мне готовить для китаянок, ведь сама она ни за что не станет менять ассортимент блюд.

– А какие лекарства? – Я указала на записанный ответ. – Shénme?[25]

Она приложила палец к нижней губе.

– Не знаю. Тетя не знать назвать.

– Ладно. Выясним и найдем для нее лекарство. Сколько тебе лет?

– Десять. – Она растопырила пальцы обеих рук. Мала для своего возраста. Потом Джеки указала пальцем на слово «уроки».

– Я хочу, чтобы ты также ходила на уроки. Это наш класс. Вот твой стол, – терпеливо объяснила я.

Используя словарь, чтобы восполнить недостаток слов, мы обсудили учебу. Английский, китайский, география, математика. Возможно, испанский.

С целью оценить знания новой ученицы я дала ей учебник по математике для средней школы. Она сделала финальный тест, и все ответы оказались правильными. Это означало, что надо брать учебник следующего уровня, к чему я не была готова. Придется составлять программу самостоятельно.

Затем мы составили список слов друг для друга. Мой был очень приземленный и включал слова вроде «дверь», «замок», «посуда», «стирка», «завтрак», «обед», «ужин», «второй этаж», «первый этаж», «видеозвонок». Список девочки получился более экзистенциальным: «страшно», «проголодалась», «незнакомец», «темно», «тюрьма», «дом».

Когда Эйден привел Садика, я оставила Джеки листать новый учебник английского, а сама отправилась на кухню готовить ужин. По пути к двери на лестницу я заглянула в комнату, где Ли Сюэ лежала в кровати. Мне очень не хватало Исабель: ее я уже научилась мотивировать на решение подобных вопросов.

– Похоже, Ли Сюэ требуются лекарства от сердца, которых она не принимала с тех пор, как приехала сюда, – сообщила я Эйдену.

– Ли Сюэ?

– Пожилая женщина, которую привезли с Джеки. Не знаю, действительно ли она ее тетя, или вроде няни, или еще кто, но ей нужны таблетки. Джеки не знает, как они называются.

– Ох. Боюсь, это проблема.

– Можно вызвать врача?

– Какого врача? – спросил Эйден.

– Ну, как в тот раз, когда Нестору понадобился стоматолог.

– Я не знаю, как вызывать сюда врача.

– Если ей нужны лекарства от сердца, плохо, что она их не принимает. – Это был один из редких случаев, когда я всерьез разозлилась на Эйдена, потому что он не хотел помочь. Правда, позволить себе показать, что сержусь, я не могла.

– Пожалуй, сообщу Бритни. – Бесхребетный ответ, но я затолкнула поглубже свое раздражение, поскольку надеялась на новое приглашение в его квартиру. Вдруг там обнаружится нечто такое, что поможет мне найти выход отсюда.

Видимо, я успешно скрывала свои чувства, поскольку после ужина Эйден отвел меня вниз, чтобы убрать посуду, а потом на спине снова потащил к себе. Правда, сначала мы убедились, что плита выключена.

Мои мотивы, вероятно, оставались для Эйдена загадкой, потому что он искренне веселился, кормил меня попкорном по штучке и хвастался португальскими ругательствами, которым научился в одном из дворцов. Поддерживая атмосферу потерянного детства, мы устроили борьбу на ковре перед диваном. В каком-то смысле наше веселье казалось искусственным, как нарезка кадров из романтической комедии, но Эйден выглядел неподдельно счастливым. А я за время своего заточения, похоже, стала такой же циничной, как Исабель.

Где-то в глубине души мне было стыдно использовать садовника как средство найти путь побега, но я сознательно отмахивалась от угрызений совести. Мне было необходимо сбежать отсюда.

Я подождала, когда Эйден перевернется во сне, и выдвинула ящик тумбочки. Увы: презервативы есть, но ни ключей, ни телефона.

Как только его рука соскользнула с меня, я выбралась из постели и, обогнув перегородку, на цыпочках пробралась в гостиную. Сначала я не знала, куда заглянуть, пока не вспомнила про картонные коробки, которые он разобрал и сложил в стенной шкаф. Знать адрес, куда доставляются посылки, будет полезно, если мне в руки еще когда-нибудь попадется телефон. Я уже хотела открыть дверцу стенного шкафа, когда услышала скрип кровати.

– Беатрис, – позвал Эйден сонным голосом.

В мгновение ока я метнулась к находящейся в трех шагах ванной.

– Я в туалете, – отозвалась я и, сдернув трусы, плюхнулась на унитаз в надежде, что получится пописать по заказу. Страх поспособствовал позывам, так что я вовсю журчала, когда тень Эйдена заслонила лунный свет, падавший из слухового окна.

– Извини. Я не собирался шпионить за тобой.

– Все нормально.

Он отвернулся, и я потянулась за туалетной бумагой. Когда смыла воду и вышла из туалета, Эйден ждал меня в темноте. Желая усыпить любые подозрения, я обняла его.

– Ты замерзла, – сказал он. – В этой квартире все время холодно.

Я позволила ему отвести меня в постель и подсунула ступни под его икры, но на самом деле дрожала из-за того, что чуть не попалась. Эйден больше ничего не сказал об этом эпизоде и на следующий день вел себя как обычно: ел с нами, без напоминания вывел Садика на прогулку, но после ужина не пригласил меня к себе. Это могло означать, что Исабель скоро вернется или что он осознал опасность моих ночевок у него в квартире. Так или иначе, я спала в своей постели, когда кто-то стал колотить во входную дверь.