Первые несколько месяцев после отъезда Нестора прошли тяжело. Беспокойство за воспитанника не утихало, и его отсутствие постоянно напоминало, что я заперта в этом доме уже два года. Без Нестора я страдала от одиночества, несмотря на присутствие Садика. Хотя подросток уже не проявлял враждебности, как вначале, я сомневалась, что мы когда-нибудь сблизимся так же, как с Нестором.

Когда Садик бывал не в духе, я заставляла себя оставаться доброй и приветливой: в конце концов, он всего лишь ребенок, хоть ему вроде бы исполнилось четырнадцать лет. Он нуждался в друге, готовом выслушивать взбалмошное хвастовство его высочества или утешительно похлопывать его по спине, когда он предавался самой угрюмой тоске. Я изучила, как выглядит юношеская хандра и как с ней справляться. Когда Садик совсем уходил в себя, мне приходилось пробиваться к нему, поддразнивая и подшучивая, чтобы вытащить парня из мрачного уныния. И собственное уныние тут только усложнило бы задачу.

Эйден старался не появляться, если Садик куксился, но в другие дни они до заката играли в футбол на заднем дворе. Когда-то Исабель возражала против этого, а теперь только время от времени отпускала в адрес Эйдена ехидные замечания вроде: «Если у тебя найдется время между футбольными матчами».

Однажды, когда они играли во дворе, Исабель вызвала меня в кухню. Я ожидала мелких придирок или требования выйти в носках понаблюдать за Садиком, чтобы Эйден мог вернуться к работе. Но вместо этого она поставила меня у разделочного стола возле раковины и села в уголок с кулинарными книгами.

– Меня не будет несколько дней, – сообщила она. – Стряпня ложится на тебя.

– Ладно.

– В мое отсутствие Эйден будет за главного. Не пытайся его провести. Тебе, конечно, кажется, что он к тебе неровно дышит, но это не значит, что он готов нарушить правила.

– Ладно, – повторила я, явно вызвав у нее раздражение. Но что тут еще скажешь: она отдавала приказы, я по большей части исполняла их.

– Расскажи мне, что ты усвоила насчет своего положения.

Меня словно вызвали к доске в воскресной школе, которую я посещала, только когда жила у приемных родителей. Детей по очереди спрашивали, какие уроки они вынесли из фрагментов Писания, изученных на этой неделе, но любой мой ответ оказывался неправильным.

– К чему этот экзамен?

Исабель угрожающе посмотрела на меня, и я поспешно отчиталась:

– Урок номер один: задавать вопросы бессмысленно. Урок номер два: если буду выполнять свою работу, меня не тронут. Урок номер три: если не буду выполнять свою работу, меня пошлют в место похуже. Урок четыре: если я сбегу, то умру в лесу.

– Лучше, чем я ожидала. Пока я в отъезде, станешь готовить еду для себя и детей. Эйден тоже может есть с вами, если захочет.

– Для мальчика, – поправила я.

– Что?

– Ты сказала «для детей», но тут только Садик.

– Для детей. Везут еще одного.

– Ох. – К этому я не была готова. Мне не приходило в голову, что, забрав Нестора, Они пришлют нового ребенка. После Мину никого не привозили.

– Теперь отведи…

– Погоди. Они привезут нового ребенка до твоего отъезда или когда тебя не будет?

– Как там насчет того, что бессмысленно задавать вопросы? – напомнила Исабель.

– Но сейчас это очень даже осмысленно. Чтобы я могла выполнять свою работу.

– Новый ребенок должен быть здесь завтра вечером.

– Ладно.

– Теперь отведи пацана наверх. Скоро пришлю ужин.

За столом я сидела напротив Садика, размышляя над новостью, пока он не заметил мою задумчивость. Обращать внимание на других людей и интересоваться чужим настроением он научился совсем недавно. Как ни горько, потребовалась общая трагедия, чтобы выдернуть принца из эгоистического пузыря.

– Что-то случилось? – спросил он. – Я же вижу.

– У нас будет новый… сосед. – Я запнулась, не сразу сообразив, как назвать очередного заложника.

– Мальчик или девочка? Сколько лет?

– Бессмысленно спрашивать, потому что я ничего не знаю. – Как ни противно, я невольно повторила слова Исабель.

– А скоро?

– Завтра вечером. Больше мне и правда ничего неизвестно.

– Надеюсь, привезут мальчика, – вздохнул Садик.

На следующий день после ужина, когда я составляла посуду в подъемник, Садик закричал:

– Приехали!

Я подскочила к окну и выглянула наружу. На подъездной дороге был припаркован джип с выключенными фарами и работающим мотором.

Оттуда вышли Лазло и Густав и вытащили с заднего сиденья двоих пассажиров. Больше ничего не удалось рассмотреть. Один из приехавших был маленького роста – ребенок, – но другой высокий. Еще один мордоворот или второй заложник?

– Фу. Кажется, девчонка, – поморщился Садик.

Интерком щелкнул.

– Запри его в комнате и встречай нас у лестницы, – велела Исабель, сделав особое ударение на слове «запри».

– Зачем меня запирать? – обиделся Садик. – Я не доставлю проблем.

– Чем меньше сталкиваешься с мордоворотами, тем лучше. – Моя установка осталась прежней: по возможности держаться подальше от мордоворотов. Когда-то я рассматривала возможность наладить отношения с Лазло, но потом он вместе с подельником убил ребенка и я поняла, что и со мной он запросто сделает то же самое.

Несмотря на возражения Садика, я отвела его в комнату и заперла дверь, после чего пошла встречать Исабель у выхода на лестницу. Раздались приближающиеся шаги, но людей было явно больше, чем я ожидала, из чего можно было заключить, что четвертый вышедший из машины – тоже заложник.

Как только Исабель отперла дверь, Густав и Лазло ввели в коридор двух моих новых подопечных: маленькую девочку и женщину. Обе были со связанными руками и черными мешками на головах. Я не произнесла ни слова: меня наконец выдрессировали не задавать вопросов.

– Клянусь, если эта сучка сегодня хоть пикнет, я ее отметелю, – пригрозил Густав, зыркая на меня.

– Размечтался. Брысь на первый этаж. – Исабель жестом прогнала его, и он послушно направился к двери на лестницу.

Перочинным ножом Лазло разрезал стяжки у заложников на запястьях, но мешки снимать не стал. Потом Лазло с Исабель ретировались, оставив меня принимать новых подопечных.

– Не бойтесь, – сказала я им, услышав, как запирается дверь. – Можете снять мешки.

Обе заложницы не пошевелились, поэтому я подошла и первым делом сняла мешок с головы девочки. Она оказалась азиаткой, лет восьми-девяти. Черные волосы были коротко подстрижены и даже не взъерошились под мешком. Малышка удивленно заморгала, глядя на меня, и повернулась к своей спутнице, шепча ей что-то по-китайски. Ну конечно, язык, которого я почти не знаю. Я мысленно записала в список подарков на Рождество учебник китайского.

– Не бойтесь, – повторила я и осторожно потянулась к мешку на голове женщины. Она тоже была китаянкой, причем в возрасте, с полуседой головой. Раньше взрослых не привозили, но эти двое были, кажется, вместе. Как единое целое.

Я произнесла речь, которая стала для меня обычной: как меня зовут, чем я здесь занимаюсь и что я не похититель. Сказав это по-английски, я, насколько могла, повторила то же самое по-китайски.

– Nǐ ǎho. ǒW jiào Беатрис. Nǐ jiào shénme míngzì?[24] – Было невежливо обращаться так к человеку старше меня, но я не знала, как сказать иначе.

Женщина представилась как Ли Сюэ, а девочка удивила меня, сказав:

– Ван Цзя И, но английский звать меня Джеки. Как Джеки Кеннеди.

Она выглядела испуганной, но сумела улыбнуться, когда мы коротко поклонились друг другу. Потом я отвела их по коридору в бывшую комнату Нестора: мне никак не удавалось смириться с мыслью, что кого-то поселят в жилище Мину.

Я подумывала предложить Ли Сюэ собственную комнату, но, увидев, как новенькие вдвоем стоят возле кровати, пока я показываю, где лежат банные полотенца и туалетные принадлежности, решила, что им будет лучше вместе. Я не знала, кем они друг другу приходятся, но в том, как женщина встала между мной и девочкой, уловила заботливое желание защитить ребенка.

Ли Сюэ была в серых брюках и лавандового цвета блузе, помятой во время поездки, а Джеки – в школьной форме, на вид дизайнерской, и дорогих туфельках, на руке сверкал браслет с бриллиантами. Исабель еще не прислала для пленниц одежду, так что я принесла из своей комнаты пижаму для женщины, а потом показала новым подопечным вещи Нестора, которые он носил в первое время: они были примерно такого размера, какой требовался Джеки.

С помощью своего проржавелого китайского и нескольких жестов я объяснила, что отправлю их одежду в стирку. Я ждала в коридоре, пока женщина не вынесла вещи, аккуратно сложенные и перекинутые через руку.

Я поклонилась ей и закрыла дверь. Постояла немного в нерешительности и задвинула засов. Я не боялась Ли Сюэ, но было непривычно, что рядом со мной находится другой взрослый человек. Незнакомка.

– Беатрис! Эй! – окликнул меня Садик через дверь.

Был соблазн проигнорировать его, но парень имел полное право узнать, что происходит. Я же не Исабель.

– Девчонка, да? – спросил он, когда я открыла дверь.

– Да. И с ней женщина. Ты увидишь их утром.

– Женщина? Прямо взрослая? Как ты?

– Старше меня. Даже старше Исабель.

– Очень странно, – поежился Садик.

– Все будет хорошо.

Относя грязную одежду в прачечную, я убедилась, что мои новые гости из богатой семьи. Мятая лавандовая блуза оказалась шелковой и от Гуччи. Идеально сшитая школьная форма была с торговой маркой «Дольче и Габбана».

В тот вечер, улегшись спать, я попыталась вытащить из памяти все осколки китайского, которые знала. Chī – это «есть» или «еда»? Утром мне придется разговаривать с новыми подопечными. И хорошо бы выяснить, кто такая Ли Сюэ. Если она здесь для того, чтобы заботиться о Джеки, то какова моя роль?

Утром Исабель прислала обыкновенный завтрак, но с учетом двух новых персон: яйца бенедикт с семгой, которую Садик предпочитал ветчине, шоколадные круассаны и фруктовый салат.

Чтобы не заставлять Джеки и Ли Сюэ выходить в столовую в чужих пижамах, я подкатила тележку к их комнате. Обе уже проснулись и с беспокойством ждали дальнейшего. Кажется, на завтрак они не рассчитывали, потому что явно удивились, увидев меня с тележкой. Когда через полчаса я вернулась за посудой, оказалось, что один круассан слегка надкушен, от яйца бенедикт отхватили кусочек и выплюнули, а из фруктового салата только выковыряли кусочки дыни.

– Проголодаются – съедят что дают, – проворчала Исабель, когда я попросила для новеньких чего-нибудь другого.

– Будь это твоя бабушка, ты бы ее накормила?

– Моя бабушка умерла.

Обед также не пришелся по вкусу новым гостьям. Я не винила их: Исабель готовила еду, которая казалась вкусной разве что бездомной девушке из Канзаса. Нестор со временем привык к ее стряпне, а Садик так наголодался в предыдущем месте заточения, что не брезговал даже свининой. Но наша пища очевидно не соответствовала вкусам китайской клиентуры бренда «Гуччи». Даже если они и были знакомы с западными блюдами, есть их они не хотели. Пленнику важна каждая мелочь, которая напоминает о доме.

Перед ужином, ввиду моей будущей роли заместителя шеф-повара, мне позволили спуститься на первый этаж и приготовить для китаянок что-нибудь другое. В кладовке у Исабель обнаружилось не очень большое разнообразие продуктов. Ни соевого соуса, ни кунжутного масла, ни перца чили – ничего близкого к китайской кухне. Я удовлетворилась тем, что в дополнение к ужину, который соорудила для нас с Садиком, отварила рис и обжарила в масле яйца с помидорами.

Пока я хлопотала у плиты, Исабель с безучастным видом сидела на стуле в дверном проеме. Электрошокер лежал у нее в кармане, но вряд ли она успеет его выхватить, если я на нее наброшусь. Меня раздражало, что эта мысль вызывает у меня сопротивление. Почему бы мне не напасть на Исабель? Кто она мне? Чем заслужила мое снисхождение, кроме того, что помогала держать меня в плену? Даже не помогала: она и была моей тюремщицей. Запирала двери. Силой навязывала правила.

И все же я ничего не сделала, потому что в голове еще не утихла дискуссия с самой собой, начатая после неудачной попытки побега. Нельзя просто убежать и попросить помощи. Даже если я вспорю Исабель горло кухонным ножом, которым режу помидоры, каким-то образом найду ключи от ее машины и уеду, здесь останется Эйден, который может позвонить мордоворотам. А даже если не позвонит, откуда мне знать, когда они тут появятся. Планирование побега напоминало попытки собрать кубик Рубика, что мне никогда не удавалось.