Август 2019 года

После провалившейся попытки побега я так и не возобновила ведение календаря. Порой спрашивала Эйдена, какой сегодня день, но не всегда записывала число. В глубине души я уверилась, что следить за датами не имеет смысла. Если мне не суждено покинуть это место, какая разница, сколько я здесь нахожусь? Но одним августовским утром Исабель позвонила по интеркому в классную комнату.

– Приведи мальчишку вниз, – велела она.

– Которого? – уточнила я, как делала каждый раз.

– Мексиканца. – Мексика, Венесуэла – ей было все едино.

– Как одеть?

– В дорогу.

– В смысле? – удивилась я, но ответа не последовало.

Я замерла лицом к интеркому и спиной к мальчикам, пытаясь успокоиться. Сердце металось в груди, ища убежище. Но убежища не было. Когда я повернулась, Нестор неотрывно смотрел на меня; белки глаз ярко контрастировали с темной радужной оболочкой.

– Идите к себе. Оба. Немедленно.

Они послушались, что для Садика было редкостью, и я заперла за ними двери: бессмысленное действие, учитывая, что Исабель легко откроет засовы, но это хоть немного оттянет неизбежное.

Однако я не собиралась вести Нестора на казнь, поэтому принесла единственное доступное мне оружие – стул – и села в коридоре возле комнаты мальчика.

Через несколько минут дверь на лестницу распахнулась. Исабель обогнула угол, за ней шли мордовороты. Мне так и не удалось понять, зачем они находятся в доме в тот или иной день. Доставляют продукты. Или новых жертв. Или смерть.

– Что ты делаешь? – спросила Исабель.

– Говорил же, с этой стервой будут проблемы, – прошипел Густав. – Дай мне разобраться с ней.

– А я говорила, чтобы ты заткнулся.

Я вскочила и схватила стул, намереваясь замахнуться на Лазло, но у него были слишком длинные руки, и у меня ничего не вышло. Когда он вырвал у меня стул, Густав схватил меня за шею и дернул вверх, так что пришлось встать на цыпочки. Я вцепилась ему в руку, стараясь отодрать ее, но он лишь сильнее стиснул мне шею, так что я едва могла дышать.

– Угомонись, – бросила мне Исабель. – Пацан едет домой.

– Я тебе не верю, – задыхаясь, прохрипела я из-под руки Густава. В ушах стучала кровь, и я уже начала терять сознание.

– Отпусти ее, – сказал Лазло.

Колени у меня подогнулись, и увеличившийся вес заставил Густава разжать руки. Высвободившись, я припала к двери, кашляя и пытаясь обрести равновесие. Лазло без малейшего усилия поднял меня, перекинул через плечо и понес куда-то, будто ребенка. Я пыталась сопротивляться, но он притащил меня в мою комнату и бросил на кровать.

– Не смей, – раздался от двери голос Исабель. – Пока еще я здесь главная.

– Я ее не обижу. Мы просто немного поболтаем.

Я села, пытаясь решить, что делать. Бежать назад к двери Нестора невозможно, поскольку Густав загораживает дорогу. В комнате нет ничего, чем можно было бы отбиваться от Лазло, кроме книг. Я попыталась вспомнить, чему учат на курсах самозащиты: например, вдавить большой палец в глаз нападающему. Но Лазло на меня не нападал, просто сидел рядом, стиснув одной рукой оба мои запястья. Потом он обхватил меня за плечи, возможно намереваясь утешить, но мне стало еще страшнее. Казалось, он вполне способен убить меня голыми руками и, возможно, имеет в этом большой профессиональный опыт.

В таком положении его кобура соприкоснулась с моим плечом. Не держи он мои руки так крепко, я бы обязательно попыталась дотянуться до пистолета – настолько я перепугалась, распалилась и отчаялась.

– Обещаю тебе, что мы не собираемся никого убивать, – сказал Лазло. – Мы везем мальчишку в аэропорт. Даю слово. Помнишь, ему вшили в руку маячок?

– Это маячок? – Я ухватилась за соломинку надежды.

– GPS-трекер. Его активируют после того, как парень покинет дом, чтобы отец мог отследить его местонахождение. Так родители узнают, что он едет домой. Я уже видел такое.

– Вы засунете его в сумку? – спросила я.

– Да, потому что…

– Не надо в сумку. Раз Нестор едет домой, просто завяжите ему глаза, пока он не сядет в самолет.

– Тебя не спрашивают! – рявкнула Исабель.

Видимо, мой отчаянный вид все-таки возымел действие, потому что Лазло уступил:

– Ладно. Не в сумку. Повязка на глаза, и пусть едет на заднем сиденье.

Несмотря на его слова, я понимала: они сделают так, как захотят. Он наконец отпустил меня, но потом схватил за плечо и повел назад к комнате Нестора.

По приказу Исабель я отперла дверь. Когда я распахнула ее, мальчик уже ждал. Исабель велела одеться «в дорогу», и, что бы это ни значило, Нестор выбрал костюм с галстуком. Глаза у него были красные и опухшие, темно-синяя шерсть оттеняла бледность лица. Я не знала, много ли он слышал из разговора в коридоре и к чему приготовился, и попыталась ободряюще ему улыбнуться, но ничего не вышло. Я ведь не знала, правда ли его везут домой, как утверждала Исабель.

– Estoy listo, – произнес Нестор и прерывисто выдохнул. – Я готов.

Потрясенная такой храбростью, я еле сдержала слезы.

Мы попрощались там же, в коридоре: проникновенное рукопожатие от Садика, объятия от меня. Нестор очень вырос с тех пор, как приехал сюда. Стал мне почти по плечо.

– Я не забуду тебя, Беатрис Медоуз, – прошептал он мне в ухо.

– Я тоже тебя не забуду.

Потом Лазло взял мальчика за руку и повел к лестничной двери.

Через окно класса мы с Садиком наблюдали, как Нестор идет к джипу между двумя мордоворотами. Руки ему стянули спереди, глаза завязали чем-то вроде кухонного полотенца. Из-за этого казалось, что его ведут на расстрел. После того как Нестор сел на заднее сиденье джипа, Лазло обернулся к дому и на мгновение встретился со мной взглядом.

Когда машина тронулась, у меня хлынули слезы. Я рыдала так отчаянно, что запросто могла притворяться, будто не замечаю слез Садика. На ужин Исабель приготовила наше любимое лакомство – вафли со взбитыми сливками. Я пыталась улыбаться и вести себя так, словно верила, что Нестор едет домой. Иначе пришлось бы отобрать у Садика надежду, что он тоже когда-нибудь вернется к нормальной жизни.