Январь 2019 года

На следующий день вместе с ужином в подъемнике прибыл рождественский каталог. Я не видела таких с детства, когда мы обычно получали «Книгу желаний» от магазина «Сирс». Этот был заказан через маркетплейс. Прежде чем отправить его нам, Исабель оторвала угол задней обложки, где, видимо, был напечатан почтовый адрес.

Пока я накрывала на стол, каталог отложила в сторону. Садик немедленно начал загребать еду. Как только закончит, сразу же улизнет в свою комнату, а то там по нему скучает потолок.

– Смотри, – сказала я, показывая журнал.

– Что это? – спросил он.

– Каталог. Я думала, ты захочешь выбрать себе рождественский подарок.

– Рождество? – Нестор был очень разочарован, когда в прошлый раз из разговора с Исабель на эту тему ничего не вышло.

– Я мусульманин, – возразил Садик.

– Необязательно называть подарок рождественским.

– И я не ребенок. Мне игрушки без надобности.

– Хорошо, но ты можешь выбрать такую штуку, которая поможет тебе коротать время. Вместо того чтобы лежать в кровати и пялиться в потолок.

– В предыдущем месте делать было больше нечего.

– Тебя держали где-то еще? – поинтересовался Нестор.

– Да. А с тобой это впервые?

Тот кивнул. Думаю, Садик хотел произвести на мальчика впечатление, но Нестор загрустил.

Поскольку Садик не заинтересовался, я передала каталог Нестору. Может, господин Почти Четырнадцать и не хотел никаких игрушек, но Нестор мгновенно нашел страницы с «Лего» и машинками на дистанционном управлении. Этот дом совсем не был приспособлен для детей, но, наблюдая, как Нестор и Мину весь вечер разглядывают каталог, я почувствовала себя немного лучше. Хоть что-то приятное напоминало мне о детстве.

Увидев список рождественских подарков, Исабель выругалась:

– Да вы никак сбрендили!

– Нет. Сумму вы мне не назвали, но, раз организовали перелет стоматолога на вертолете, почему же не можете купить детям игрушки?

– Три разных набора «Лего»? И машинки с дистанционным управлением?

– Они же дети. Им надо во что-то играть. Особенно учитывая, что мы не сможем выйти на улицу еще месяца четыре.

– Кто тебе сказал, что ты вообще когда-нибудь выйдешь на улицу после фортеля со стоматологом?

Минуту я помолчала, пытаясь выбрать, за что стоит побороться, и решила, что всему свое время. Одному богу известно, что случится до лета. Имеет значение только сегодня. Протянуть нынешний день, потом завтрашний. О лете будем волноваться позже.

– Какое сегодня число? – спросила я. – На самом деле.

– Пятое января.

– Ну, почти Рождество. По крайней мере, близко. – Мне не хотелось упрашивать, но в голосе невольно мелькнула мольба.

Исабель закатила глаза, однако не отказала, поэтому я поскорее продолжила, как будто она уже согласилась:

– Сколько времени понадобится, чтобы все заказать и получить? Я хочу сделать обратный отсчет, чтобы детям было чего ждать.

И мне тоже.

– Я не сказала, что куплю все по списку. – Исабель просмотрела список дальше, где я вписала кукол и трехколесный велосипед для Мину. А ниже книги и новые рубашки, которые предлагала подарить Эйдену. – А это что за бред? «Навороченные кастрюли и сковородки для Исабель»?

– Ну, я ведь не могу покупать вам подарки. Придется вам приобрести их себе самой. – Я надеялась, что перспектива получить презент сделает ее более сговорчивой.

– Господи боже мой, – вздохнула она, но унесла список с собой.

На следующий день Исабель назвала мне дату: Рождество состоится через десять дней.

На школьной доске я написала «15 декабря» и «10 дней до Рождества». Существовала, конечно, возможность, что Исабель пойдет на попятный, потому что считает мою затею чепухой, но не исключалось, что от скуки она могла и побаловать нас. Эта женщина целую ночь наблюдала, как я в чем мать родила скребу пол. Наверняка ей смертельно скучно.

Я не знала, в какую сторону повернется дело, пока на следующей неделе Исабель не вызвала меня на первый этаж одну. На том месте в столовой, где обычно стоял ноутбук, лежала гора подарков. Все, что я просила, и кое-что еще, включая две тяжелые коробки со сковородами и кастрюлями «Ле крузе».

– Если тебе нужна праздничная упаковка, заворачивай сама, – пробурчала Исабель.

Я действительно хотела завернуть подарки, ведь затея с праздником позволяла мне притворяться, будто мы находимся в обычном доме, а не в ужасном месте, где запирают детей. На столе лежали оберточная бумага и банты из ленточек, а под ними новые игрушки.

Утром в день фальшивого Рождества Эйден принес коробки с подарками наверх и разложил у стены под нашей самодельной елкой из цветного картона.

– Поужинаешь с нами? – спросила я.

– Да, она сказала, я могу остаться. Думаю, ей неловко за то, что в Рождество я ужинал один.

– В настоящее Рождество?

– Да. Она не любит праздников.

После того как последние коробки были расставлены, Эйден обошел классную комнату, разглядывая карты Нестора и рисунки Мину, а я спустилась на первый этаж помочь с приготовлением праздничного ужина.

– С новой посудой готовить будет проще, – заметила Исабель.

– Но подарки ведь еще не открывали.

– Этот ритуал важен только для детей.

Я пожала плечами и продолжила чистить картошку очень тупым овощным ножом. Хорошо хоть она признала, что детям важны праздники и вообще что заложники наверху – дети.

Несмотря на бухтение Исабель, мы приготовили настоящий рождественский ужин: томленая говядина с овощами, картошка, два салата, булочки, кекс и сахарное печенье. Хотя столовая на первом этаже была просторнее, праздновали мы наверху.

Когда сели за стол, атмосфера показалась почти семейной. Исабель ворчала, но, думаю, втайне была рада наблюдать, как все уплетают ее стряпню, и слушать похвалы. Садик сидел насупленный, но Эйден налил ему немного вина, и паренек слегка захмелел. Нестор и Мину вели себя как все дети в Рождество: то и дело бегали в соседнюю комнату смотреть на коробки с подарками.

Электрошокер лежал у Исабель в кармане, но она пила вино и вела светскую беседу. Когда пришло время открывать подарки, она развернула блестящий набор кастрюль в красной эмали и некоторое время выглядела искренне счастливой.

– Всегда хотела быть шеф-поваром, – обмолвилась она.

– Серьезно? – удивился Эйден.

– Ничего не вышло, но здесь моя мечта отчасти сбылась. Если я стану подавать вам на завтрак овсянку, знайте, что мне надоело готовить.

– Фу. – В приюте это было мое самое нелюбимое блюдо.

– Моя мать всегда варила ее мне на завтрак, так что считайте, что вам повезло.

– Ой, только не овсянку, пожалуйста! – взмолился Нестор.

– Договорились.

Прежде чем я догадалась о его намерении, мальчик вдруг обнял Исабель. Ей удалось сдержать желание отпрянуть, но я прочитала у нее на лице потрясение. Нестор усовершенствовал свою маску приветливого заложника, и объятие выглядело искренним. Мальчику повезло, что она не шарахнула его током.

Остаток дня потонул в хаосе новых развлечений. Когда Садик стал с неприкрытой завистью наблюдать, как Нестор бегает по коридору за машинкой с дистанционным управлением, я вручила и ему коробки с подарками: серией графических романов, новой колодой карт, мини-игрой «Коготь» с пластиковыми динозаврами внутри и собственной управляемой машинкой. Подобно Исабель, Садик тщетно пытался скрыть свою первую реакцию, но через десять минут он уже вовсю гонял по коридору машинку, и я заметила, как в какой-то момент он перестал притворяться и начал веселиться. Пареньку ведь было всего тринадцать лет.

К тому времени Исабель уже ушла вниз, потому что «кто-то должен навести порядок после этой оргии», но, возможно, ей просто не терпелось выставить новые кастрюли на плиту и полюбоваться ими. Эйден собрал трехколесный велосипед для Мину, и она без устали нареза́ла круги по классу, пока не заснула на полу, стискивая плюшевого единорога, подаренного ей Исабель. Эйден отнес девочку в ее комнату, чтобы уложить спать. Ему, казалось, нравится играть роль старшего брата, и мне даже пришло в голову, что у него могут быть младшие родичи.

Оставшись на недолгое время одна в классе, я вернулась в реальность. Ящик с инструментами, который Эйден принес, чтобы собрать велосипед, стоял открытым возле учительского стола. Времени на раздумья не было, и я подняла верхний лоток и увидела как раз то, что нужно: короткую отвертку, почти закопанную под другими инструментами. У нее была выщербленная красная рукоятка из твердого пластика. Я как можно быстрее и тише выудила инструмент и поставила на место верхний лоток. На мой взгляд, ящик выглядел так же, как Эйден его оставил.

Теперь возник вопрос, куда спрятать отвертку. Если он заподозрит, что я украла инструмент, обыскать ящики стола труда не составит. Спрятать его в своей комнате я бы не успела. Карманов у меня не было, а скрывать украденный инструмент под одеждой я опасалась. Сердце быстро заколотилось, ладони начали потеть. Требовалось спрятать отвертку немедленно, причем в таком месте, где ее нелегко будет найти. Чувствуя приближающуюся панику, я сняла с полки огромный старый словарь с потрескавшимся корешком, сунула отвертку в заднюю часть полки и снова задвинула фолиант. Выглядело прилично. Пытаясь успокоиться, я подошла к двери класса и притворилась, будто наблюдаю, как мальчики гоняют машинки.

– А где же омела? Разве это не обязательное украшение на Рождество? – спросил Эйден, подходя ко мне. Он смотрел вверх, словно ожидал увидеть ветку омелы над головой.

Сердце у меня и так билось слишком быстро, и я даже опасалась потерять сознание. Пришлось отводить глаза. Я уже достаточно смотрела на садовника и знала, что он возмутительно привлекателен: ямочки на щеках, мужественный подбородок, большие карие глаза. Даже если бы он не был слишком хорош для меня, мы находились в чрезвычайных обстоятельствах. Я растерялась. Мне хотелось сказать: «Пожалуйста, перестань пожирать меня глазами». Но вместо этого я стала оглядываться вокруг, словно тоже искала омелу.

– Думаю, она там же, где наша живая елка, – ответила я наконец.

Когда машинки снова пронеслись мимо двери класса, Эйден засмеялся и пальцами поднял мне подбородок, как в кино. Наклонившись, он поцеловал меня; губы у него были теплые, со вкусом вина и сахарного печенья. На мгновение я ощутила себя нормальным человеком в нормальных обстоятельствах и ответила на поцелуй. Другая рука парня легла мне на талию и скользнула по пояснице, отчего меня охватили на удивление сильные эмоции. Оставалось только радоваться, что я не спрятала отвертку под одеждой.

Эйден первым вспомнил, что мы не нормальные люди в нормальных обстоятельствах. Вспыхнув, он отступил назад и пробормотал:

– Значит, омела снаружи, в лесу?

– В лесу.

Мы рассмеялись; оба были смущены, но, похоже, по разным причинам. Я не знала, как понять его порыв. Я опасалась малоприятных поползновений от Густава, а диковатые попытки Лазло завязать дружбу в основном игнорировала. С Эйденом выходило совершенно иначе: он не был мордоворотом, но был связан с мордоворотами.

– У меня есть кое-что… подарок для тебя, – произнес он, и это оказался не намек на секс, а настоящий подарок, обернутый в красивую бумагу и перевязанный лентой. Эйден принес его вместе с остальными и припрятал в книжном шкафу. Вернее, не припрятал, а положил на полку по соседству с той, куда я сунула отвертку, – это открытие напомнило мне, что надо быть внимательной: порой не замечаешь того, что лежит у тебя прямо перед носом.

По форме упаковки я поняла, что внутри книга. Учитывая, что мы постоянно обменивались книгами, было непонятно, зачем он озаботился обернуть томик бумагой и рисковал навлечь гнев Исабель, втайне вручая мне подарок. Когда я протянула руку, Эйден заколебался, придвинул подарок к себе и спросил:

– Не хочешь открыть его в своей комнате?

Я думала, он имеет в виду – позже, когда останусь одна, но садовник подхватил ящик с инструментами и направился прочь из класса. По пути в мою комнату он шутил с мальчиками и огибал машинки. Я лихорадочно стремилась увести Эйдена из класса, подальше от спрятанной отвертки, и только теперь, идя за ним по коридору, задалась вопросом, что он замыслил, направляясь в мою спальню.

Возможно, парень всего лишь хотел остаться со мной наедине, а поскольку он положил в динамик кусок фольги, интерком действительно издавал красноречивый слабый гул, когда Исабель подключалась к нему. Это был наш с ним секрет, который создавал впечатление, будто Эйден в каком-то смысле на моей стороне.

Садовник поставил ящик на стол и плотно закрыл дверь. Интерком молчал, но мы слышали, как в коридоре смеялись мальчишки. Я села на край кровати и стала разворачивать подарок, желая разделаться с этим как можно быстрее.

Пока я разрывала бумагу, Эйден не смотрел на меня, но, как только вынула книгу из обертки, приблизился и сел на ковер. Когда мы обсуждали прочитанное, он тоже обычно устраивался на ковре, но после поцелуя у меня возникла мысль, не намеревается ли он перебраться на мою кровать.

Книга была в твердой обложке и совершенно новая, в отличие от остальных, которые он приносил мне. «Отель “Нью-Гэмпшир”» Джона Ирвинга.

– Классная книга, – кивнула я. – Спасибо.

– Ты ее читала?

– Да, когда была подростком.

– Вот черт, я не хотел дарить тебе то, что ты уже читала.

– Это неважно. С удовольствием перечитаю.

Я пролистала книгу, демонстрируя интерес, потому что для него это, кажется, было важно. Книга отличалась от других еще и тем, что Эйден подписал ее для меня: «Беатрис, которая напоминает мне о том, что я не такой хороший человек, каким мне хочется быть, и которая похожа на солнце посреди зимы. Продолжай и дальше “проходить мимо открытых окон”[21]. Бернест».

– Я не считаю тебя плохим человеком, – возразила я.

– Хотел бы я быть лучше. Но не могу. Иначе не помогал бы Им.

Его слова навеяли на меня грусть. Я отчаянно стремилась привлечь садовника на свою сторону, причем по-настоящему, чтобы он помог мне сбежать, а не просто похимичил с интеркомом в моей комнате. Но суть была в том, что Эйден, хоть и не похищал меня, активно участвовал в удержании меня в качестве заложницы. И уравновесить эти две чаши было невозможно.

– А почему Бернест? – спросила я, сделав ударение на первый слог.

Он поправил меня, поставив ударение на второй.

– Это мое настоящее имя.

– То есть как Эрнест, но с «б» в начале? Никогда раньше не слышала такого.

– Бернест – имя более энергичное, – сказал он почти самому себе.

– Это Они нарекли тебя Эйденом или ты сам переименовался?

– Они. Бернестом звали моего деда. В детстве я ненавидел это имя, но теперь…

Я ждала подробностей, чтобы понять, каково это – получить другое имя от чужих людей, но он молчал.

– А почему мне не дали кличку? – поинтересовалась я.

– Тебя мало кто видит. Ты здесь надежно упрятана.

– Любопытно, не потому ли Исабель назвала мне свое настоящее имя? Она ведь тоже здесь упрятана. Ее же и правда так зовут, верно?

– Не знаю. Может, потому и я написал тебе свое настоящее имя. Потому что мы здесь. Далеко не худший вариант.

– Это как посмотреть. – В моем понимании хорошим вариантом было возвращение домой. – К тому я не считаю себя таким уж солнцем.

– Не скажи, – возразил он. – Благодаря тебе жизнь становится ярче. Ты не мрачная и не надломленная, как все мы.

– Просто ты не замечаешь во мне мрачности и надломленности.

– Поверь мне, солнышко, замечаю. Короче, я читал эту книгу давным-давно, и она внушила мне надежду, что однажды все наладится.

– Да, «Отель “Нью-Гэмпшир”» может обнадежить. При всех печальных событиях, которые происходят с семьей Берри, им удается преодолеть невзгоды.

– Тем, кто выживает.

– Беатрис! Можно нам еще печенья? – крикнул из коридора Нестор.

– Да, можете съесть все, что осталось, только не кричите, пожалуйста. Мину спит.

Эйден улыбнулся мне. Не фальшивой голливудской улыбкой, а искренней и потому более опасной.

– Чему ты улыбаешься? – спросила я.

– Детям с тобой повезло.

– Но повезло бы больше, будь они дома со своими семьями.

– Я имею в виду, что с тобой им легче. – Эйден опустился на колено и придвинулся ко мне, так что оказался прямо передо мной. Он собирается снова меня поцеловать? – Представь, что все это время дети были бы на попечении Бритни.

– Или Лазло и Густав «позаботились» бы о них. – Я изобразила воздушные кавычки, потому что мордовороты умели о ком-то «позаботиться» только в одном смысле.

Эйден засмеялся:

– А кто такие Лазло и Густав?

– Я дала эти имена мордоворотам.

– Каким мордоворотам?

– Чувакам с пистолетами и в дурацких спортивных костюмах, как у бандитов из Восточной Европы.

Все еще смеясь, он наклонился и положил руку мне на колено. Да, он собирался меня поцеловать, если я ему позволю.

– А, перевозчики. Хочешь знать их настоящие клички?

– Нет, – покачала я головой. – Лучше буду и дальше звать их Лазло и Густав.

– Отличные имена. Я так понимаю, Лазло – это высокий?

– Конечно.

– Вот видишь? Ты делаешь жизнь веселее.

Теперь поцелуй длился дольше, чем под «омелой Шрёдингера», и я не возражала, но Эйден опять отстранился в нерешительности.

– Не был уверен, что ты не против, – объяснил он.

Я замялась с ответом: вроде бы мое отношение было очевидным, но я не могла напрямую это признать, поскольку не знала, какими будут последствия. Вряд ли Эйден стал бы принуждать меня, если бы я воспротивилась, но отказ мог положить конец моим попыткам заполучить парня в союзники. Сейчас он, может, и не полностью на моей стороне, но я надеялась это изменить.

И потому кивнула.

Видимо, я была права начет того, о чем думал Эйден, лежа у меня на ковре во время обсуждения книг. Он прижался губами к моей шее, потихоньку опрокидывая меня на кровать, пока мы не легли рядом. Когда его рука сделала первую вылазку по моему бедру, я собралась с силами и пробормотала:

– Лучше не надо. Дверь изнутри не запирается, к тому же у меня нет противозачаточных.

– Да я бы и не стал. Даже если бы ты согласилась. Ведь ты здесь не по своей воле. Я просто хотел тебя поцеловать.

– Ладно.

– Это одна из вещей, которые я не уяснил в «Фиесте». Допустим, Джейк импотент, но я не понимаю, почему из-за этого он не может любить леди Бретт. Есть другие способы близости, кроме секса. Достаточно поцеловаться. Ничего сложного. К тому же Джейк мог позаботиться о ней, дать ей желаемое, если ты понимаешь, о чем я.

– Да, я понимаю, о чем ты.

– Я тоже могу позаботиться о тебе без всякого прочего.

– Быстро ты перепрыгнул от желания меня поцеловать до такого предложения, – заметила я и обрадовалась, когда он засмеялся: у меня не было желания заходить дальше поцелуев, но и обижать Эйдена не хотелось.

Если его первый поцелуй был голливудским, то остальные получились настолько нежными, что мне стало страшно. Такие поцелуи захлестывают эндорфинами, мир уплывает куда-то, и глупое сердце остается безоружным перед опасностью. От таких поцелуев теряешь голову. Я определенно собиралась остановиться, но не желала раскрывать свои карты. Если это игра, мне не улыбалось проиграть прежде, чем я узнаю правила.

Дважды я почувствовала дрожь в ладонях Эйдена. Нервозность или что-то другое? Я вспомнила, как он удивился в тот день, когда я пожала ему руку.

Дети обычно обнимали меня без спросу, и я не возражала, потому что они нуждались в ласке. Подозреваю, что к Эйдену здесь вообще никто никогда не прикасался. Может быть, вот он, мой шанс?

Когда на улице стемнело, интерком щелкнул.

– Эйден, тебе пора спуститься, – сказала Исабель. – Захвати мусор.

– Да, мэм.

– Не мэмкай мне. – Щелк. Исабель любила, чтобы за ней осталось последнее слово, к тому же она дала понять, что знает о визите Эйдена в мою комнату.

Позже, ощущая на бедре призрачный отпечаток его теплой ладони, я вдруг подумала, что может найтись и другая причина, почему Они не присвоили мне фальшивого имени. Когда похищают ребенка, его называют по-другому, чтобы никто наверняка не смог выяснить, кто он. Если набрать в интернет-поисковике «Бернест + пропавший ребенок», полагаю, результаты укажут на Эйдена.

Мне не потрудились дать кличку, потому что никто меня не хватился. Похищенного ребенка разыскивают отчаявшиеся родители и ретивые правоохранители. Моя же судьба не интересовала никого.