Мои поиски, чем бы отвлечься, оказались излишними, поскольку через несколько недель прибыл очередной новичок. Когда мы с Нестором и Мину обедали, перед домом приземлился вертолет, и оттуда выпрыгнули два человека. Так же как я сразу определила, что стоматолог не входит в отряд мордоворотов, теперь я немедленно увидела, что эти двое как раз входят. Я назвала их Наполеоном и Тоддом. Первого потому, что он был коротышкой и походил на корсиканца. У другого было совершенно стертое, незапоминающееся лицо, идеальное для преступника[20]. Они поднырнули под крутящиеся лопасти винта и с трудом вытащили из салона вертолета сумку. Она была больше и тяжелее, чем прежние, и бандиты несли ее вместе, держа за края, так что она больше напоминала мешок для трупа. Тот, кто находился внутри, сопротивлялся, пока им не пришлось бросить ношу.

– Думаю, вам лучше разойтись по комнатам, – сказала я детям.

– Но я еще не доел. – Нестор подошел к окну, чтобы посмотреть, из-за чего сыр-бор.

Во дворе Тодд пинал сумку, пока она не перестала шевелиться. Мальчик взглянул на меня и снова уставился в окно на сумку и двух стоящих над ней мужчин.

– Доешь в своей комнате.

Пока Нестор собирал остатки обеда, я взяла на руки Мину. Заперев мальчика в комнате, я понесла Мину в ее спальню, но малышка пронзительно кричала и хваталась за меня, так что пришлось отцеплять ее пальцы от моей руки.

– Извини, солнышко, это ненадолго. Для тебя там опасно. Тебе нужно быть в своей комнате, когда они к нам поднимутся.

То же самое я всегда говорила Нестору. Никогда не попадайся на глаза мордоворотам, если это возможно. Двигайся медленно и не приближайся к Исабель. Следи за рукой, которую она держит в кармане.

Услышав, как мордовороты, матерясь и топая, поднимаются по лестнице, я от страха оттолкнула Мину от двери, не рассчитав силу.

Она покачнулась и чуть не упала, но удержалась на ногах.

– Бити! – закричала девочка (так она меня называла) и ринулась к двери, которую я закрывала. Мне удалось запереть засов прежде, чем распахнулась лестничная дверь. За спиной у меня Мину колотила в дверь маленькими кулачками.

Исабель привела мордоворотов в коридор нашего этажа, где Наполеон бросил свой конец сумки и немедленно усвистал вниз по лестнице. Наверно, это был его Ватерлоо. Тодд тоже разжал руку и снова пнул сумку. Из нее послышался вопль боли.

– Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, – взмолилась я достаточно громко, и Тодд взглянул на меня. Без всякого сочувствия, просто обратив внимание, что я подала голос.

– Открой, – велела мне Исабель, поскольку расстегивать молнии на сумках явно было моей обязанностью.

– Я открываю. Не шевелитесь, пожалуйста. – Я положила руку на сумку туда, где, как мне казалось, находилось плечо пленника, и он успокоился.

Расстегивая молнию, я бы не удивилась, если бы оттуда выпрыгнуло дикое животное.

Однако внутри лежал мальчик-подросток; он вырвался из сумки и, шатаясь, встал на ноги. Босой, в тренировочных штанах и рубашке с пуговицами на воротнике. Спутанные черные волосы всклокочены. Увидев Исабель, он кинулся на нее, хотя руки у него были связаны спереди. Я потянулась к пленнику, намереваясь его остановить, но было уже поздно.

Так же хладнокровно, как проделывала это со мной, Исабель вынула электрошокер и ударила парнишку током. Он застонал и рухнул на пол неуклюжей кучей дергающихся конечностей, как получивший дозу транквилизатора жираф в передаче о живой природе.

– Это было необязательно, – сказала я Исабель, когда Тодд ушел.

– Хочешь составить ему компанию?

Я не ответила, поскольку мне не улыбалось снова испытать на себе действие электрошокера.

Весь день парнишка лежал в коридоре возле моей комнаты. Я сидела рядом с ним и читала, временами поглядывая на него, чтобы убедиться, что он дышит. Мне было очень жаль держать Нестора и Мину взаперти, но я не была уверена, что новый мальчик будет вести себя смирно, когда очнется. Он проснулся с ругательствами на устах, по крайней мере для меня его слова прозвучали как брань. А еще его речь напоминала арабский язык, которого я не знала.

– Ты в безопасности, – сказала я, хотя вообще-то это была неправда. По крайней мере, я не собиралась его пинать и бить электрошокером, так что со мной он был чуть в большей безопасности. – Меня зовут Беатрис. Я здесь няня, но меня тоже держат в плену. Мы все тут заложники. Ты не пострадаешь, если…

– Плавали – знаем, – произнес он вдруг на почти идеальном английском.

– Тебя уже похищали?

– Не пытайся меня запугать.

– Меня не нужно бояться. Я тебя не обижу. Скоро будет ужин, а до того можешь посмотреть свою комнату, отдохнуть или принять душ.

От него немилосердно воняло, будто недельным потом.

– Мою комнату? – Он недоверчиво прищурился, затем поднял руки, чтобы напомнить мне, что они связаны.

Я бы предложила помощь, но я ему не доверяла, и это было взаимно. Когда он встал на ноги, я отвела его в столовую, откуда позвонила Исабель.

– Мне нужно что-то острое, разрезать стяжку у его на руках. Пришлите хотя бы кухонные ножницы, я сразу отправлю их назад.

– Ты еще поблагодаришь меня за то, что я этого не сделаю, – сухо ответила Исабель. Она думала, парень набросится на меня, если дать ему в руки оружие. Может, и так, но мне в это мало верилось. – Я пришлю Эйдена.

Пока мы ждали, я провела парня по этажу. Вот прачечная, вот моя комната, вот непроницаемая дверь на лестницу. Столовая, класс и, в самом конце, его комната и ванная, выложенная розовой и серой плиткой, с сантехникой бордового цвета и серебристыми арлекинами на обоях.

Ухмылка не сходила с лица паренька, но он взял шампунь с крышки унитазного бачка и, кажется, одобрил его. Точно так же он изучил комнату, проверил матрас, совершенно новый, как и у меня в комнате в день моего прибытия. Мальчуган был младше, чем показалось мне на первый взгляд: почти одного роста со мной, щуплый, костлявые запястья торчат из рукавов.

– Как я уже говорила, я Беатрис. А тебя как зовут?

– Эмир Садик ибн Абдулазиз ибн Салман Аль Сауд. Можешь звать меня «ваше высочество».

Я засмеялась, поскольку ситуация выглядела весьма комичной. Мало мне тех безумств, которые уже случились, теперь я должна заботиться о саудовском принце?

В коридоре открылась дверь на лестницу, и я услышала шаги Эйдена.

– Привет, – сказал он, когда я вышла из комнаты. – Говорят, я должен что-то разрезать.

Тон у него был не грубым, но сдержанным. Мы сблизились, почти подружились, пока я не задала неудачный вопрос. Теперь мы вернулись к прежнему статусу: заложница и молодой тюремщик.

– Подойдите сюда, ваше высочество, – позвала я.

Эйден посмотрел на меня, как на чокнутую, но я не отреагировала.

Садик ответил длинной раздраженной тирадой на арабском.

– Вы хотите освободить руки или нет?

Он вышел из комнаты и опасливо приблизился. Эйден что-то ему сказал, из чего я уловила только последние слоги: «моо-ха-ду-бун». Что это значило, я не знала, но язык определенно был арабский, потому что эмир оторопел.

Я бросила Эйдену взгляд, означающий «что это было?», но он не удостоил меня вниманием. Юнец протянул ему руки, и Эйден разрезал стяжку перочинным ножом.

– Ты говоришь по-арабски? – спросила я у садовника.

– Немного. – Он сунул стяжку и нож в карман и направился к двери на лестницу.

– Спасибо! – крикнула я ему вслед.

Он обернулся и коротко кивнул, но не остановился.

Позади меня новичок уже вернулся к себе в комнату. Я пошла за ним и сказала:

– Я позову вас на ужин, ваше высочество. Если захотите принять душ, полотенца в стенном шкафу. Я могу одолжить вам пижаму и постирать вашу одежду.

Когда Исабель прислала ужин, я пошла к принцу и сообщила ему об этом. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и ничего не ответил. Я растерялась, не зная, что делать, поскольку не умела общаться с подростками.

Ждать его мы не стали, но, когда уже заканчивали трапезу, он явился в столовую и огляделся вокруг. Увидев тарелку с нетронутой едой на конце стола, он взял ее и удалился в свою комнату. После того как я отправила вниз на кухню грязную посуду, Исабель сообщила в интерком:

– Нет одной тарелки и набора столовых приборов.

– Извините. Новенький еще не поел.

Она недовольно вздохнула, но ничего не сказала. Непонятно, почему она все еще беспокоилась о столовых приборах: я уже знала, что они не помогут отвернуть шурупы в окне ванной комнаты Мину.

Края ножей для масла и ложек были слишком толстыми и не проходили в прорези на головках шурупов, а вилок нам никогда не давали. Может, это просто нарушало заведенный распорядок? Моя мать считала необходимым вымыть посуду, прежде чем лечь спать. Она верила, что грязные тарелки, оставленные на ночь, – это не по фэншую. Возможно, Исабель тоже волновалась о своем ци.

Через некоторое время я зашла в комнату эмира. Пустая тарелка стояла на столе, и я ее забрала.

На следующее утро я пригласила его на завтрак, который он проигнорировал. Затем я позвала его в класс, но он лишь презрительно фыркнул в ответ. В обед подросток повторил свой путь за едой. Стоя в дверях с тарелкой в руках, он спросил:

– Почему ты не приносишь мне пищу?

– Можете приходить за ней или есть вместе с нами, ваше высочество. А когда поедите, посуду нужно возвращать сюда.

Он пропустил мои слова мимо ушей, и мне пришлось снова забирать тарелку и приборы, чтобы не злить Исабель.

За ужином повторилось то же самое, и я поняла, как мне повезло, что первым здесь появился Нестор. Было неразумно сердиться на юнца, которого взяли в заложники, но я все же сердилась. В комнате эмира тарелки по-прежнему стояли на столе, а сам он лежал на кровати.

– Пожалуйста, приноси посуду назад в столовую. Ее нужно возвращать на кухню, – попросила я как можно вежливее. Существовали правила, и я была бы рада объяснить их эмиру.

Он не удостоил меня вниманием.

– Если не будешь возвращать посуду, женщина, которая шарахнула тебя током, поднимется сюда.

Он нахмурился, скорее всего не поняв слова «шарахнуть».

Я сыграла пантомиму, будто тыкаю в него электрошокером, и увидела в его глазах понимание.

– Так что, пожалуйста, отнеси пустые тарелки в столовую.

– Ты уже здесь. Почему бы тебе их не забрать?

Я поразмыслила над вопросом, пытаясь отодвинуть в сторону ключевую причину нежелания выполнять эту обязанность. В конце концов я пришла к тому, что я точно такая же пленница, и ответила:

– Потому что я тебе не служанка.

Ушла в столовую и стала ждать. Парень не явился, но позвонила Исабель и спросила:

– Где тарелки?

– Он еще их не вернул.

– Да твою же мать. Ну ты и размазня.

А я как раз чувствовала себя не тряпкой, а ябедой, но я ведь пробовала по-хорошему. Пыталась объяснить ему последствия. Едва услышав, как открывается дверь на этаж, я пожалела, что позволила раздражению пересилить побуждение защитить ребенка, пусть даже строптивого.

Старательно держа руки на виду, я вышла в коридор. Исабель приближалась. Через руку у нее была перекинута одежда, пальцами она держала спортивные шлепанцы.

– Все хорошо, – сказала я. – Мы обо всем договорились. Не нужно ничего делать. Я справлюсь. Пожалуйста, не трогайте его.

Она проплыла мимо, словно меня не существовало, вошла в комнату новичка и закрыла дверь. Через минуту дверь распахнулась, и вышел парень с грязной посудой в руках. Исабель заглянула в столовую и сердито зыркнула на нас обоих.

– Отныне будешь есть в столовой вместе со всеми. Таковы правила. Если не хочешь им следовать, я отошлю тебя назад.

Парень поморгал и кивнул, потом вернулся к себе.

– Если ты не сумеешь его приструнить, он не сможет здесь остаться, – пробурчала Исабель мне.

Это напомнило мне, как в первый вечер она сказала Лазло, что «приструнила» меня. Теперь каким-то образом мне вменялось в обязанность приструнить эмира. Хотя мысль о том, чтобы избавиться от него, была заманчивой, мне не понравилось, что его «отошлют назад». Он сказал, что его уже держали в заложниках. Не бывал ли он в «месте похуже», которым Исабель любила угрожать мне?

– Он еще только привыкает. Мы пока притираемся друг к другу.

– Эйден хочет принести тебе почитать книги. Не подпускай его слишком близко.

– Да, хорошо. Спасибо, – поблагодарила я, скрывая удивление. Во время последней встречи садовник держался отстраненно, но не забыл про книги.

Единственным предупреждением о том, что он пришел, был звук отпираемой двери на лестницу.

– Приятного общения, книголюбы, – произнесла Исабель с фальшивым радушием.

Через мгновение Эйден стоял у моей двери со стопкой книг в руках. Он был чисто выбрит и свежо пах гелем для душа, но, возможно, он всегда приводил себя в порядок в конце дня. Прежде я видела его только за работой.

– Можно взглянуть на книги? – спросила я. Эйден, конечно, не Исабель, но я на горьком опыте научилась всегда спрашивать разрешения.

– Да, конечно.

Он сложил книги на стол, и я стала смотреть, что он принес. Свежие триллеры, пара толстенных романов в жанре фэнтези и научпоп о мумиях. Парень взял последнюю книгу, придвинувшись так близко, что наши руки соприкоснулись.

– Вот эта типа стремная, но интересная. Оказывается, мумии были не только у египтян, а полно у кого. У инков, у болотных людей. А некоторые буддийские монахи мумифицировали себя еще при жизни.

– Действительно интересно. Извини, если в прошлый раз чем-то тебя обидела, но я не знаю…

– Погоди. – Эйден подошел к интеркому и, достав из кармана отвертку, быстро снял крышку динамика. Из другого кармана он вынул смятый обрывок чего-то вроде алюминиевой фольги, обернул ею динамик и снова прикрепил крышку. Отвертка вынырнула у него из кармана и вернулась обратно так же быстро, как в прошлый раз нож. – Она, видишь ли, иногда шпионит за тобой, и от этого… динамик слегка гудит. А так ты будешь знать, что тебя подслушивают.

– Большое спасибо. – Интересно, а в его комнате есть интерком? Его Исабель тоже подслушивает? – Я удивляюсь, что здесь больше нет камер, кроме той, что в коридоре. Или я в упор их не замечаю, или они очень хорошо спрятаны.

– Может, камеры еще есть, хотя черт знает, может, и нет. Вообще-то, если за тобой следит камера, то запись кто-то должен смотреть. К тому же если все записывается, то это доказательство преступления. Так что не стоит риска и прочих проблем, если только Они не планируют срубить за видео денег или получить какую-то другую выгоду.

Я хотела спросить, какую выгоду он имеет в виду, как вдруг вспомнила про запись похищения Нестора: видео, которое Они использовали, чтобы напугать Нестора и манипулировать его отцом. У меня было еще много вопросов, но я боялась, что Эйден уйдет, поэтому снова занялась книгами. На некоторых остались липкие следы от этикеток, отклеенных, чтобы скрыть, откуда их привезли.

– Ну так вот, ты меня тогда не обидела, – продолжил Эйден. – Но есть вещи, о которых лучше не говорить.

– Как скажешь. – Я была не согласна, но не собиралась с ним спорить.

– Ну ладно. Я дочитал книгу, которую взял у тебя.

– Которую?

– «Фиеста». Ты ее читала?

– В колледже.

– Я не такой умный, но должен спросить: а что, этот самый Хемингуэй ненавидит женщин? Создается такое впечатление.

– Но не главную героиню. Как там ее зовут? Леди какая-то. Я давненько читала, – призналась я.

– Леди Бретт.

– Мне не кажется, что он ненавидит леди Бретт, но действительно многие полагают, что он считал всех женщин стервами.

Эйден еще мгновение постоял у стола, потом пересек комнату и сел на ковер. Так и начались заседания нашего книжного клуба.