— Чего он опять от нас хочет, твой… «друг»?

Пока мой помощник держит штурвал под этим звёздным небом и на этом спокойном море, я закуриваю сигариллу, думая о Варихе. Правда, в последнее время мы часто навещаем его, особенно чтобы доставлять новых рабов. Однако я рад иметь с ним дела — он платит нам сполна. В письме, которое я получил в тот день, когда мы пришвартовали «Проклятие» в Претии, порту Бреталинны, он писал, что у него на руках срочное дело. По его словам, никто, кроме меня и моей команды психов, не сможет добыть то, что ему нужно.

— Он хочет, чтобы мы уладили для него одно дело. Подробности узнаю уже там.

Фенир вздыхает, прежде чем снова сосредоточиться на управлении, а я остаюсь на своём месте. Трикси, наш вороватый ворон, опускается на масляную лампу, вмонтированную в верхней части кормы корабля. Когти его двух лап скребут по потёртому чёрному металлу, прежде чем я продолжаю разговор.

— Есть новости от Клейтона и «Дракона»?

Мой помощник улыбается и упирается локтем между двумя рукоятями штурвала.

— Пендл сказал, что несколько недель назад он заходил в Скуллу и что его корабль был в плачевном состоянии.

Развеселённый этой новостью, я чокаюсь с другом, прежде чем жидкость мягко скользит по моему горлу. Вкус рома наполняет рот, а его запах приносит мне удовольствие. Этот кретин постоянно пытается тягаться со мной — всё, чего он хочет, это мой корабль и переманить некоторых из моих верных морских волков.

— Ничтожество. Беспомощный капитан, который постепенно теряет свою команду.

Следуя указаниям компаса, Фенир поворачивает штурвал, продолжая разговор.

— Некоторые считают, что присутствие этой женщины на борту приведёт нас к гибели.

Эти суеверия вызывают у меня смех, но затем он продолжает новой фразой, которая меня совсем не удивляет.

— Другие думают, что ты снял проклятие, замучив того борова.

Я разражаюсь громким смехом, и он присоединяется ко мне, после чего мы снова чокаемся. Действительно, в обычное время женщина на пиратском корабле — нежеланная гостья, по крайней мере среди команды. Однако все по-прежнему считают её моей личной пленницей, и так оно и есть. То, что она позволила мне пытать того дворянина от её имени, доставило мне удовлетворение — впрочем, особого выбора я ей не оставил. К тому же новый пиратский флаг из человеческой кожи — вещь не самая обычная в нашем мире. Он показывает, насколько мы беспощадны к тем, кто осмеливается напасть на нас или пытается нас обмануть.

— Если Клейтон узнает об этом…

Он не заканчивает фразу, потому что предмет нашего разговора появляется именно в этот момент. Сделав незаметный знак своему помощнику, мы отступаем назад, чтобы она не смогла нас увидеть. Босиком она направляется к носу корабля, чтобы смотреть на звёздное небо. Шёпотом я отвечаю на то, что Фенир пытался сказать ранее.

— Как и всё остальное, она принадлежит мне, так что он не посмеет. Если только не захочет остаться без головы.

Он сразу реагирует — поднимает брови, затем хмурится.

— Ты к ней привязался?

Его вопрос едва не заставляет меня расхохотаться. Нет, разумеется, я к ней не привязался. Но Клейтон желает всё, что принадлежит мне, а значит, я обязан защищать свои интересы.

— Нет, но она меня развлекает. Смотреть, как её сковывает страх, забавно, и это развлекает команду.

— И всё же ты запрещаешь им её трогать.

Раздосадованный его вопросами, я чувствую, как мой взгляд заволакивает белизной, и он просто улыбается, мгновенно замолкая. Трикси взмывает к моей пленнице, и я неторопливо разглядываю её. Следы её прошлого между лопатками со временем побледнели и стали более розовыми; плечи у неё хрупкие — она, должно быть, не ест досыта. Мне даже кажется, что с тех пор, как оказалась здесь, она ни о чём не просит, кроме воды. Её длинные, гладкие волосы цвета полярного льда струятся благодаря причёске, а это маленькое чёрное платье кажется ей слегка великоватым — настолько она худощава. Своими тонкими, женственными пальцами она пытается погладить нашего ворона. Мы с Фениром молчим, наблюдая за этой сценой, пока наша птица не издаёт короткий крик, а она раздражённо не бросает ему:

— Всё, хватит! Перестань! Я уже поняла, что и тебя мне следует бояться.

Мой помощник улыбается, позабавленный реакцией молодой женщины, а я улавливаю лишь одно — она нас боится. Мне это нравится. Трикси расправляет крылья и начинает забавно мотать головой, словно пытаясь с ней заговорить. И тут я понимаю, что до сих пор не знаю её имени. Не раздумывая, я выпрямляюсь и подхожу к краю кормы, открыто наблюдая за ней, пока Фенир возвращается к штурвалу. С помощью своей силы я касаюсь верхней части её спины и чувствую, как она сжимает плечи, после чего резко переводит взгляд на меня.

— Да, это я… Сокровище…

Я произношу это так тихо, что уверен — она меня не услышала. Вглядываясь в её красивые, редкие глаза цвета аметиста, я вижу в них отчаяние и всё же жажду жить, несмотря на всю её боль. Она сама по себе загадка. В этот момент Трикси начинает странно каркать, так что даже молодая женщина смотрит на неё с любопытством. Внезапно воздух пронзает свист, и пушечное ядро врезается в наш корабль. Её крик рассекает воздух, как лезвие меча, а щепка дерева тонко рассекает ей щёку, из которой начинает течь кровь.

— Стая паршивых псов!

Фенир бросается вниз, чтобы поднять на ноги весь экипаж, который тут же приходит в движение на судне. Одни заряжают пушки, другие гасят лампы — хотя уже слишком поздно. Тем временем Маленькое Сокровище с трудом поднимается и пытается понять, что происходит. Вдруг неподалёку от нас появляется корабль с тёмно-бордовыми парусами.

— Чёртов Клейтон.

— Я когда-нибудь всё-таки выпущу ему кишки, этому куску дерьма.

Фенир хватает свой меч с яростным желанием устроить резню, а я стремительно сбегаю по лестнице и, лавируя между своими людьми, хватаю молодую женщину.

— Как тебя зовут?

Крепко удерживая её за руку, я вижу, как её растерянный взгляд вглядывается в меня, и, быстро теряя терпение, я сжимаю её подбородок пальцами.

— Твоё имя?

— Розалин.

Она выдерживает мой взгляд со страхом, пока я сам не сажаю нашего ворона ей на плечо.

— Хорошо, Розалин. Ты остаёшься запертой в моей каюте, пока я не приду за тобой. Понятно?

Не ответив, она начинает отворачиваться, и я резко притягиваю её к себе, требуя подтверждения после её жалобного писка.

— Понятно?!

— Да, капитан.

Её голос звучит зло и резко, и, хотя она напугана, я вижу, как она бежит между моими людьми, которые пожирают её глазами с ног до головы, когда она проходит мимо них. Как их за это винить? От неё пахнет яблоком и ванилью с лёгкой ноткой карамели. Настолько аппетитно, что мне самому хочется впиться зубами в её плечо. Второе ядро попадает в нас, заставляя корабль содрогнуться, и она кубарем скатывается по лестнице. Рейли спешит помочь ей вместе с Пайки — эти двое настолько простодушны, что ими можно вертеть как угодно.

— Заряжайте тройные пушки левого борта! Готовьтесь встречать гостей, друзья мои!!!

Все пираты вокруг ревут от предвкушения хорошей битвы в открытом море. С помощью своей силы я продолжаю поднимать густой туман, затем приказываю открыть огонь; глухой грохот канонады разжигает во мне желание скрестить клинки раньше, чем планировалось, и я пользуюсь моментом, чтобы раствориться в дымке. Меня больше никто не видит, и в то же время все видят. Я слышу биение сердец каждого, особенно сердце моей пленницы. Оно бьётся иначе, чем у нас, эльфов. Её — очень быстро, тогда как сердца моих сородичей бьются медленно и мощно, в возбуждении перед боем.

— ОНИ ИДУТ, СТАЯ ВЫЦВЕТШИХ МЕДУЗ!!!

Оскорбление Фенира едва не заставляет меня рассмеяться, прежде чем я вновь появляюсь на нижней реи главной мачты, чтобы принять на себя врага и как положено пронзить ему сердце. Его тело тяжело падает на палубу, пока звон сталкивающейся стали отдаётся в моих ушах; вспышки огня между нашими кораблями напоминают заблудившиеся лучи солнца, а скрип дерева под ногами говорит о том, что битва разгорелась не на шутку. Пока я дерусь с моряком покрепче остальных, к нам присоединяется тот, кто изо всех сил пытается отобрать у меня мой корабль.

— Неужели это тот самый старый безумец Кайкан?

Его вопрос звучит для меня почти как комплимент — моя репутация безумца давно не нуждается в доказательствах, и всё же он продолжает бросать мне вызов. А я продолжаю забавляться, оставляя его в живых — развлечение, которое вскоре может мне наскучить. Его красная повязка на светлых, как солнце, волосах до плеч пропитана водой и брызгами крови; усы он не подравнивал уже несколько недель, а на груди теперь отсутствует одна из его татуировок — её содрали прямо с его груди.

— Красивая рана.

С рычанием он бросается на меня в лобовую атаку, пока я смеюсь ему в лицо и после короткой паузы добавляю:

— Жаль, что ты не смог сохранить её, чтобы вставить в рамку.

Взревев, он резко толкает меня, и я хватаюсь за один из канатов, чтобы оказаться на самой нижней перекладине паруса. Он быстро следует за мной; мы продолжаем обмениваться ударами, и я, играючи, использую свою туманную силу, чтобы выхватить у него пистолет.

— Разве я не сделал тебе прекрасный подарок, мой друг?

Держа оружие за спиной, я пытаюсь разоружить его, одновременно играя на его нервах, подталкивая к малейшей ошибке, которая может стать для него роковой.

— Друг? Мы больше не друзья с того дня, как ты бросил меня в тюрьме, готового к виселице.

Я крепко хватаю его за запястье, и мы оказываемся совсем близко друг к другу.

— Ничего личного, я тогда… очень спешил. К тому же этот шрам… — мой взгляд опускается на последнюю рану, которую я оставил на его груди, — позволит тебе помнить обо мне. Всегда.

С новым криком мы продолжаем обмениваться яростными ударами, пока его меч не вылетает из рук, и он не пытается схватить свой пистолет, который я уже направляю на него. Клейтон создал нечто, способное ранить нас куда серьёзнее, чем обычные человеческие пули. Пули из белладонны — они парализуют поражённую конечность, и противоядия не существует, даже для нас, эльфов. От этого не умирают; единственный способ лишить нас жизни — отрубить голову или рассечь сердце. Некоторые считают нас бессмертными, и мы действительно можем быть такими. Я знаю некоторых эльфов, включая Пендла, которым не меньше пятисот лет. Мне же только половина этого срока, но я уже знаю: умирать в ближайшие столетия я не намерен.

— Я достаточно безумен, чтобы обратить твоё изобретение против тебя, и, признаться, с удовольствием дам тебе его попробовать.

Широко улыбнувшись, я стреляю ему в левую голень, чтобы услышать его крик боли, прежде чем он падает на палубу. Его тело глухо ударяется о доски, и сражение на мгновение замирает, прежде чем его люди пытаются бежать с моего корабля.

— Пощады не будет! Бегство — удел предателей.

Нескольких из них обезглавливают, и их кровь смешивается с морской водой, перелившейся через борт. Лишь одному удаётся спастись — ему выпадает великая честь утащить своего искалеченного капитана обратно на корабль, большая часть которого изрядно повреждена. Разглядывая пистолет из чёрного дерева с золотой отделкой, я уже предвкушаю, как позже собственноручно вырежу на нём своё имя. В этот момент Рейли и Пайки подбегают ко мне со своими привычно глуповатыми выражениями лиц.

— Капитан! Капитан!

Закатив глаза, я рассеиваю туман и замечаю, что ядро «Дракона» повредило верхнюю часть носа корабля.

— Они задели…

— «Проклятие»!!!

В их глазах я чувствую страх — они боятся этого корабля почти так же, как меня. Это довольно занятно и в то же время забавно, ведь мы далеки от серьёзных потерь. Не обращая на них внимания, пока остальной экипаж суетится, наводя порядок на судне, мой помощник подаёт мне знак. Стоя на площадке у моей каюты между двумя лестницами, я направляюсь к нему, уже понимая, что речь пойдёт только об одном человеке.

— На неё напали. Дервин разобрался.

Я киваю, ясно уловив смысл сказанного, затем зажигаю сигариллу и направляюсь к своей каюте, распахивая дверь настежь. На моём письменном столе эльф пронзён насквозь — меч проходит через всю его грудь и вонзается в поверхность мебели. Моя пленница плачет, слишком громко на мой вкус, а Дервин возвращается с балкона, куда только что сбросил тело второго человека.

— Передай Фениру, что мы должны как можно скорее добраться до порта Делки. Король Варих должен нам кое-какой ремонт.

— Есть, капитан!

Пират выходит из комнаты, но даже не удосуживается закрыть за собой дверь. С помощью своей силы я захлопываю её на расстоянии, и она с таким грохотом ударяется о косяк, что моя пленница, съёжившаяся у основания встроенной кровати напротив стола, вздрагивает и поднимает на меня взгляд. С тяжёлым вздохом я даю ей понять, что её плач и жалобные всхлипы начинают меня раздражать.

Парализованная страхом, я наблюдаю за ним — за его курткой, испачканной ещё свежей кровью его врагов. Дым его сигариллы уже пропитывает воздух, и он наливает себе стакан рома, прежде чем взглянуть на труп, насаженный на его прекрасный письменный стол. Дрожа, с внутренностями, скрученными от мысли о том, что за один день я лишила жизни второго человека, я проклинаю себя. И проклинаю его за то, что удержал меня в плену вместо того, чтобы убить в этом доме, который должен был стать местом моей смерти.

— Откуда ты знала, куда целиться?

Он поддразнивает рукоять меча, которая раскачивается из стороны в сторону, издавая ужасный звук, когда плоть скручивается.

— Я не знала…

— Хм… Тогда поблагодари удачу за этот меткий удар.

Моя щека болит, спина тоже — после того, как я с силой несколько раз столкнулась со стеной и полом. Человеческий разум устроен странно: я начинаю думать, что смерть была бы лучше всего этого, но, когда она встаёт передо мной, я не могу удержаться и цепляюсь за жизнь. Он приближается ко мне, и инстинктивно я отступаю; затылок ударяется о деревянную стену, которая трещит, прежде чем он резко выпрямляет меня, схватив за запястье. Он силой усаживает меня на стол, рядом с мёртвым мужчиной, из груди которого вытекает струйка крови.

— Мне нравится, что ты меня боишься, Сокровище, но перестань вести себя как ребёнок.

Не ослабляя хватку на моём запястье, в котором кровь с трудом циркулирует, он приближает своё лицо к моему; другой рукой осматривает меня, прежде чем коснуться раны на моей щеке. Ещё одна, которая останется навсегда отпечатанной на мне. К сожалению для меня, эту я уже не смогу скрыть.

Пристыженная, я слегка двигаюсь, чтобы опустить взгляд в сторону и он больше не видел подробностей. Это абсурдно для пирата, чей флаг сделан из человеческой кожи, но я не хочу этого.

Указательным и средним пальцами он берёт свою сигариллу и кладёт её на угол стола; она всё ещё тлеет, и запах горячего табака сразу поднимается к моим ноздрям. Я вижу, как он хватает неподалёку кусок чистой ткани и окунает его в свой стакан с алкоголем. Затем без предупреждения прижимает его к моей щеке. Мои глаза так широко распахнуты, что я прекрасно понимаю: он отчётливо увидел их цвет.

— Вы невероятно грубы…

Сдерживая боль сквозь стиснутые зубы, я вызываю у него улыбку, прежде чем он начинает играть с двумя чёрными кольцами в своей губе.

— Некоторым это очень нравится.

Его ответ заставляет меня почувствовать неловкость и покраснеть. Мне не нужно знать, что другие женщины любят делать с ним. Это меня не интересует! Всё, чего я хочу, немного покоя и свободы. Внезапно у меня возникает странное ощущение, будто я никогда ею не обладала, хотя, когда жила с родителями, была самостоятельной. Но тогда я была ребёнком и подростком, у меня не было той полной свободы, которой некоторые взрослые наслаждаются в этом мире. Будучи пиратами, они не живут ни под каким законом и поступают по собственному желанию. Так ли это хорошо? Я сомневаюсь.

Вдруг матрос, всё ещё в эйфории от победы, врывается внутрь и говорит так громко, что я вздрагиваю и прикрываюсь руками.

— Капитан!!! Мы захватили ящики рома и…

В тот же миг капитан хватает свой револьвер, украшенный золотом, и стреляет в левую руку своего моряка, который начинает кричать от боли.

— Визжи как испуганная девственница; в следующий раз ты не войдёшь в мою каюту, не объявив о себе.

Я прекрасно понимаю, что, по сути, он прав, но его способ действия переворачивает мне желудок, и когда он убирает пистолет за пояс, прежде чем снова попытаться приложить ткань, пропитанную алкоголем, к моей ране, я закрываюсь.

— Ах… Да всеми сокровищами этой земли!!! Отрубите мне руку!!!

Молодой человек с заострёнными ушами и рыжими волосами плачет от боли; тогда тот, кого зовут Дервин, пират с золотыми зубами, возвращается к нему, чтобы вытащить его из дверного проёма, и закрывает дверь. Его внимание снова сосредотачивается на мне: он хватает мои запястья и сжимает их в одной руке.

— Хотя мысль связать тебя и делать с тобой всё, что я захочу, очень заманчива, не вынуждай меня к этому.

Продолжая вырываться, я просто хочу почувствовать себя хоть немного свободнее в своих движениях. Мне душно, и моё сердце раздувается, становится болезненным. Паническая атака вот-вот начнётся.

— Я слышу, как твоё сердце сходит с ума. Я могу утопить его щелчком пальцев, если пожелаю. Так что перестань дёргаться!

— Я просто хочу вернуть свой кинжал. Вот и всё.

Мой взгляд впивается в его — всё такой же насмешливый и злой. И всё же, когда он почти полностью прижимается ко мне, тепло его тела переходит ко мне и вызывает странное ощущение. Край его шляпы касается моего лба, настолько близко его лицо к моему.

— Я, может, и безумен, но не настолько, чтобы вернуть тебе твой кинжал, Сокровище. Ты попыталась бы всадить его в меня во сне, а, видишь ли, это не та смерть, которую я желаю.

Его нездоровая улыбка заставляет меня вздрогнуть, и я не могу удержаться, чтобы не ответить ему, бросая вызов.

— Возможно, ту смерть, которую вы желаете, я могу вам подарить. Тогда все будут счастливее.

На этот раз он смеётся во весь голос, прежде чем провести языком по моей щеке, где ром всё ещё оставался влажным. Это ощущение перехватывает у меня дыхание, прежде чем он хватает меня за бёдра и укладывает на диван, стоящий напротив кровати.

— Неплохая попытка, Сокровище, но я уже знаю, что твои ночи будут преследовать двое мужчин. Так что днём я предпочту занять их место.

С последней неуместной улыбкой он накрывает меня простынёй и выходит из каюты. И странным образом, словно оглушённая мощным ударом, я в конце концов закрываю глаза.