Под свежими простынями я просыпаюсь со свободными руками; солнце, кажется, уже высоко в небе, и когда мой взгляд проходит сквозь открытую дверь в кормовой части корабля, мы всё ещё в открытом море. Судно слегка качает, знак того, что волны, похоже, довольно спокойны. Однако тошнота резко подступает к желудку, и, хотя он пуст, я бросаюсь на балкон, чтобы извергнуть жгучую желчь, которая обжигает мне пищевод. В последний раз сплюнув то, что осталось во рту, я медленно вдыхаю, прежде чем выпрямиться с отвратительным привкусом на языке. Снова оказавшись в большой каюте капитана, я сталкиваюсь со своим отражением в зеркале, висящем на противоположной стене. Мои глаза становятся такими круглыми, что кажется, будто они вот-вот вылезут из орбит. На меня действительно страшно смотреть! Мои запястья покраснели и изранены до такой степени, что малейшее прикосновение жжёт, мои волосы так спутаны, что я похожа на деревенскую ведьму, и вдобавок ко всему от меня, должно быть, пахнет вовсе не розами. Чего бы я только не отдала, чтобы пойти умыться к реке возле поместья герцога.

С помощью наполовину пустой бутылки рома, валяющейся на углу деревянного стола человека, который меня похитил, я полощу рот, прежде чем выплюнуть за борт крепкую жидкость. Оглядываясь в поисках чего-нибудь, что помогло бы мне привести себя в порядок, я в конце концов нахожу щётку, которая, по всей видимости, никогда не использовалась. Снова сделав волосы мягкими и послушными, я собираю их в высокий хвост, предварительно заплетя несколько косичек. Снаружи я слышу, как одни люди кричат, другие смеются, эхом отдаются шаги над потолком, но также и за двойной дверью. До меня доносятся звуки цепей, канатов и парусов, которые натягиваются и ослабевают по мере того, как меняется ветер.

Растирая больные запястья, я замечаю, что они кровоточили, и тогда ищу, чем бы их обмыть. После того как я открываю множество шкафчиков, все до единого пустые, я распахиваю дверь, ведущую в кладовую, заполненную оружием, ромом и одеждой. Большинство вещей предназначены для мужчин, однако среди них я нахожу чёрно-белое платье, короче спереди, чем сзади. Закрыв дверь, я переодеваюсь внутри, так и не сумев умыться, и, когда выхожу, сталкиваюсь лицом к лицу с капитаном с бледными глазами.

— Вот как… Маленькое Сокровище заблудилось. Как удачно, что ты переоделась, празднество скоро начнётся.

Его садистская улыбка не сулит ничего хорошего, и когда он хватает меня за руку крепкой хваткой, чтобы вывести на выступ, ведущий к большой открытой палубе, я поражена. Более половины моряков действительно пьют, но то, что ужасает меня сильнее всего, это человек, которого они медленно сжигают в центре.

— Вы всего лишь…

— На твоём месте я бы придержал язык, Сокровище…

Его угроза не даёт мне закончить фразу и вновь разжигает страх глубоко в моих внутренностях. Положив руки на край балкончика, я слышу, как помощник с бездонными глазами орёт:

— Вспорите его, шайка пьяных крыс!

Мой взгляд, одновременно яростный и испуганный, устремляется на него, прежде чем капитан опасно приближается ко мне. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не броситься бежать, когда я ощущаю запах бушующего моря, танцующий вокруг него. Его тепло ощущается ещё сильнее, когда он подносит губы к моему уху.

— Пытки помогают им расслабиться, понимаешь, Сокровище?

Кончик его пальцев касается моей щеки, убирая прядь, развевающуюся на ветру. Желание снова вырвать подступает к горлу, и я крепко хватаюсь за край, прежде чем он продолжает:

— Разумеется, некоторых пленниц также насилуют. Но… не бойся, ты предназначена мне.

С этими последними словами, оставив меня с холодным потом на спине, он спускается по нескольким ступеням, чтобы присоединиться к своей команде, и хватает бутылку рома. Я не осмеливаюсь пошевелиться — настолько он заставляет меня дрожать от страха; снова я не свободна и остаюсь пленницей собственного ужаса. Огромный тёмный ворон опускается рядом со мной, расправляет крылья и пристально наблюдает. Прислонившись к главной мачте и попивая вместе с громадным пиратом с длинными дредами, имени которого я всё ещё не знаю, он смотрит на меня с такой силой, что мог бы прожечь меня насквозь, будь у него такая власть.

Пока пленник кричит от боли и отчаяния каждый раз, когда его обжигают раскалённой кочергой или метким выстрелом из пистолета, чтобы он мог продолжать корчиться, я смотрю на птицу чёрную, как бездна, такую же мрачную, как его глаза, лишь бы не видеть эту картину ужаса. В открытом море мы проходим мимо рифов, способных пробить корпус корабля, но, похоже, их это нисколько не тревожит. Когда заключённый испускает дух после нескольких часов страданий, приводят другого, и этого я узнаю среди тысячи.

— Вот и наш пухлый поросёнок!

Насмешливый смех пиратов пробирает меня до костей, и всё же я продолжаю смотреть на этого человека, который без малейших колебаний убил моих родителей у меня на глазах, прежде чем подчинить меня насилием. Вспышки ударов кнута, звук, его смех заставляют меня закрыть глаза и сосредоточиться на дыхании, которое ускользает от меня. Моя спина будет помнить это вечно, всё моё тело вызывает у меня отвращение в этот самый миг, и, когда я открываю глаза, это происходит потому, что ворон издаёт глухой крик. Я понимаю, что мой взгляд мутнеет от слёз. Две из них срываются и позволяют мне встретиться глазами с полностью белым, лишённым зрачка взглядом капитана. Мне хочется закричать от ужаса, но я словно парализована. Он снимает свою почти безупречно белую куртку, пока несколько его людей грубо обращаются с герцогом, прежде чем привязать его к мачте. Жестокость в его взгляде тревожит меня — он кажется разъярённым. Он передаёт свои вещи полулысому пирату и его сообщнику, затем достаёт кинжал, подаренный моим отцом. Один из его сапог опирается на маленькую бочку, поставленную перед герцогом, связанного, как свинью, предназначенную для вертела.

— Герцог, ребята!!!

Матросы вопят, поднимая бутылки вверх, чтобы чокнуться, пока одни аплодируют, а другие выкрикивают неуместные шутки. Со своей стороны, я продолжаю цепляться за деревянный край, чьи занозы впиваются мне в кожу. Птица рядом со мной стучит клювом по тёмному дереву, и я понимаю, что она по-своему приветствует происходящее.

— Вы правда думаете, что меня не будут искать по всему миру?!

Низкий голос герцога проникает в мои вены и рождает во мне непреодолимое желание бежать. Приступ паники вот-вот накроет меня, когда тембр его речи разносится в воздухе. Когда я слышала его голос с чердака, мне случалось прятаться в шкафу, вмонтированном в стену, о существовании которого никто не знал в моей комнате.

— Вот как…

Капитан играет остриём моего кинжала на кончиках своих пальцев, одновременно глядя на своих моряков.

— Похоже, господин герцог — важная персона, друзья!

Снова команда жадно хохочет, прежде чем капитан переводит взгляд на меня. Его взгляд без зрачков пронизывает меня; я не понимаю, что это значит, когда его глаза меняются таким образом, но я оцепенела. Уголок его губ медленно приподнимается в кривой улыбке, прежде чем он неспешно поворачивается к герцогу. Ловко перебрасывая мой кинжал между двумя пальцами, он подходит к мужчине, чтобы ответить ему:

— Видишь ли, приятель, всё, что было для меня действительно важным, я уже забрал. Так что…

Он снова ставит ногу на бочку, опираясь локтем на колено.

— Если только у тебя не яйца из золота, живым ты отсюда не выйдешь.

Герцог бледнеет; можно почти поверить, что он уже мёртв, настолько он становится бледным. Уверенность, которая прежде его наполняла, внезапно покидает его, уступая место жалкому умолянию.

— Умоляю вас, не убивайте меня! У меня есть влиятельные связи! Вы получите всё, что пожелаете.

Я не могу сдержать вздох и слегка закатываю глаза, слыша его жалобный вой. Заострённые уши капитана тоже улавливают это, и он наполовину поворачивается ко мне. Несмотря на его пугающие глаза, окружённые чёрным, я ощущаю это так, словно он ждёт моего мнения на этот счёт. Однако я не произношу ни слова. Никому не нужно знать, что я целыми вечерами умоляла его перестать мучить меня, даже просто перестать прикасаться ко мне в тех местах, которых он не имел права касаться. Мои ноги словно вросли в палубу, и я продолжаю наблюдать за ними, пока некоторые члены команды требуют пытать его перед тем, как убить.

— Давайте разрежем ему кожу и поиграем в морской бой!

Некоторые из них хихикают, другие предлагают проверить, действительно ли его яйца золотые, как намекнул капитан несколькими мгновениями ранее, а третьи предлагают содрать с него кожу, чтобы сделать из неё флаг этого корабля. Одна только мысль увидеть его в таком виде вызывает у меня желание вывернуть желудок наизнанку.

— Успокойся, приятель, мы не будем делать что-то одно из этого…

Он делает паузу, обнажая свою красивую улыбку с клыками, куда более выдающимися, чем у людей, прежде чем закончить:

— Мы сделаем всё сразу.

Команда празднует это как победу, после чего переворачивает человека, чтобы начать резать ему спину. Моряк с седыми волосами чокается с капитаном, затем похлопывает его по плечу и присоединяется к людям, которые начинают его раздевать, чтобы лишить его чести. Крики агонии герцога звучат одновременно как история ужаса и как возмездие. Когда ему отрезают мошонку, меня вновь едва не выворачивает желчью. Один из них прижигает рану, чтобы он не истёк кровью, как свинья, предназначенная для бойни. Моряк поднимает их вверх, прежде чем бросить на съедение акулам, проплывающим возле корабля. Мои ноги начинают дрожать, когда все они расступаются, чтобы показать мне кровавое творение на его спине. На этот раз это уже слишком — я бросаюсь к борту, чтобы снова извергнуть горечь из своего переполненного желудка.

Ужас, с которым я сталкиваюсь, тяжёлое испытание для меня, и он жестоко напоминает мне, что когда-то моя спина выглядела так же, как его. Теперь, стоя на палубе среди команды, я поворачиваюсь и прислоняюсь спиной к деревянному борту, чтобы обрести хоть какое-то равновесие. Нужно признать, что качка корабля, хоть и мягкая, вовсе не помогает моему желудку удерживать то, что в нём находится.

— Тебе не нравится представление, Сокровище?

Голос капитана доносится до меня в тот момент, когда он появляется рядом. Он принимает ту же позу, что и я, наблюдая, как его команда начинает срезать кожу со спины герцога.

— Нет, нужно быть сумасшедшим, чтобы получать удовольствие от таких страданий.

Его улыбка обнажает зубы, которые начинают казаться мне по-настоящему пугающими, прежде чем он отвечает:

— Мне нравится слышать, как они кричат. Это сладкая песня для ушей, разве ты не находишь?

Развлечённый, он тихо хохочет, прежде чем оставить меня, чтобы команда перевернула герцога, готового быть освежёванным самим капитаном. Бросив взгляд в мою сторону, искра в его глазах заставляет меня содрогнуться от страха, прежде чем я снова поднимаюсь на балкончик, пока герцог орёт, когда мой кинжал пронзает его кожу. Пышные рукава чёрной рубашки капитана приходят в движение по мере того, как он вырезает контур флага, который намерен сделать. Его моряки с воодушевлением подбадривают его, пока человек, который отнял у меня всё, терпит мученичество.

Глубоко внутри, хотя меня гложет чувство вины, я смакую эту месть, оставляющую во рту горький привкус. Это не вернёт мне родителей, но он получил всё, что заслужил, и даже больше.

Новая слеза скатывается по моей щеке, когда я наблюдаю за ним — его каштановые вьющиеся волосы запачканы собственной кровью и потом. Его выпученные карие глаза, пропитанные болью, которую он испытывает каждое мгновение, и натянутая кожа живота, слишком раздутого от того, что он ел всё то, что могло бы прокормить нас. Мой отец доверился ему — ради мести он не должен был этого делать. И всё же его желание отомстить за свою жену, изнасилованную другим дворянином, было более чем оправданным. Однако герцог принадлежал к тому самому кругу, поэтому он никогда бы не помог такому человеку предать огласке подобное дело в доме, столь благородном на вид.

Моя мать была не единственной жертвой; те, кто доверился этому человеку, погибли, как и их жёны. Что же до детей, включая меня, нас обратили в рабство. Я не раз пыталась освободиться от этой жизни, которая ничего мне не приносила, и теперь, когда он умирает, я задаюсь вопросом, буду ли и я однажды освобождена через такие же страдания.

Тело герцога источает кровь, капитан улыбается, прежде чем сорвать с него остатки кожи. Его кишки вываливаются перед толпой, и я прижимаю руку ко рту, чтобы снова не вырвать. Запах отвратителен, однако капитан хохочет вместе со своей командой, которой всё мало. Странно, но, несмотря на страдания, герцог всё ещё жив. Пока капитан передаёт своему человеку с золотыми зубами добычу, он поднимается ко мне с необычным желанием во взгляде.

Вытащив пистолет из-за пояса, он становится позади меня, его грудь прижимается к моей спине, и я не могу вырваться из этого положения, в котором остаюсь пленницей. Своими липкими от ещё тёплой крови руками он вкладывает оружие в мои ладони и накрывает их своими.

— Пытка — иногда единственное, чего мы заслуживаем.

Шёпот касается моего уха, прежде чем я встречаю его жёсткий, разъярённый взгляд. Когда я чувствую лёгкое давление на спусковой крючок, мой взгляд вновь падает на герцога. Он заставляет меня нанести смертельный удар? Похоже на то. И хотя я начинаю вырываться, он перестаёт удерживать моё бедро прижатым к перилам, чтобы отодвинуть верх моей одежды за спиной.

Напряжённая, я понимаю, что он видит ужас на моей спине — моё прошлое, вырезанное в моей плоти.

— Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.

Парализованная, я вместе с ним перевожу взгляд на человека, который лишь просит покинуть эту жизнь. Отчаяние в его глазах заставляет меня разрыдаться, пока капитан обнимает меня за талию одной рукой. Мы нажимаем на спуск, и пуля вонзается прямо в его череп. Хотя мне спокойно от того, что он больше никому не причинит вреда, облегчения я не чувствую. Я несу на своих плечах его смерть и его страдания. Я ничего не сделала, чтобы их предотвратить. Безумный капитан улыбается у самого моего уха в тот миг, когда моё сердце срывается.