Крики, звон разбивающегося о пол стекла и пушечные выстрелы раздаются в безмерной глубине ночи. Охваченная паникой из-за этих звуков, не свойственных моему повседневному миру, я вздрагиваю в постели, прежде чем замечаю, как под дверью моего коридора пляшут языки пламени. Натягивая длинное чёрное платье, я хватаю первое, что попадается под руку, кинжал, подаренный мне отцом. Закрепив его на бедре, я прячу оружие, прежде чем открыть дверь и увидеть, как один из слуг дома падает замертво неподалёку от меня.

— Ох… Но кто это у нас здесь? Маленькая птичка, выпавшая из гнезда.

С нездоровой ухмылкой пират с чёрной кожей показывает мне свои зубы, половина из которых — искусственные и золотые. Не пытаясь вступить с ним в схватку, моё тело, мой инстинкт подталкивают меня бежать от неминуемой смерти. Крик, застрявший в горле, вырывается наружу, когда одну из моих знакомых хватают за волосы и перебрасывают через перила главного зала. Все кричат, лишь мародёры хохочут и грабят у нас на глазах, пока мы бессильны. Мои босые ступни касаются холодного пола, когда за спиной я слышу голос пирата со смуглой кожей.

— Маленькая птичка…

Его голос наполовину пропитан виски, он говорит горлом и, похоже, развлекается, охотясь на меня так, как кошка охотится на мышь. Сердце колотится о грудную клетку, и я слетаю по лестнице, пропускаю ступеньку, выворачиваю лодыжку и оказываюсь лицом к лицу с другим пиратом, который кажется куда старше. Бандана выцветшего фиолетового цвета завязана на затылке, и я замечаю седоватые пряди, выбивающиеся из-под неё.

— Пропустите меня.

Злость, звучащая сквозь стиснутые зубы, его забавляет, и он продолжает раскидывать руки передо мной.

— Вежливость требует уважать старших, юная леди.

Горький смешок вырывается у меня, пока я слышу, как другой разбойник медленно спускается по ступеням. Решение, Роза, решение! В этот момент двое других пиратов бегут вниз по лестнице, переругиваясь из-за предмета самого странного вида.

— Отпусти его! Я нашёл его первым!

Добравшись до первой площадки, я с трудом сдерживаю смех при виде нелепости происходящего. Они дерутся за ночной горшок герцога. Конечно, он сделан из золота и украшен драгоценными камнями, но, кажется, они забыли, для чего служит этот предмет.

— Рейли, Пайки!

У одного загорелая кожа и кудрявая грива, словно у барана, с простоватым выражением лица, тогда как другой наполовину лыс, с несколькими прядями — тонкими и длинными волосами, которые едва держатся и торчат вокруг его черепа. Глупый вид второго ничуть не спасает первого, и именно в тот момент, когда ещё один пират дёргает за крепление огромной люстры, которая начинает наклоняться в их сторону, я пользуюсь этим, чтобы толкнуть старого эльфа перед собой.

— Кучка безмозглых моллюсков!!!

Пока я бегу, лавируя между толпами грабителей, прижимающих к себе несметные богатства, мой взгляд встречается со взглядом Мии — её насилуют трое бессовестных пиратов. Её ноги блестят от крови, она сопротивляется, но один из них упрямо пытается проникнуть в неё. Меня внезапно охватывает тошнота: даже если я не любила эту женщину,

надменную и высокомерную, она не заслуживает такой участи. Что мне делать? Помочь ей? Рискуя оказаться на её месте? Или продолжать бежать, как требует моё дрожащее тело. Мне хочется плакать — жизнь слишком дорога мне. У меня больше не было цели, кроме как служить тем, кто отнял жизнь у моего дорогого отца. Я ненавижу их всех, но никто не заслуживает такой муки. Я слышу её крики боли, она умоляет меня помочь, но едкие слёзы на моём лице не дают мне двинуться. На пороге входной двери я оборачиваюсь в тот самый момент, когда мужчина в длинном белом кафтане, с мечом у пояса, спускается по лестнице, по которой я сбежала несколькими минутами ранее. Чёрные перья его треуголки, такой же белой, как и его одежда, колышутся, пока он оттесняет герцога к перилам и швыряет его через них. Звук тяжёлого удара тела о пол позволяет представить, как кости ломаются при столкновении. И всё же он не мёртв. И я вспоминаю этого человека в тот самый миг, когда мой взгляд встречается с его. С сигариллой в губах он улыбается порочно, пока его молочно-белые глаза пристально изучают меня.

— Герцог щедр, не так ли?

Его низкий голос разносится по комнате, в то время как другая служанка со всех ног бросается бежать, пронзительно крича. Члены его команды отвечают хором, прежде чем вернуться к своему грязному делу. Резкий запах дыма проникает в мои ноздри, я парализована, ноги болят, моё сердце бьётся так сильно, что не даёт мне нормально дышать. Человек в белом продолжает приближаться, и тогда я вновь вижу ворона с оперением насыщенно-чёрного цвета, который садится на край окна, наблюдая за всем происходящим. Мии стреляют прямо в голову, оставляя огромную дыру в задней части её черепа, и куски мозга разлетаются по всему полу.

— Она даже трахаться толком не умела.

Пират произносит это, заправляя своё всё ещё покрытое спермой мужское достоинство, после чего чокается золотыми кубками. Меня внезапно пробирает сильный холод, и чёрные точки начинают плыть перед глазами. Моё сердце вздрагивает, когда мой взгляд встречается с улыбкой белого эльфа, обнажающей клыки.

— Добрый вечер, Сокровище…

Его голос глухо отдаётся в моей голове, словно издалека, прежде чем я чувствую, как моё тело тяжелеет. Равновесие подводит меня, и сознание меркнет.

***

Моя лодыжка болит, лёгкий ветерок ласкает лицо, а запах вокруг меня напоминает ваниль, смешанную с яблоками, которые я так люблю. Мне нравится этот аромат, я чувствую одновременно успокоение, но и такую же панику, когда вспоминаю, что произошло в последний раз, когда я была в сознании. Раздаётся скрип дерева, похожий на скрип корпуса корабля в открытом море. Воздух прохладный, одновременно влажный и солёный. Резко открыв глаза, я вижу над собой округлый свод алькова. Охваченная тревогой, я приподнимаюсь и замечаю, что мои руки связаны довольно жёсткой верёвкой. Дёргая и выворачивая запястья, я пытаюсь освободиться от пут, но причиняю себе лишь ещё большую боль.

— Давай же…

Опуская ноги на пол, я чувствую, как лодыжку пронзает боль. И несмотря на это, я решаю встать. Я нахожусь в огромной каюте: в её центре стоит массивный деревянный стол, заваленный бумагами, а двуспальная кровать в нише напротив меня пуста. На цыпочках я двигаюсь вперёд, и половицы жалобно скрипят под моим весом, пока я не достигаю двери, ведущей на огромный балкон. И… море. Насколько хватает взгляда — море. Поворачиваясь вокруг себя, даже в глубокой ночи я благодаря круглой луне вижу, как волны танцуют друг с другом.

— О нет… Нет, нет, нет, нет…!

Охваченная паникой, я быстро, прихрамывая, подхожу к двойной двери и осторожно открываю её. Петли скрипят, одна из створок распахивается настолько, что я могу убедиться: на внешней палубе никого нет. Единственное, что сопровождает корабль, туман. Медленно я выхожу наружу, и когда мой взгляд падает на штурвал, я вижу, что за ним тоже никого нет. Словно я внезапно оказалась на корабле-призраке, страх медленно растекается по моим венам, как смертельный холод. Меня охватывает паника при мысли о том, что меня похитили эти бессердечные пираты. Ноги болят, в руках появляется покалывание, и меня всё сильнее пугает мысль о том, что я потеряна посреди моря. Судно огромное, паруса кажутся чёрными, у него пять мачт, из которых две центральные по-настоящему гигантские. Подходя к борту, я замечаю, что даже огни, окружающие корабль, погашены.

Мои ступни касаются холодного и влажного настила, что лишь усиливает ноющую боль в лодыжке. Достигнув последней ступени, я продвигаюсь к центру корабля и вдруг слышу дыхание. Я резко замираю, чтобы лучше прислушаться к тому, что происходит вокруг. Шум волн, паруса, танцующие под лёгким ветром, под тем самым ветром, который заставляет меня сомневаться, есть ли здесь кто-то ещё. Снова я слышу этот отчётливый звук спокойного дыхания. Мне кажется, что он позади меня, рядом, передо мной — я уже не понимаю, куда смотреть.

— Ты далеко не уйдёшь, Сокровище…

Этот низкий голос, этот насмешливый тон — я почти вижу его улыбку, и потому оборачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с мужчиной в длинном белом кафтане. Прислонившись плечом к дверному косяку, ведущему в другое помещение на верхней палубе, он подносит сигариллу к губам, делает затяжку и выпускает дым. Его чёрная свободная рубашка расстёгнута сверху, открывая длинную серебряную цепочку с подвеской в форме меча.

— Это вы так думаете.

Он улыбается, обнажая ровные зубы и выступающие эльфийские клыки, и его уши слегка подрагивают вверх и вниз. Холодный пот пробегает по всему моему телу — я уже мертва, я это знаю. Значит, остаётся лишь поставить всё на карту. Я рассматриваю его с головы до ног: его острые уши, от которых недостаёт небольших кусочков, проколоты и украшены кольцами и подвесками — иногда чёрными, иногда серебряными. Его нижняя губа тоже украшена двумя чёрными кольцами.

— Нет, я в этом уверен, потому что при малейшей попытке ты поймёшь, что на самом деле означает слово «страх».

С трудом сглатывая, я остаюсь неподвижной, с ногами, отяжелевшими от ужаса. Я не знаю, на что способны пираты, но того, что я увидела несколько часов назад, уже достаточно, чтобы бояться его слов.

— С чего вы решили, что я стану бояться вас или смерти?

Он делает несколько шагов вперёд, перья на его шляпе колышутся на ветру. Его молочно-белый взгляд, обрамлённый чёрным, изучает меня с порочной пристальностью.

— Забавно то, что ты думаешь, будто меня можно отделить от самой смерти.

Моё сердце бьётся так сильно о грудную клетку, что я боюсь: оно остановится раньше, чем у меня появится шанс сбежать с этого проклятого корабля.

— Я и забыла, что у варваров вроде вас нет ни капли раскаяния.

Он снова улыбается, и я ловлю себя на том, что отворачиваюсь от него. Двигаясь к борту корабля, я едва успеваю сделать шаг, как он в долю секунды оказывается рядом и с такой грубостью дёргает меня за руку, что мы вместе падаем на палубу. Его каштановые волосы средней длины, доходящие чуть ниже ушей, касаются моей щеки, когда он наклоняется и шепчет мне что-то на ухо, пока я яростно вырываюсь.

— Я мог бы сделать с тобой всё, что захочу, если бы захотел.

Мгновенно я прекращаю всякие движения и цепенею от страха. Видеть унижение и боль, которые испытала Мия, мне достаточно: я ощущаю его тяжесть между своими ногами как бремя и как оружие, способное уничтожить меня. Он пугает меня — это факт. Подняв мои связанные руки над головой, он получает полный доступ к остальному моему телу.

— Ты — кожа да кости, Сокровище. Я бы переломил тебя в два счёта, если бы взял прямо сейчас.

Стоя на коленях, он хватает меня за бедро и притягивает к себе, прежде чем медленно скользнуть рукой, покрытой сплошными чёрными татуировками, под мою юбку. С кем он заключил такие сделки? Сам дьявол, должно быть, гордится тем, что на этой земле есть такой человек, чтобы превращать нашу жизнь в ад. Его прикосновение вызывает во мне дрожь отвращения, прежде чем он вынимает у меня кинжал, подаренный отцом незадолго до его смерти. Охваченная паникой при мысли, что он его заберёт, я снова начинаю судорожно вырываться во все стороны, в то время как одной рукой он удерживает мои запястья над моей головой.

— Верните это! Это вам не принадлежит.

С насмешливым и нездоровым взглядом он игнорирует мои слова и продолжает рассматривать мой кинжал. Я изнемогаю, пытаясь вырваться из его хватки, потому что он настолько силён — по самой природе своей расы — что я ничего не могу ему противопоставить. Золотая рукоять, усыпанная аметистами, кажется, ему по вкусу, и ещё больше меня пугает его привычка постоянно улыбаться.

— Ошибаешься, Сокровище, всё на этом корабле принадлежит мне.

Его похотливый взгляд говорит сам за себя, новый холодный пот покрывает всё моё тело, прежде чем он снова склоняется ко мне. Его глаза меняются — из молочно-белых они становятся полностью белыми, исчезает чёрный зрачок. Он заставляет меня дрожать от ужаса, и я чувствую, как нечто странное и ледяное проходит сквозь моё тело. Моё дыхание становится тяжёлым, словно я начинаю задыхаться.

— Ты очень скоро поймёшь, что я всегда получаю то, что хочу, Сокровище.

Это уже слишком — он снова называет меня так. Охваченная внезапной яростью, я яростно вырываюсь, и это настолько застаёт его врасплох, что он ослабляет хватку, и я пользуюсь этим, чтобы нанести ему сильный удар по голове своими связанными руками. Когда его лицо снова поворачивается ко мне, тонкая струйка крови стекает из уголка его губ, которые вновь растягиваются в улыбке, прежде чем он грубо сжимает моё горло. Едва заметная струйка воздуха проходит через моё горло, и он с силой прижимает меня к палубе так, что я наполовину теряю сознание.

— Хотя мне нравятся женщины с характером, больше не смей поднимать на меня руку, иначе столкнёшься с последствиями.

Извиваясь из стороны в сторону, пытаясь вдохнуть, я внезапно освобождаюсь — он отпускает меня, а затем волоком тащит по палубе к лестнице, ведущей в его каюту.

— Уверен, я смогу найти хорошее применение этой маленькой драгоценности.

Его голос пронзительный, и с пола, по которому он волочит меня, я вижу, как он улыбается, пока шероховатые доски внешней палубы до живого сдирают кожу с моего плеча. Резко дёрнув меня за запястья, он перебрасывает меня через своё плечо, и моё собственное плечо пронзает боль. Клянусь могилой моего покойного отца, я доберусь до шкуры этого пирата прежде, чем покину этот корабль — живой или мёртвой. Вися вниз головой, я начинаю испытывать тошноту, когда мы проходим через двойную дверь каюты, из которой я только что вышла.

— Отпустите меня, прошу вас.

Мой голос бледен, лишён сил, однако он реагирует с беспечной лёгкостью, разжимая хватку, и я с силой падаю на пол.

— Мне нравится, когда ты умоляешь меня, я охотнее исполняю твои просьбы в таких обстоятельствах, Сокровище.

Он прислоняется к своему столу и скрещивает лодыжки, пока я с трудом усаживаюсь. Разминая сустав, я понимаю, что он лишь усугубил моё состояние, и, взглянув на плечо, замечаю следы засохшей крови. Краем глаза я вижу, как он прячет мой кинжал внутрь своего кафтана, а затем наблюдает за тем, как я массирую ногу, морщась от боли.

— Неужели ты настолько хрупкая, что я уже вывихнул тебе лодыжку?

Бросив на него злой взгляд и ведомая болью, пронизывающей всё моё тело, я отвечаю с горечью:

— Это доставило бы вам слишком большое удовольствие, выродок! Она болит с тех пор, как я пыталась сбежать из этого проклятого замка.

Молча он пристально изучает меня, буквально пронизывая взглядом. Пытается ли он понять, лгу ли я ему? Пусть пытается! Мне не перед кем оправдываться, тем более перед этим пиратом, у которого нет ни чести, ни достоинства. Без единого звука я вдруг обнаруживаю его уже присевшим рядом со мной и невольно отшатываюсь назад. Он всегда передвигается так бесшумно? Как ему это удаётся? Я знаю, что некоторые эльфы обладают особыми способностями, но никогда прежде не сталкивалась ни с одним из них, чтобы убедиться в этом. Посреди каюты он снова поднимает меня и усаживает на свой стол; единственное, чего мне хочется в этот момент, это швырнуть ему в лицо открытую чернильницу. Запах его тела проникает в мои ноздри — восхитительная смесь сумеречного тумана, соли и цветов, которую я никогда прежде не ощущала.

— Однако кое-что всё же меня интригует, Сокровище. И, прежде чем я вправлю твою лодыжку, тебе придётся ответить на мой вопрос.

Удивлённая, я приподнимаю брови — он стоит так близко ко мне, что мог бы расправиться со мной в одно мгновение, и всё же, несмотря на страх, у меня нет ни малейшего желания подчиняться его требованию.

— С чего вы решили, что я хочу, чтобы вы вправляли мою лодыжку?

Мой тон резок, рана заставляет меня покрываться потом, а кровь, выступающая на плече, заставляет дрожать. Меня начинают бросать в жар, и сдерживать крики боли становится всё труднее.

— Боль, которая становится для тебя невыносимой.

То, что он так легко читает меня, раздражает, но он прав — единственное, чего я хочу, это чтобы это прекратилось!!! Слеза скатывается по моей щеке, пока он снова опускается на колени, чтобы добраться до моей лодыжки. Кончик его пальцев, покрытых чёрными татуировками, едва касается её, и я тихо вскрикиваю. Впервые я вижу, как он сжимает зубы, не отрывая взгляда от того, что причиняет мне страдание.

— Ты сказала, что это был проклятый замок. Почему же ты не покинула его раньше?

Слушая его вопрос, я вижу, как он кладёт руки вокруг повреждённого места, пытаясь понять, как правильно вправить сустав.

— Потому что у меня не было выбора. Я служила герцогу и привыкла к тому, что со мной обращаются жестоко.

Не давая мне передышки, он тут же задаёт новый вопрос, в то время как у меня возникает одна мысль: как ему удаётся прикасаться ко мне так, что я не испытываю адской боли.

— Почему у тебя не было выбора?

Этого вопроса я ожидала, и он жестоко возвращает меня в то время, когда мои родители погибли по вине человека, который заставил меня служить ему. С разбитым сердцем я не могу произнести ни слова; прошло уже пять лет, но вспоминать тот момент по-прежнему так же тяжело.

— Ты язык проглотила?

Видя, что я не отвечаю после долгих секунд молчания, он наконец поднимает взгляд, снова ставший обычным. Однако в нём всё же появляется какая-то тень мрака, прежде чем я пытаюсь выровнять дыхание.

— Мои родители погибли по вине этого человека. Я была не его служанкой, а рабыней в его доме. Мой отец доверился человеку, который этого не заслуживал и не был верен никому. Несмотря на мольбы моей матери, он упрямо твердил нам, что тот не был злодеем. Мне бы куда больше хотелось ошибаться.

Он снова пристально смотрит на меня, и я ощущаю, как море внутри него начинает бушевать; странно видеть его таким. Он вновь улыбается, прежде чем перевести взгляд на мою лодыжку. Он резко хватает её, и из меня вырывается крик, а затем он произносит:

— Тогда я с удовольствием подниму герцога обратно на палубу ради тебя, Сокровище.

Прежде чем я успеваю что-либо ответить, моя лодыжка с хрустом встаёт на место, и я кричу от боли так громко, что он столь же резко поднимается, кладёт руку на затылок и прижимает меня к своей груди. Слишком потрясённая болью, я позволяю ему это, хотя ненавижу его за то, кем он является. Шёлковая ткань его рубашки впитывает мои слёзы, пока я слышу, как его дыхание касается моих волос.

— Я думала, вы уже убили его.

— О нет, Сокровище, больше всего мне нравится выставлять на посмешище тех, кто называет себя благородными.

Ужас вновь пробегает по моему телу, прежде чем меня затягивает в новый глубокий сон. Мне нужно выбраться отсюда.