Когда я просыпаюсь, я лежу в постели Кайкана, и за окном всё ещё день. Я различаю голоса, доносящиеся с балкона его каюты. Мои волосы, всё ещё влажные, пропитали простыни водой, и я приподнимаюсь, чувствуя, что голова стала в десять раз тяжелее, чем тогда, когда я пила у Скуллы.

— Я лишь исполнил свой долг, Капитан.

Низкий голос, который я слышу, мне знаком, но затуманенный разум не позволяет понять, кто разговаривает с Кайканом.

— Она — крупица нежности в нашем кровавом мире. Она не могла умереть.

Я слышу, как капитан улыбается, прежде чем они возвращаются в каюту, и мой ответ становится очевиден. Пендл, старый эльф с седыми волосами, кажется удивлён моим пробуждением, тогда как Кайкан направляется прямо ко мне. Мужчина покидает помещение, чтобы вернуться к Фениру у штурвала.

Присев передо мной, капитан кладёт руки мне на колени.

— Я думала, вы ничего не боитесь, Капитан.

На этот раз его не раздражает то, что я не обращаюсь к нему по имени. Укутанная в тонкую простыню, я осознаю, что едва не погибла лишь потому, что не умею плавать. Некоторые так никогда и не учатся — просто потому, что им это не нужно — и мне самой не верится, что я должна это сказать, но…

— Похоже, мне придётся научиться плавать.

Он усмехается сквозь досаду, а затем страстно целует меня. Он хватает меня за бёдра, притягивает к себе во время этого поцелуя, а затем ставит на пол.

— Дервин разбирает загадку с тех пор, как мы вернулись на борт. Это снова метафора, которая действует мне на нервы.

Эти последние слова он произносит сквозь стиснутые зубы, после чего я направляюсь к шкафу, чтобы взять платье. То, что я там нахожу, удивляет меня. Я не знаю, когда эти вещи появились здесь, и остаюсь стоять перед шкафом совершенно обнажённая.

— Когда это…

Я указываю на всю новую женскую одежду, находящуюся в шкафу, прежде чем взглянуть на капитана.

— Хотя вид твоего тела — истинное наслаждение, Сокровище. Но оденься: если сюда войдёт кто угодно, я не поручусь за его жизнь.

После его замечания, от которого у меня теплеет внизу живота, я закрываюсь в шкафу, чтобы надеть чёрные брюки, облегающие кожу, высокие сапоги, чёрную пышную рубашку с вырезом — всё это дополнено утягивающим корсетом. С запутанными волосами я подхожу к зеркалу, чтобы их расчесать под его пылающим взглядом. Он подходит ко мне со спины, кладёт руки мне на руки, затем поднимает их к плечам, потом к шее, наклоняется и шепчет:

— Эти брюки идеально подчёркивают твою задницу.

Чувствуя, как щёки заливает румянец, я опускаю глаза, продолжая расчёсывать волосы. Я уже собираюсь их собрать, когда он останавливает мои руки.

— Оставь их распущенными.

Мой взгляд встречается с его в отражении зеркала, и я решаю выполнить его просьбу, слишком уставшая, чтобы спорить. Волосы будут лезть в глаза и путаться из-за ветра, но неважно. Выйдя наружу, мы сталкиваемся с Дервином, который гонится за Трикси — с клочком пергамента в клюве — и ещё пятью мужчинами следом.

— Рад снова видеть вас среди нас, Розалин.

Голос старпома, который подходит к нам со скрещёнными руками, согревает моё сердце, и я отвечаю ему улыбкой. По правде говоря, я тоже рада, что всё ещё среди них.

— Трикси! Глупая птица! Отдай это!

С одного конца корабля на другой, под одобрительные возгласы других моряков, сидящих на бочках или на борту судна, Дервин, Рейли и Пайки толкаются, пытаясь понять, кто первым поймает чёрную птицу. Та дразнит их, бегая на своих двух лапах, хотя могла бы просто взлететь. Я бросаю взгляд на штурвал, который держит Пендл; он машет мне рукой с улыбкой, и я отвечаю тем же.

— Дервин работал над новым пергаментом, Трикси запретили заходить в каюту, вот она и решила отомстить.

Осознавая, что происходит у меня под носом, я снова улыбаюсь, а затем начинаю смеяться над комичностью сцены. Пайки и Рейли несколько раз валятся на палубу и толкают друг друга, пытаясь доказать, что они лучшие, Дервин осыпает бедную проказницу-птицу ругательствами, в то время как Эрик и ещё двое гонятся за ними. Кайкан, возвышающийся надо мной на целую голову, наблюдает за происходящим с удручённым видом, прежде чем я кладу руку на его предплечье.

— Думаю, небольшая помощь им не помешает.

Он улыбается, развеселившись, и я спускаюсь по нескольким ступеням в тот момент, когда птица возвращается к нам. Я просто приседаю, складывая ладони чашечкой, и она расправляет крылья, чтобы устроиться в них. Пираты подбегают ко мне и резко тормозят, застыв прямо передо мной.

— Будь ты проклята, Трикси.

Она кричит на неё, а затем отворачивается, чтобы уютно устроиться у меня в руках.

— Мадемуазель, но…

Пайки широко раскрывает глаза, затем корчит странную гримасу.

— Вы проснулись.

Прищурившись, я начинаю смеяться, глядя на них.

— Наблюдательный, Пик.

Не теряя времени, я поднимаюсь обратно и прохожу мимо капитана и его старпома, чтобы подойти к Пендлу, который помог мне найти решение загадки утёса. Вдалеке я слышу, как Пайки хвастается прозвищем, которое я только что ему дала, пока Рейли пытается преуменьшить значение этого события. Дервин присоединяется к нам, в то время как Трикси сверлит его взглядом, стоя на столе, где лежит карта. Старпом и его капитан остаются перед каютой, следя за тем, чтобы каждый член команды был занят на корабле, прежде чем я разворачиваю маленький кусочек пергамента. Свиток узкий — около пяти сантиметров, написано довольно мелко, но он длинный.

— Следуйте за лепестками фиалок…

Я смотрю на Дервина, который, должно быть, уже перечитал загадку добрый десяток раз, так и не поняв её.

— Остерегайтесь невидимого…

Нахмурившись, я уже пытаюсь понять, куда ведёт нас этот призрак.

— В сумерках он откроется.

Пытаясь развернуть свиток дальше, чтобы узнать больше, я достигаю повреждённого края пергамента. Перевернув его, я вижу, что на обратной стороне ничего не написано, и теперь это всё, что у нас есть. Вздохнув, я почти хочу опуститься в кресло, но ни одного поблизости нет.

— Трикси… — я разворачиваю клочок бумаги перед ней, — есть идеи?

Дервин смотрит на меня так, словно я внезапно стала идиоткой, тогда как птица оценивает бумагу, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. В конце концов она издаёт крик, затем смотрит на меня так, будто совсем меня не понимает.

Солнце начинает садиться, и я смертельно устала после этого дня. Мы снова будем плыть, не зная толком, куда направляться. Какое мучение!

— Капитан…

Пайки с палубы поднимает голову к своим начальникам, которые смотрят на него без особого интереса. Рядом с ним Рейли, Эрик и многие другие привлекают моё внимание своей решимостью.

— Мы тут подумали…

Пайки долго колеблется, подбирая слова, и его напарник приходит ему на помощь.

— Раз уж мы застряли здесь…

Рейли морщится и делает странную гримасу, чтобы Эрик закончил за них.

— Почему бы нам всем сегодня вечером не выпить рому вместе?

Фенир улыбается, опираясь локтем на перила, прежде чем перевести взгляд на меня. Я с нетерпением жду ответа капитана, который, в свою очередь, поворачивается ко мне. Его взгляд становится серым — настолько, что я невольно задаюсь вопросом, о чём он думает в эту самую секунду. Затем он снова обращает внимание на своих людей, чтобы ответить им.

— Что ж, научим эту юную даму, что такое настоящий пиратский праздник.

Они кричат хором, оживляясь, пока небо окрашивается в оранжевые и розовые тона. Я чувствую — мне это понравится.

У многих моряков в руках бутылка рома, если не у всех. Одни громко разговаривают, сидя на бочках, другие уже не держатся прямо на ногах на корабле, их чрезмерно громкий смех приятно слышать. Вооружившись инструментами, они наполняют жизнью этот корабль, который я когда-то так ненавидела.

Стоя одна на маленьком балкончике, ведущем в нашу каюту, я наблюдаю, как они веселятся, будто одна семья. И как на любом собрании, случаются разногласия — именно в этот момент двое или трое из них уже настолько пьяны, что готовы драться, не понимая даже, куда бить.

— Жалкие, размякшие слизни!

Дервин начинает ворчать и присоединяется к ним лишь для того, чтобы поставить всех на место. Я смеюсь, сама того не желая, прежде чем услышать, как мой любимый дуэт начинает петь. Пайки вкладывает столько души, пока остальные играют весёлую мелодию, что я невольно начинаю хлопать в такт.

— Мы короли морей!

Вот уж действительно, друг мой, не много ли на себя берёшь?

— Ну… почти, это точно!

В этот момент Рейли указывает на него пальцем, и они начинают кружиться, сцепившись локтями.

— Мы плавали далеко!

Это ещё мягко сказано, Пайки, у меня ощущение, что мы потерялись в самом мире.

— И иногда даже налетали на скалы.

Это была вовсе не просто скала, Рейли — это был целый утёс, который нас поглотил.

— Однажды мы даже нашли ржавый сундук!

Тембр его голоса заставляет меня смеяться всё сильнее по мере того, как музыка и слова продолжаются. Пайки вкладывает в это всю душу и корчит столько гримас вместе со своим напарником, что невозможно удержаться от смеха.

— Мы думали, он набит золотом!

— Но, когда мы его открыли, знаешь, что мы увидели?

Пайки задаёт вопрос, подходя к человеку, который не присутствовал при тех событиях, и ответ заставляет меня смеяться ещё громче.

— Старый клочок бумаги!

Команда смеётся и аплодирует, прежде чем снова приложиться к рому и продолжить.

— Чёрт побери!

Рейли делает вид, будто падает в обморок, пока Пайки подхватывает.

— Ни капли рома!

Все хлопают им в такт, пока они переходят к прилипчивому припеву.

— И это мы капитаны-ы-ы, капитаны, капитаны!

— Это мы капитаны, но ничего не находим!

Я широко раскрываю глаза, когда один из них выплёскивает ром на другого, продолжая петь. Свежий ветерок проходит позади меня, его руки находят мои бёдра, и он наклоняет голову рядом с моей.

— Если бы они были капитанами, думаю, мы бы до сих пор возились с первой загадкой.

Я тихо хихикаю над этой правдой, прозвучавшей из уст Кайкана, прежде чем дослушать конец их припева.

— Мы пьём ро-о-о-ом, ром, ром!

— И мы пьём ром, и нам от этого отлично!!!

Команда смеётся ещё громче, музыка ускоряется, и они кружатся так быстро, что в конце концов валятся на палубу. Я пью ром умеренно из своего бокала, каждый раз вспоминая о той ошибке, которая могла стоить мне девственности и жизни.

Капитан зажигает сигариллу, пока праздник продолжается, и я даже вижу, как Трикси начинает двигаться в ритме музыки — подпрыгивает и качает головой. Опершись предплечьями на перила, я наблюдаю за ними — всеми этими счастливыми людьми — и думаю, смогу ли когда-нибудь жить с такой же беспечностью.

Пендл чокаются с Эриком и Дервином, пока небольшая потасовка продолжается, а другие играют в кости на бочке.

— Как ты думаешь, я создана для такой жизни?

Мой вопрос искренний, и я чувствую, как он опирается рядом со мной локтем, разглядывая меня.

— Для какой жизни, Сокровище?

Я показываю на корабль, на команду, затем начинаю играть краем своего бокала. Когда я смотрю на них, у меня возникает ощущение, что мне не место на этом судне. И всё же они приняли меня.

— Думаю, ты не создана для того, чтобы сидеть в порту и подчиняться какому-то свину.

Его ответ поражает меня и вновь возвращает мыслями к герцогу, который по-прежнему красуется на флаге корабля. Я слабо улыбаюсь, не испытывая желания допивать свой бокал. Тогда он притягивает меня к себе и, зажав почти догоревшую сигариллу зубами, целует меня. Дым смешивается с нашим поцелуем, и, выпрямившись, он снова вынимает сигариллу изо рта, чтобы сказать:

— Иди в каюту, я сейчас приду, тебе нужен отдых.

Не пытаясь выяснить почему, ведь в одном он прав: я действительно измотана, я оставляю бокал позади и прохожу через двери каюты. Внутри масляные лампы горят слабым пламенем, создавая успокаивающий полумрак. С некоторым трудом я снимаю сапоги, затем брюки, так что моя чёрная рубашка остаётся доходить лишь до нижней линии ягодиц. Несколько раз я едва не падаю на пол из-за брюк, которые прилипают к телу.

Освободившись, я расчёсываю волосы, наслаждаясь чаем, который был оставлен на столе. Тонкая дымка начинает расползаться по комнате и медленно поднимается вдоль моей спины, останавливаясь на плечах.

— Кайкан, я знаю, что это ты.

С другого конца комнаты я слышу его улыбку, прежде чем он выходит из тени с яблоком в руке.

— Хм, придётся стать изобретательнее.

Я тихо посмеиваюсь, продолжая наслаждаться чаем, который он мне предложил. Его руки нежно скользят по моим волосам, пока я пью, и мне особенно приятны его прикосновения. Вкус ванили мягко стекает по горлу, и я закрываю глаза, чтобы прочувствовать аромат.

— Когда ты успел купить чай?

Его руки спускаются вдоль моей шеи, которую он ласкает кончиками пальцев.

— Разве немного тайны не делает всё более захватывающим?

Его ответ заставляет меня улыбнуться, прежде чем он целует меня в макушку. В отражении зеркала я вижу верхнюю часть его тела — до самых губ, но не выше. Он играет с чёрными кольцами в своей нижней губе, вызывая во мне непреодолимое желание поцеловать его.

Его руки полностью обхватывают мою шею, и пока мой чай дымится в ладонях, я чувствую, как желание просыпается внизу спины. Воспоминание о наслаждении, которое он подарил мне несколько дней назад, совсем не помогает сохранять ясность мыслей. Он забирает у меня чашку, всё ещё наполовину полную, а затем протягивает руку.

Я смотрю на неё, на чёрный узор, врезавшийся в кожу, прежде чем поднять взгляд на него. Его глаза затянуты белой пеленой, и я не могу понять, о чём он думает и сердится ли на меня. С колебанием я вкладываю пальцы в его ладонь, позволяя ему помочь мне подняться.

Не произнося ни слова, он ведёт меня к кровати, усаживает, а затем целует с жадным желанием. Он снимает свой длинный сюртук, отбрасывает шляпу, и его руки снова находят мою челюсть. Его язык стремительно ищет мой и начинает горячо танцевать у меня во рту. Стоя между моими ногами, он не отпускает меня ни на мгновение, прежде чем спуститься к моей шее, вызывая приятную дрожь.

Он опрокидывает меня на кровать, позволяя рассмотреть его во весь рост. Подушечки его пальцев ведут невидимую дорожку между моей грудью к пупку, останавливаясь прямо перед моим лоном. Медленно он снимает свою рубашку, затем мою, после чего опускается на колени передо мной. Его ладони ласкают мои ноги, затем возвращаются внутрь, чтобы развести мои бёдра.

С лёгким напряжением я позволяю ему действовать, прежде чем он оставляет несколько поцелуев на внутренней стороне моего бедра.

Вздох удовольствия срывается с моих губ, когда он делает то же самое на самой чувствительной части моего тела. Застигнутая врасплох, я издаю стон и приподнимаюсь. Одной рукой он мягко заставляет меня снова лечь, затем подтягивает мой таз к краю кровати.

— Лежи спокойно, Сокровище.

Его язык начинает дразнить мой клитор так же, как он делал это с моим соском, вызывая волны наслаждения во всём моём теле. Его руки проходят под моими бёдрами, чтобы удержать мой таз. Он без стеснения ласкает языком моё лоно, заставляя меня расслабляться; каждое движение делает меня ещё чувствительнее и влажнее. Он втягивает его губами, вынуждая меня застонать, прежде чем продолжить свои движения.

Одна из его рук покидает мой таз, чтобы провести по чувствительной внутренней стороне моего бедра, прежде чем его палец касается входа в моё влагалище. Он так же чувствителен, как и всё остальное, и от этого кровь в моих венах начинает кипеть ещё сильнее. Он медленно ведёт пальцы вверх, к моему клитору, затем снова опускается к входу в моё лоно.

Я уже влажная — я это знаю — и он пользуется этим, вводя в меня один палец. Он делает это так медленно, что я ощущаю каждый сантиметр, почти теряя дыхание. Не прекращая движения языка по моему чувствительному бугорку, он начинает ритмичные толчки. Я закрываю глаза и сжимаю простыни вокруг себя. Моё сердце бьётся всё быстрее по мере того, как его движения ускоряются.

Всё моё тело слегка выгибается, прежде чем тыльная сторона его пальцев поднимается к моему напряжённому соску, добавляя ещё больше наслаждения. Его холодные кольца скользят по моей коже с томительной нежностью, тихо звеня при каждом его движении. Он вводит второй палец, заставляя меня застонать ещё громче, прежде чем продолжить быстрые движения, от которых мои ноги непроизвольно сжимаются.

Он внезапно останавливается, я встречаюсь с ним взглядом, и с помощью рук он разводит мои бёдра.

— Нет, держи их открытыми.

— Но я…

Он резко выпрямляется, прижимает ладонь к моему рту и снова вводит в меня два пальца. Я стону от удовольствия, когда его движения становятся настолько быстрыми, что волну наслаждения почти невозможно сдержать. Я стону ещё громче под его серым взглядом, полным желания ко мне.

Я чувствую, как подступает первый небольшой оргазм, и переживаю его так, словно он нарочно дарит его мне, чтобы мучить.

— Вот видишь, именно поэтому ты должна была держать их открытыми.

Он улыбается и полностью раздевается, освобождая свой напряжённый член. Когда он подходит ко мне, я отодвигаюсь, освобождая ему место, и одной рукой он укладывает меня по центру кровати, вытянув вдоль неё, после чего устраивается между моими ногами.

Пока кончики его пальцев вновь находят путь к моему чувствительному лону и начинают выводить на нём приятные круги, его губы находят мои, и я отвечаю на поцелуй. Его поцелуй прерывается, чтобы медленно спуститься к моему соску в тот момент, когда его два пальца снова входят в меня.

Мой высокий стон застревает в горле, и он улыбается, касаясь губами моей кожи.

— Слышать, как ты стонешь, настоящее наслаждение, Сокровище.

Я выгибаюсь от этих слов, когда его большой палец начинает дразнить мой клитор одновременно с проникновением. Он медленно подводит меня к краю пропасти, и я хочу большего, словно больше не могу ждать.

Он медленно выходит из меня, чтобы полностью расположиться надо мной. Он возвышается надо мной во весь рост, и мои руки ложатся на его грудь. Его затвердевший член прижимается к моему лону, заставляя меня застонать, пока он приближает свои губы к моим и оставляет на них короткий поцелуй.

— Сначала будет больно.

Я киваю в знак согласия, прежде чем он склоняет лоб к моему.

— Останови меня, если тебе будет больно.

Его забота лишь усиливает моё желание сделать этот шаг.

— Да, Кайкан.

То, что я называю его по имени, заставляет его улыбнуться, прежде чем его губы вновь сливаются с моими. Его язык мягко танцует с моим, и в этот момент я чувствую его член у входа в моё лоно. Его прикосновение приносит удовольствие — до тех пор, пока он не начинает входить.

Его внушительный размер так сильно тянет низ моего живота, что я невольно сжимаюсь, и тогда он прекращает движение.

— Расслабься, Сокровище.

С закрытыми веками я киваю и пытаюсь расслабиться.

— Дыши.

Я открываю глаза, и они сразу встречаются с его взглядом, когда его рука опускается, чтобы коснуться моего клитора. Удовольствие робко возвращается между моих ног, и он пользуется этим, чтобы продолжить проникать в меня. Даже если моё тело ещё не полностью привыкло к его присутствию, само ощущение его внутри приносит мне определённое наслаждение, и боль начинает постепенно стихать.

Его влажные пальцы на моём клиторе снова заставляют меня застонать, в тот момент как я провожу руками по его спине, когда он полностью входит в меня. Слеза боли, которую я не смогла сдержать, скатывается по моей щеке, и он стирает её большим пальцем.

— Всё ещё больно?

Впервые он улыбается мне с нежностью, гладит мои волосы, прежде чем ответить.

— В следующий раз, возможно, да, но потом уже нет.

После этих слов я чувствую, как он начинает двигаться во мне. Немного жжёт, но это терпимо. Его губы находят мои, и он продолжает медленные движения. Со временем я ощущаю, как во мне рождается более глубокое удовольствие. Я стону каждый раз, когда его бёдра находят мои.

Его поцелуи покидают мои губы и спускаются к моей шее, которую он начинает слегка покусывать именно в тот момент, когда я перестаю чувствовать боль. Его рука сжимает моё бедро, позволяя ему двигаться быстрее и резче. Удовольствие разливается по моим венам, полностью захватывая моё тело.

Его член дарит мне наслаждение, о котором я и не подозревала, и вскоре я начинаю по-настоящему кричать от удовольствия.

— Именно это удовольствие ты будешь чувствовать чаще всего…

Его движения становятся более резкими, его бёдра ударяются о мои в таком пылающем желании, что мне уже совершенно безразлично, слышит ли нас кто-нибудь. Я выгибаюсь под его ритмичными, глубокими толчками, тогда как он сам начинает глухо стонать.

Удовольствие становится настолько сильным, что мои ногти впиваются в его спину, пока он с неистовой настойчивостью продолжает двигаться. Схватив моё бедро и приподняв его, он проникает ещё глубже, находя центр моего наслаждения. Каждый раз, когда он касается его, я полностью теряю голову.

Его рука проходит под моей спиной, притягивая меня к себе в тот момент, когда я достигаю самого мощного оргазма, который он когда-либо мне дарил. Мой крик наслаждения разносится по всей комнате, прежде чем он сам освобождается, напрягаясь внутри меня.

Запыхавшись, мой разум словно парит в самых мягких облаках этого мира. Моё дыхание смешивается с его дыханием, пока он удерживает своё тело, чтобы не обрушиться на меня всем весом. Некоторое время мы остаёмся так, восстанавливая дыхание, пока он нежно гладит мои волосы.

Тело тяжёлое от пережитого наслаждения, я наконец открываю глаза и понимаю, что всё это время он наблюдал за мной.

— Если сейчас кто-нибудь войдёт, уверяю тебя, Сокровище, живым он отсюда не выйдет.

Я тихо посмеиваюсь и тянусь к его губам. Медленно он выходит из меня, стараясь не причинить боли, и я ощущаю, как моё лоно начинает приятно гореть. Некоторое время я даже чувствую пульсацию между ног.

Всё ещё находясь надо мной, он осторожно убирает мои руки со своей спины и оставляет последний поцелуй на моём лбу. Затем, взяв своё красное покрывало, он наполовину укрывает меня и выходит из постели, чтобы налить себе бокал рома, который выпивает за минуту.

Я приподнимаюсь на локте и поворачиваюсь к нему, а он улыбается, всё ещё возбуждённый.

— Через полчаса ты уже будешь спать.

Удивлённая, я приподнимаю брови и улыбаюсь с искрящимися глазами.

— А ты — нет?

Моё тело настолько тяжёлое и расслабленное, что я уже готова закрыть глаза и позволить этим простыням, ставшим такими мягкими, поглотить меня.

— О нет, Сокровище. Я, если бы слушал себя, уже начал бы снова.

Лёгкая дрожь желания пробегает по моему телу, когда он заканчивает эту фразу, прежде чем подойти к кровати и коснуться кончиками пальцев моей челюсти.

— И почему же ты себя не слушаешь?

Мой вопрос прост, и это заставляет его улыбнуться ещё шире, прежде чем он отвечает серьёзно:

— Если я это сделаю, мы получим удовольствие. Но завтра ты будешь страдать, а этого я не хочу.

Он прав, я уже чувствую, как моё лоно продолжает гореть. И я уверена, что завтра оно будет чувствительным к малейшему прикосновению. После этих слов я снова ложусь, позволяя себе раствориться в тёплых простынях, пропитанных его запахом.

Я замечаю, как он направляется к своему столу; пока мой взгляд мутнеет, я слышу, как он перебирает на нём бумаги.

— Перед зеркалом…

Я знаю, что он ищет не что иное, как последний клочок пергамента, который нам удалось найти. Надеюсь, им удастся в конце концов отыскать решение, потому что я больше не в состоянии что-либо делать.

В последний раз я слышу, как он перемещается по комнате, прежде чем его рука касается контура моего лица и я окончательно погружаюсь в сон.