В порту Книлла нас со всех сторон окружил королевский флот короля Эврихa. В тревоге я провожу всё время у борта, не сводя глаз с порта и города, укрытых тонким снежным покровом. Уже прошёл целый день и целая ночь с тех пор, как его нет на корабле. Меряя шагами палубу, я начинаю терять терпение, когда один из надменных солдат этого двора подходит ко мне.

— Вам не стоит его ждать, он не вернётся, и вы будете освобождены, мадемуазель.

Фенир спускается из каюты, чтобы отправить его обратно на место. Ему не полагается обращаться ко мне. И всё же я набираюсь смелости ответить.

— С чего вы взяли, что я пленница?

Фенир медленно поворачивается ко мне, экипаж смотрит на меня с гордостью, словно моё освобождение стало бы для них доказательством верности. Пайки подходит ко мне, лихорадочно растирая руки.

— Мы все знали, что у вас есть искра безумия, как у капитана.

Я улыбаюсь, не переставая всматриваться в горизонт, который не даёт мне никакого ответа.

Внизу у деревянного трапа двое других солдат начинают хихикать, и это приводит меня в ярость. Впервые в жизни мне хочется ударить хотя бы одного из них. Второй тоже подходит и приглашает Пайки присоединиться к своему напарнику, чтобы незаметно спрятать остатки добычи на судне.

— Один из стражников сказал мне, что сегодня днём, ровно в пятнадцать часов, они будут праздновать святого своей религии. Того самого, который, как утверждается, когда-то уничтожил пиратскую расу.

Закатив глаза, я вздыхаю и отвечаю ему с иронией:

— Отлично у него получилось, ничего не скажешь.

Фенир сдерживает смех, прежде чем продолжить объяснение.

— Во время этого праздника они казнят пирата в назидание. И чтобы их бог стал свидетелем этого, они требуют, чтобы дева выступила его представителем перед виселицей.

Не нужно быть особенно умной, чтобы понять: капитана держат именно для того, чтобы сделать из него тот самый пример, о котором только что говорил Фенир. Холодный пот выступает у меня на коже, и единственное, чего я хочу, покинуть этот корабль и прийти ему на помощь. Глядя на здание с колокольней, затем на замок, стоящий за ним, у меня остаётся лишь одна мысль: самой разыскать капитана.

— Должен признаться, мне не нравится этот блеск в вашем взгляде. Если с вами что-нибудь случится, расплачиваться придётся мне.

Приподняв бровь и смерив его взглядом, я размыкаю руки и поднимаюсь в каюту. Мне нужно переодеться: некоторые, как командир, уже видели меня в этой одежде, и нельзя допустить, чтобы они меня узнали.

— Мадемуазель Роуз, нет.

С яростным взглядом я подхожу к нему и прижимаю к его груди пистолет, вынутый из личного шкафа капитана.

— А я говорю вам, что иду. Либо вы идёте со мной, либо остаетесь здесь. Вам решать.

Я выталкиваю его из каюты и переодеваюсь. Когда я что-то решила, никто не может отвратить меня от моей цели. Пришло время продумать план и выяснить, где его держат в заточении.

***

Тринадцать часов, у нас есть два часа, чтобы действовать. Благодаря ловкому языку Пендла мы узнали, что казнь сегодня организуют служители культа. Нам обязательно нужно попасть в храм. Я должна занять место той самой девушки. Пайки и Рейли пойдут со мной, Дервин и ещё десять членов экипажа тоже. Самое трудное — покинуть корабль незаметно, но толпа невольно поможет нам в этом: почти весь город будет на казни на большой площади у колокольни. Перед зеркалом я старательно скрываю синяк на щеке с помощью пудры. Мне нужно выглядеть как можно лучше, чтобы всё выглядело правдоподобно.

— Пендл допрашивает одного из солдат, который всё ещё не спит. Другие надели их форму, чтобы изображать ложные патрули.

Я киваю, подтверждая, что план может сработать именно так. Но действовать вот так, сгоряча, никогда не было разумно. И всё же у нас нет выбора, и я сама себя почти не узнаю в этой истории.

— Нам пора идти. С помощью подзорной трубы Эрик подтвердил мне, что в порту больше никого нет.

Дервин ведёт процессию, которая мчится по причалу так стремительно, что мы похожи на стадо диких зверей. Свернув в узкий переулок, чтобы нас не заметили, мы пересекаем город на цыпочках благодаря дару Дервина. Его зрение проходит сквозь стены, позволяя видеть всех людей, которые могут там находиться. Фенир идёт прямо за мной, не отставая ни на шаг, и, двигаясь кошачьей поступью, мы наконец достигаем большого храма. Прижавшись к площади у колокольни, мы поднимаемся по склону среди прохожих, слишком занятых тем, чтобы занять лучшее место и увидеть, как Кайкан лишится головы. Стараясь идти в темпе толпы, мы сливаемся с ней.

Когда мы оказываемся у стен, окружающих храм, я стучу в дверь. И именно Дервин наносит удар кулаком по служителю, который выходит нам открыть. Тот падает во двор, где нет никого, кроме двух кур и козы. Все быстро входят внутрь, и Дервин отправляется вперёд с двумя людьми на разведку, чтобы найти процессию до того, как она выступит.

Напряжение нарастает где-то глубоко внутри, когда я слышу, как пробивает четырнадцать часов. Он отнял у меня всё, и всё же сегодня я готова на всё, лишь бы его жизнь продолжалась.

— Трикси присматривает за ним. Она приходила ко мне, с ним всё в порядке.

Видя, как моё психологическое состояние начинает рушиться, Фенир успокаивает меня, возвращая силу моим надеждам. С улыбкой на губах Дервин возвращается с белой маской, которая прикроет только область вокруг глаз и мои щёки.

— Пендл предупреждал меня: у всех девственниц на этом острове волосы такие же холодные, как у вас.

Он протягивает мне маску, которую я беру, прежде чем мы направляемся в зал, где каждый монах уже аккуратно оглушён и связан. В небольшой комнате в глубине храма из серого камня девушка, которая должна была идти вместо меня, тоже лежит без сознания и связанная на кровати. Сбросив слишком большое чёрное платье, я надеваю другое — с белым кружевным воротником, слегка прикрывающим мою грудь, и чёрным чокером; всё остальное платье такое же чёрное, как и бархатный плащ, который мне придётся надеть. Аккуратно я быстро повторяю волну её волос, закрепляю половину их на затылке, прежде чем накинуть плащ. Я смотрю на себя в зеркало, глубоко вдыхаю, затем проверяю, надёжно ли закреплён мой кинжал.

Когда я выхожу, один монах, более свирепый, чем остальные, внезапно хватает меня. Я думала, что эти люди веры никогда не нападают на других. Фенир и остальные загнаны в угол другими, которые держат горящие факелы.

— Ну что, дитя моё, хочешь спасти плод демона?!

Он прижимает меня к столу, задирает мои юбки, по пути впиваясь ногтями в мои бёдра. Я кричу от ужаса, затем в панике чувствую, как сердце тянет меня к беспамятству. Но я не должна! Я не хочу, чтобы меня снова осквернили. Рейли и Пайки, как всегда запаздывающие, врываются в комнату, и пуля вонзается священнику в бок. Дым взвивается возле лица Пайки с его пронзительным взглядом.

— Никто не тронет Красавицу капитана.

Фенир пользуется этим мгновением замешательства, чтобы броситься на трёх остальных, и на этот раз он без колебаний убивает их. Лицо у меня залито слезами, глаза покраснели, когда я замечаю, что уже четырнадцать тридцать. Бёдра болят невыносимо, и в тот момент, когда Рейли собирается нанести монаху смертельный удар, Фенир останавливает его.

— Нет! У меня на него другой план.

Резко утирая слёзы, я снова надеваю маску и накидываю капюшон на голову. Пайки и Рейли остаются здесь, чтобы подготовить повозку, которая доберётся до корабля. Их задача? Обчистить храм до основания и увезти с собой пленника.

— Берегите себя.

Пайки растроган, он улыбается мне и передаёт свой пистолет, который я прячу за спиной, закрепив на шнурке корсета.

— Не переживай за нас, Красавица. Верни нам Капитана.

После последней улыбки я оглядываю всех мужчин передо мной: они тоже надели простые чёрные плащи и полностью белые маски с прорезями только для глаз и отлитым контуром остального лица. Красть одежды служителей культа — ещё несколько месяцев назад я не могла бы представить, что сделаю нечто подобное, но сегодня я не колеблюсь. Я понимаю, что слишком люблю возможность путешествовать по миру, чтобы вернуться к своей прежней жизни служанки. С тревогой в груди я в последний раз смотрю на деревенских простаков, которые собирают всё, что могут, а также наши вещи, прежде чем продолжить путь.

— Мы знаем, что ты сможешь.

Голос Фенира доносится до меня, прежде чем к нам подходит высший служитель, одетый в длинную белую тунику, расшитую золотыми нитями, и тёмно-синий плащ.

— Ты собираешься исполнить свой долг, дитя моё, гордишься ли ты этим?

Какая гордость — убивать людей ради веры, которая лжёт своим последователям? Никакой. Совсем никакой. И всё же я лгу с лёгкостью, чтобы выполнить собственную миссию.

— Безусловно, Кардиен.

Его ранг мне знаком, потому что во всех портах, где мы останавливаемся, они пытаются вербовать сторонников. И хотя я редко выходила в свет, я помню, как герцог ворчал на них. Ведь они воровали у него товар. Каждому «служителю» выдают свечу в подсвечнике с чёрной ручкой, прежде чем мы начинаем медленно двигаться вперёд.

Когда мы выходим из дверей храма, нас встречает народ, который видит в нас святых, тогда как на самом деле мы всего лишь пираты. Как оказывается, самая простая маска способна скрыть самую отвратительную правду от глаз мира. Медленное шествие происходит в полной согласованности, и каждый из присутствующих пиратов укрепляет мою надежду на успех. Глядя на свои ноги, обувь на которых я не сменила, я надеюсь, что капитан заметит: мы здесь ради него.

Дыша медленно, я сдерживаю тревогу, и когда мы выходим на прямоугольную площадь, Кайкан уже стоит на эшафоте. Кардиен останавливает нас, я продолжаю держать взгляд опущенным на свои туфли, слегка показывая одну из них. Стоя на коленях, я слышу, как капитан перебирает свои кольца. Когда я поднимаю взгляд, я не встречаюсь с ним сразу глазами. И всё же он настолько бледен, что я вижу только это. Аметист моих глаз необычен, я знаю, он узнает меня. Трикси кружит над собранием, затем пронзительно вскрикивает, усевшись на крепостную стену.

Толпа огромна, и я надеюсь вызвать в ней суматоху, чтобы суметь сбежать вместе с капитаном. Пендл уже готов принять нас на корабле, готов отплыть, несмотря на королевский флот неподалёку. Многие люди разговаривают, создавая гул, куда более раздражающий, чем шум волн.

Кайкан наконец встречается со мной взглядом, он замирает на мгновение, и я надеюсь, что он увидит меня такой, какая я есть на самом деле. Фенир тихо звякает кольцом о свой подсвечник, на секунду привлекая внимание капитана, прежде чем его взгляд снова возвращается ко мне.

— Вот, значит, глаза вашего бога!

Слова капитана звучат хлёстко, я прекрасно понимаю, что он узнал меня и разыгрывает роль, чтобы мы могли лучше раствориться в толпе.

— Скажи мне, разве ты не предпочла бы вкусить запретного вместо того, чтобы лишить меня жизни?

Краешек моих губ слегка приподнимается, прежде чем я отвечаю.

— Лучше умереть.

Трикси устраивается на деревянных перилах эшафота и склоняет голову набок. Время идёт, и мы ждём, когда прозвонит колокол, чтобы именно в этот момент Фенир смог застрелить палача. Сквозь маску время тянется мучительно долго, его белые глаза впиваются в мои, в то время как краем глаза я замечаю человека с покрытой головой, готовящего меч для обезглавливания. Толпа ревёт, она жаждет этого зрелища, но ей суждено разочароваться. Видя, как стрелка приближается к тому мгновению, которое должно стать последним ударом, я громко произношу фразу, которой эта религия обучает своих последователей прямо на улицах.

— Смерть ждёт тебя, она волочит твои цепи в тишине, но поверь мне, после этого последнего поклона…

Толпа подхватывает слова за меня, что удивляет капитана, и он наверняка потребует объяснений позже.

— Тебя ждут лишь страдания, ибо ты ничтожен из-за зла, которое оставил после себя в этой жизни.

Колокол звенит, палач поднимает клинок, моё сердце замирает на один удар так резко, что я едва не теряю сознание. Шорох плаща Фенира проносится у моего уха, и он стреляет прямо в голову человеку, уже занёсшему оружие для исполнения казни.

Всё внезапно ускоряется. Кайкан вскакивает на ноги и сбрасывает двух солдат с эшафота. Второй хватает меня за предплечье, резко возвращая к реальности, в то время как толпа приходит в неистовство, крича со всех сторон.

— Иди освободи его!

Схватив кинжал, я пробираюсь сквозь перепуганных прохожих, которые толкают меня, рискуя сами получить травмы. Поднимаясь по деревянным ступеням, скрипящим под моим весом, я наконец оказываюсь перед ним. Резким ударом головы он оглушает ещё одного солдата, поспешившего к нему на помощь, и затем поворачивается ко мне. Трикси подлетает к нам и кружит вокруг, пронзительно крича, словно время поджимает. И она права — времени у нас нет!

— Сокровище.

— Капитан.

Я обхожу его, чтобы перерезать верёвки, и он пользуется этим, чтобы притянуть меня к себе, невольно задев ногой мои свежие раны. Его взгляд снова становится яростным, и двое солдат поднимаются по ступеням, чтобы преградить нам путь. Достав пистолет из-за спины, капитан шепчет мне на ухо:

— Ты всё объяснишь мне позже.

Он дважды стреляет в солдат, пока наши люди сражаются как могут с оставшимися стражниками.

— Шевелитесь!!! Банда моллюсков!!!

— Ах! Вот это я тебя узнаю, мой друг!

Кайкан поднимает руки вверх, и мы стремительно сбегаем по лестнице, покидая почти опустевшую площадь. Бегая среди прохожих, я сохраняю свой плащ — он очень пригодится мне от холода — тогда как остальные бросают свои на месте вместе со свечами и поджигают их.

Во время нашего бегства я учусь бежать за свою жизнь быстрее, чем когда-либо прежде. Вдалеке я вижу порт, словно протягивающий нам руки. Фенир предлагает разделиться на две группы, чтобы увеличить наши шансы добраться до цели. Кайкан не отходит от меня, вместе с нами Дервин и ещё пятеро пиратов. Медленно мы снова углубляемся в узкие тёмные улочки, стараясь как можно больше избегать усиленных патрулей солдат.

— Я же говорил тебе, что вернусь как можно скорее.

Капитан раздражён, но мы продолжаем двигаться к «Проклятию».

— Она не оставила нам выбора, если это поможет вам решить, кого наказать.

Дервин улыбается его ироничному ответу, прежде чем я прожигаю его взглядом. Капитан обнажает свои красивые клыки и ведёт нас через последнюю улицу. Я замечаю чёрные главные паруса его корабля и пустую повозку в конце причала — у них всё-таки получилось. Моё сердце наполняется облегчением, и я не понимаю, чего капитан ждёт, почему не приказывает нам двигаться дальше. Когда Дервин уже собирается заговорить, капитан поднимает указательный палец — знак того, что все должны хранить полную тишину.

Он начинает беззвучный отсчёт теми же пальцами, и мы вливаемся к Фениру и остальным, которые появляются в тот же момент. Несмотря на каблуки, я успеваю держать темп! Сердце бешено колотится, мы поднимаемся на борт и быстро отчаливаем, пока королевский флот остаётся без исправного руля. Об этом я даже не подумала. Я хмурюсь и бросаю взгляд на Пендла, который машет мне рукой.

— Вы же не думали, что мы будем сидеть сложа руки?

Экипаж ликует, и благодаря попутному ветру мы очень быстро набираем скорость. Капитан снова принимает командование своим судном, а серебряных сбрасывают в море без всякой надежды на спасение — они связаны. Я понимаю, что поговорить прямо сейчас нам не удастся: у него слишком много приказов, которые нужно отдать, особенно о курсе к острову Бути, известному теперь только ему и Фениру, получившему ранения.

Вместе с Дервином я принимаю решение помочь перевязать его раны — настолько он оказался для нас незаменим. Пока не сталкиваюсь с двумя моими любимыми напарниками.

— У вас получилось, Красавица!

Пайки растроган, увидев, что я всё ещё в экипаже, хотя могла бы попытаться сбежать. Не отдавая себе отчёта в своём поступке, Рейли обнимает меня, его глаза влажнеют, и второй закатывает глаза.

— Ну вы и плаксы, оба!

Я усмехаюсь, прежде чем он продолжает объяснения и с гордостью показывает мне добычу из храма. И всё же против воли я встречаюсь взглядом с карими глазами того самого человека, который пытался меня осквернить. Мне становится настолько дурно, что я лишь вскользь оглядываю огромную добычу из чистого золота, которую они собрали. Всё это можно было бы без труда переплавить в монеты.

Я благодарю наших двух товарищей, затем прохожу мимо Фенира и Дервина, которые уже знают о новом нападении на меня.

— Капитан!

Я замечаю Пайки, полулысого, который, запыхавшись, бежит ко мне из трюмов корабля.

— Фенир и Дервин говорят, что у них есть нечто важное, что они хотят вам сообщить, капитан.

Судя по всему, это действительно важно, раз требуют моего присутствия. Я передаю дальнейшие указания Пендлу, который уверяет, что прекрасно понял, о чём я его попросил. Я видел, как Розалин поднялась с нижних палуб с измождённым лицом, и прекрасно понимаю, что для неё это слишком много, но она привыкнет. Быстро я сбегаю по узким деревянным ступеням в трюм, где добычи теперь вдвое больше, чем было, когда я покидал свой корабль.

— Ну что ж, ну что ж, ну что ж! Вижу, вы тут неплохо развлекаетесь даже без меня.

Фенир улыбается, как и Дервин, приглашая меня присоединиться к ним у бутылки рома и трёх стаканов. Пайки за нашими спинами с гордостью заявляет, что это была идея Розалин и что единственной его помощью был его вечный напарник Рейли. Тот самый получает странный приказ от Фенира. Заинтригованный, я наблюдаю, как он приводит человека веры в тёмно-синей тунике с карими глазами.

— Зачем брать пленника? У нас нет рабов на продажу, тем более мы отплываем.

Мой помощник смотрит на меня уже более серьёзно, прежде чем сделать два глотка рома. Взгляд Дервина становится мрачным, и я знаю их слишком хорошо — произошло нечто достаточно серьёзное, раз они решили заняться этим человеком лично.

— Ты ведь прекрасно знаешь, что никто не смотрел добрым глазом на присутствие этой женщины на борту.

Начало его рассказа раздражает меня, заставляя сжать руки, чтобы сдержать нарастающее бешенство.

— Но между эльфами мы знаем, что твоя связь с ней сильнее всего, мы это чувствуем, даже если некоторые упрямились.

Взгляд Дервина, брошенный на Пайки, который пожимает плечами с насмешливой миной, будто снимая с себя ответственность, выводит меня из себя ещё сильнее.

— Но сегодня она решила защитить экипаж, пока тебя не было.

— А главное, она пришла спасти вас, мой капитан.

То, что Рейли добавляет это, оказывается кстати, потому что я не знал, что это было исключительно её личное решение. Однако они ещё не закончили свой рассказ.

— Когда она заняла место девственницы, этот выродок заявился с тремя своими людьми. Они застали нас врасплох, и в тот момент только у меня было при себе оружие.

Фенир объясняет как можно подробнее, что произошло, чтобы я мог понять, что именно случилось в том храме. Уже одно то, что этот ублюдок-командир лишил меня поцелуя с моим сокровищем, за это я обещаю заставить его дорого заплатить в будущем.

— Когда мадемуазель Роз вышла, он схватил её и напал, пытаясь изнасиловать.

Мрачный взгляд Дервина говорит сам за себя: у нас мало сожалений к этому миру, да и к людям тоже, но теперь она — часть экипажа. К моему экипажу не прикасаются. И уж тем более — к моей будущей спутнице.

— Она ранена, Кай.

Осознание того, что на неё напали дважды за три дня, доводит мои нервы до предела. Этот так называемый служитель веры проведёт с нами очень тяжёлое время. Фенир, чей бицепс аккуратно зашит Дервином, не спускает с него глаз. Страх смерти и боли читается в его взгляде. И я уже наслаждаюсь мыслью о том, какие ужасы заставлю его пережить. Ты хотел её изнасиловать? Ты сожрёшь то, что могло полностью её разорвать.