Моя голова тяжёлая, у меня ощущение, будто я нахожусь в другом мире; тепло простыней успокаивает меня, ведь внешний воздух кажется таким холодным. Корабль мягко покачивается, и доносятся крики. Пока волны убаюкивают меня, я не открываю глаз и спокойно наслаждаюсь этим мгновением одиночества. Внезапно я осознаю, что не должна находиться среди мягких простыней, а должна лежать на своём маленьком диване. Крики боли звучат снова, за ними следуют смехи пиратов, которым хочется ещё. Я так резко распахиваю глаза, что дневной свет ослепляет меня. Моргая, я привыкаю к этому сиянию и понимаю, что нахожусь в постели самого капитана. Шторы раздвинуты, открывая вид на всю каюту. Опершись на локоть, я снова слышу мольбы, прежде чем замечаю Дервина, стоящего на стуле перед дверями.

— Дервин?

Своими зелёными глазами он пронзает меня взглядом, затем улыбается, не размыкая скрещённых на груди мускулистых рук.

— Мы больше не в Скулле, если именно это тебя волнует.

Действительно, это стоило уточнить, потому что я совершенно в тумане. Воспоминания о вчерашнем вечере постепенно возвращаются ко мне — каждый раз, когда человек снаружи кричит. Всё ещё одетая в своё платье, я медленно сажусь на край кровати. Голова болит, желудок требует еды, не говоря уже о пересохшем рте, который жаждет воды.

— На столе, мисс Роуз.

Мой взгляд останавливается на мебели, где меня ждёт поднос с фруктами и большой стакан воды. Всё так же медленно я сначала выпиваю половину стакана, прежде чем впиться зубами в зелёное, кисловатое яблоко. Вкус настолько восхитителен во рту, что я тихо стону от удовольствия.

— Приятно после выпивки, правда?

Я подтверждаю, кивнув головой, но новый крик тут же возвращает меня в реальность. Он стягивает мой желудок узлом, и я пытаюсь выйти, однако нога Дервина, упёртая в противоположную стену, преграждает мне путь. Нахмурившись, я пытаюсь оттолкнуть её руками, но он лишь улыбается.

— Приказ капитана: ты не выходишь, пока он не закончит.

Кончиками пальцев он мягко толкает меня в лоб, заставляя отступить.

— Закончит что?

Ужасный крик боли, раздавшийся прямо у моего уха, разносится по всей поверхности океана сразу после моего вопроса. Дервин злобно улыбается, слушая эти мучения, которые, похоже, доставляют ему удовольствие.

— Я уже пропускаю пытку ради твоих прекрасных глаз, так что не усложняй мне задачу.

Кому он причиняет такие страдания? Даже герцог не кричал так и не умолял столь отчаянно прекратить его мучения.

— Но… кто…?

Его брови поднимаются, и память продолжает возвращаться ко мне. Тогда я сосредотачиваюсь на тембре голоса этого человека.

— Это Клейтон.

Его нападение вспоминается мне так внезапно, что я могу только опуститься на пол. Вдруг я снова ощущаю его пощёчину, его слюну на моей шее, кинжал у моего горла. Я бросаюсь к овальному зеркалу, висящему на стене, и вижу ужасный синяк на правой челюсти. Повреждённые, кроваво-красные губы, новый шрам, появившийся на коже, которую я так берегла. Новый крик вызывает у меня приступ тошноты. Моё сердце начинает биться так сильно, что грудь болит. Ноги становятся ватными, и я опускаюсь на пуф перед зеркалом. Моя рука выпускает яблоко, которое катится из конца в конец комнаты в такт качке корабля.

— Вам нечего бояться, ему — да.

Присутствие Дервина рядом успокаивает меня; он даже перемещается и прислоняется к мебели возле меня.

— Дышите, мисс Роуз.

Я скорее хватаю воздух, чем дышу, не в силах прийти в себя, настолько воспоминания жестоки.

— После этого вспомните, что произошло.

Я стараюсь, но ничего не приходит. Он приседает передо мной и пытается вернуть мне память своими словами и тем, что знает.

— Мы танцевали, ты и я.

Это первое воспоминание заставляет меня улыбнуться, потому что я помню, как подшучивала над ним по этому поводу. Я даже выучила несколько танцевальных шагов благодаря ему.

— Потом произошло твоё нападение.

Снова я ощущаю его отвратительные руки на своём теле и чувствую себя грязной. Мне хочется принять ванну, вымыться и тереть кожу до тех пор, пока это ощущение не исчезнет, пусть даже до крови.

— Капитан пришёл, я был за ним, и мы разобрались с ним и с остальными. Он не отходил от тебя весь вечер.

Точно, он нёс меня на руках, не боясь осуждения своих людей за интерес и защиту, проявленные к простой маленькой человеческой девушке, своей пленнице. Мы разговаривали, пришёл Пендл и рассказал ему о карте. Моё сердце продолжает болеть, и я изо всех сил стараюсь взять себя в руки. Медленно вдыхая, затем выдыхая, Кайкан резко распахивает обе двери, и там, подвешенное к самой высокой мачте, возвышается изуродованное тело Клейтона. У него отсутствуют руки — их вырвали; губы разрезаны, открывая прямой вид на рот, полный крови, которой он, должно быть, в конце концов захлебнулся.

— Дервин, мы должны как можно быстрее прибыть на Бути, помоги Фениру.

Бросив на меня последний взгляд, он повинуется, прежде чем закрыть двери за собой. Без всяких предосторожностей капитан быстро направляется ко мне, вызывая новую волну тревоги, которую мне трудно усмирить. Его руки покрыты кровью, рубашка наполовину разорвана; он снимает её, чтобы вымыть руки в небольшой чаше с холодной водой. Положив ладонь на грудь, я чувствую, как моё сердце яростно бьётся о рёбра.

— Что вы с ним сделали?

— Если тебе было запрещено выходить, то не для того, чтобы потом я рассказывал тебе о зверствах, которым его подверг.

Раздражённая, я вспоминаю тот раз, когда он заставил меня пустить пулю между глаз герцогу. Затем тех трёх печально известных пиратов, которые замышляли против него заговор.

— А с остальными вас это не смутило!

Моя реплика звучит настолько резко, что он, кажется, удивляется и тоже раздражается. Он подходит ко мне — так близко, что моя спина упирается в мебель позади.

Он упирается руками в неё по обе стороны от моего тела, что совсем не помогает моему сердцу вернуться к нормальному ритму.

— Он посмел коснуться твоего тела. Так что да, это другое дело. Нравится тебе это или нет, но так и есть.

Это вновь пробуждает во мне чувство грязи, слёзы подступают к глазам, и я сдерживаюсь, чтобы не заплакать перед ним. Прищурив свои полностью белые глаза, обычные исчезли уже несколько дней назад, я вижу, как он пристально наблюдает за мной, ожидая, когда я сломаюсь.

— А, вот и оно…

Он знает, о чём я думаю, и всё, чего он хочет, это получить мои слёзы, словно для того, чтобы удовлетворить своё эго.

— Благодарю вас, капитан, за напоминание, что теперь я грязная.

Внезапно, словно обезумев, он хватает меня за бёдра и силой опрокидывает на кровать.

— Я сразу тебя остановлю, Сокровище: в моих глазах ты очень далека от того, чтобы быть грязной.

Он повышает голос, затем улыбается и собирается продолжить свою мысль. К несчастью для него, в этот момент в каюту входит матрос; капитан тут же выхватывает пистолет и стреляет в дверь, которая захлопывается в последний момент.

— Тихо!

Положенное рядом со мной оружие пахнет сгоревшим порохом, и он, кажется, закатывает глаза, прежде чем продолжить.

— Несмотря на страх, ты защищалась. Для этого нужна немалая храбрость и капля безумия.

Я начинаю вырываться, услышав его слова, но он не отпускает мои запястья, пока я кричу:

— Я не сумасшедшая!!!

— Хм, ну конечно, уверяю тебя, в таком положении ты выглядишь вполне убедительно, Сокровище.

Слёзы наконец текут, освобождая меня от груза, который я, вероятно, носила слишком долго. Очень быстро я прекращаю сопротивление, и он смотрит, как я плачу, без малейшей тени агрессии. Неужели всё, чего он добивался, это именно этого? Освободить меня от тяжести, которую я сама не замечала?

Медленно он поднимает меня и прижимает к себе. Я выпускаю наружу всё, что держала внутри, и моё ухо слушает, как его сердце бьётся в том же ритме, что и моё.

— Он зашёл слишком далеко. Вот и всё.

— Потому что я ваша пленница?

Слушая шум волн, я замечаю, как моё дыхание превращается в пар, настолько холоден воздух вокруг нас. И всё же меня не покидает непреодолимое желание вымыться. Я больше не хочу чувствовать эти руки на своём теле, это слишком тяжело для моего разума. Он не отвечает, не произносит ни слова, и его рука скользит в мои волосы. Он глубоко вдыхает, словно пытаясь найти подходящие слова и немного спокойствия.

— Именно поэтому.

Подняв яблоко, которое докатилось к его ногам, он протягивает его мне, чтобы я доела. Я откусила от него лишь один раз, оно всё ещё выглядит безупречно, и он снова заговаривает:

— Ешь, даже если это занимает время. Ты ешь.

После этого последнего приказа он оставляет меня на кровати и устраивается в своём кресле, всё ещё с обнажённым торсом, будто совсем не чувствует холода вокруг нас.

Покусывая своё яблоко, я осматриваю кровать и подхожу к её изножью, чтобы открыть небольшой встроенный шкафчик, откуда достаю рубашку. Я бросаю её ему в лицо; он смотрит на меня с удивлением, прежде чем я впервые улыбаюсь ему.

— Наденьте это, вы заставляете меня мёрзнуть.

Позабавленный приказом, который я только что ему отдала, он скрещивает щиколотки, положив ноги на угол стола в мою сторону. Держа в руках тетрадь, я вижу, как он кладёт рубашку на стол и продолжает чтение.

— Разве не моя нагота тебя смущает, Сокровище?

Заливаясь ярким румянцем, я сосредотачиваюсь на своём яблоке, что заставляет его громко рассмеяться. Продолжая читать тетрадь, он наблюдает, как я подхожу к зеркальному шкафчику, чтобы расчесать волосы. Я слышу, как он поворачивается, чтобы держать меня в поле зрения. В отражении зеркала я замечаю, как он снова улыбается.

— Вам не обязательно на меня смотреть, я не собираюсь убегать.

В ответ он улыбается и, перевернув страницу, с насмешливым весельем говорит:

— Хотя это и заманчиво, далеко ты всё равно не убежишь.

Я поворачиваюсь к нему лицом, продолжая заниматься своими волосами по всей их длине. Искра в его взгляде словно бросает мне вызов; мне нужно отвлечься, забыть о том, что произошло.

— Значит, вы сомневаетесь в моих способностях?

Приподняв брови, он наконец кладёт тетрадь на стол и поднимается на ноги.

— Не искушай меня, Сокровище.

Внезапно я пытаюсь убежать от него, словно мы играем в кошки-мышки. В два шага он настигает меня и прижимает к себе, усаживая на край стола. Я тихо смеюсь, забавляясь ситуацией, пока он продолжает смотреть на меня так, будто заворожён.

— Что с вами происходит?

Он кладёт руки на мебель, приближает своё лицо к моему, а я постепенно откидываюсь назад, чтобы он снова не украл у меня поцелуй.

— Ты здесь уже три месяца, и я ещё ни разу не слышал, как ты смеёшься.

Его замечание лишает меня дара речи. Уже три месяца мы в море, а я даже не обратила внимания на это время. Ещё больше меня тревожит то, что он заметил моё поведение. Словно всё это время наблюдал за мной.

Кончики его пальцев приближаются к моему лицу; его глаза всё ещё не вернулись к нормальному состоянию, и я задаюсь вопросом, случится ли это когда-нибудь. Он касается моей посиневшей челюсти, и я невольно морщусь. Тогда его пальцы поднимаются выше, к щеке, которая менее чувствительна, и он слегка гладит её, не отводя от меня взгляда.

— Никогда не бойся моих жестов по отношению к тебе.

Удивлённая, я выпрямляюсь, и теперь уже он немного отступает. Мы стоим так близко, что я чувствую его запах — запах тумана, тепло всего его тела. Половицы скрипят, когда он снова подходит ко мне.

Он становится между моими ногами, прижимаясь ко мне; я чувствую его колебание, однако его пальцы убирают мои волосы с плеча, и он склоняется к месту, которое было осквернено накануне.

— Позволь мне… заменить кое-что… для тебя.

Его губы приближаются к моей хрупкой коже, и когда они касаются её, его прикосновение оказывается настолько приятным, что я закрываю глаза, положив предплечья на его обнажённый торс. Его поцелуй долгий, нежный и тёплый, и он даже скользит вдоль моей шеи. Охваченная волной жара, я позволяю ему продолжать, пока его руки сжимают меня в объятиях. Когда его клыки слегка покусывают мою кожу, я вздыхаю от удовольствия. Его поцелуи продолжаются с лёгкостью и радостью, его ладонь ложится на затылок, пока поцелуи поднимаются к чувствительной части моей челюсти. И ровно в тот момент, когда они достигают уголка моих губ, двери с силой распахиваются.

— Серебряные!!!

Матрос кричит; Кайкан хватает оба своих пистолета и оборачивается, чтобы увидеть, как его матроса застреливают прямо у него на глазах.

— Проклятые пираты, ему же сказали оставаться на месте.

Эльф с серыми волосами делает шаг вперёд; на нём тёмно-синяя куртка с серебряными эполетами. Двое других рядом с ним одеты в тот же цвет, но не так роскошно. Положив руки на спину Кайкана, я знаю, что он возвышается надо мной и защищает меня, и я благодарна ему за это. Потому что чувствую: эти эльфы, пусть и благородные, пришли с недобрыми намерениями.

— Капитан Кайкан, вы не имеете права плавать в наших водах.

Тот лишь улыбается, продолжая держать оружие направленным на них. Он не боится, я прекрасно это знаю, потому что один из двух солдат внезапно начинает задыхаться прямо на месте, и ни его командир, ни кто-либо другой ничего не может сделать. Посинев, затем побагровев, он падает на пол, роняя своё оружие.

— Один из ваших людей за одного из моих. Теперь, когда вы поняли, покиньте мой корабль, иначе вас ждёт бойня.

Командир высокомерно улыбается, не теряя самообладания.

— В этом я сильно сомневаюсь.

Капитан не двигается с места, выдерживая молчаливый взгляд командующего королевским флотом. Мы находимся во дворе Фримаса, если мои знания верны. Мои руки не отпускают тёплую и гладкую кожу Кайкана, который слегка переводит внимание на меня. Мне почти хочется обнять его, но обстоятельства совсем к этому не располагают. В конце концов снова заговаривает командир.

— Капитан, вам придётся проследовать с нами, если вы не хотите, чтобы весь ваш экипаж погиб.

Немного поразмыслив, капитан в итоге опускает оружие и поворачивается ко мне. Одним взглядом он указывает на свою рубашку, которую я подаю ему, после чего он обходит меня, чтобы надеть куртку. Он ведь не собирается действительно пойти за ними, ничего не предприняв?! В панике я не свожу с него глаз, пока он не возвращается ко мне под внимательным взглядом командира и солдата, держащего нас на прицеле. В своём треуголке с чёрными перьями он снова становится передо мной и наклоняется, чтобы прошептать мне что-то на ухо.

— Я вернусь как можно скорее.

— Нет, прошу тебя…

Его взгляд встречается с моим — впервые я осмеливаюсь обратиться к нему на «ты». Его указательный палец ложится на мои губы, чтобы я не сказала больше ни слова. Порывшись во внутреннем кармане куртки, он хватает меня за бедро — от этого по моему телу пробегает странная дрожь — и при помощи чёрного кожаного шнурка привязывает к нему мой кинжал.

— У нас не так много времени, капитан!

В последний раз я встречаюсь с его глазами, которые обещают заставить их заплатить за такой поступок. Его ладонь ложится на мою другую щёку; у меня возникает чувство, будто он прощается со мной на всякий случай, хотя обязан выбраться отсюда живым.

— Доверься Фениру.

Затем он разворачивается, больше не оглядываясь, и следует за командиром.

Выйдя из каюты, я понимаю, что десять серебряных солдат остались на нашем корабле, который окружён четырьмя судами под их знаменем. Пендл у штурвала бросает на меня тревожный взгляд, словно проверяя, всё ли со мной в порядке, а Фенир подходит ко мне, скрестив руки, с Трикси на плече.

— Я же говорил ему, что это плохая идея.