Измученная, мне удалось заснуть, но я снова проснулась от ледяного воздуха, от которого у меня стучат зубы. Луны сегодня нет, поэтому мы практически погружены в полную темноту. Лёжа на диване со своей тонкой простынёй и чёрным плащом, который я украла, я замерзаю. Двор Фримаса действительно самый худший из всех, потому что даже его климат невыносимо суров. Сжавшись, я пытаюсь согреться как могу. После того как я увидела сокровище, принесённое этим адским дуэтом, я заперлась в каюте. Я долго плакала, слёзы накапливались одна за другой, и усталость взяла верх, поэтому я так и не смогла обработать раны на бёдрах. И уж точно не стану делать этого посреди ночи, рискуя разбудить капитана. Растирая ноги и руки, я чувствую, что всё это напрасно.

— Ты разбудишь весь экипаж своими зубами.

Застигнутая врасплох, я вздрагиваю на диване, почти не меняя положения.

— Простите, я больше не буду шуметь, капитан.

Стоя спиной к комнате, я его не вижу, однако слышу, как он поднимается. Доски пола скрипят под его шагами, прежде чем он резким движением сдёргивает то, что едва согревало меня.

— Но! Что вы делаете?!

С раздражённым вздохом он поднимает меня с моего ложа и довольно быстро переносит к своему.

— Ты должна мне одну ночь, если вдруг память тебя подводит.

Лёжа лицом к нему, я сворачиваюсь клубком, пытаясь создать вокруг себя кокон тепла. Одной рукой он закрывает маленькие бархатные красные занавески койки. Маленькая масляная лампа, прикреплённая к стене в замкнутом пространстве постели, загорается таким крошечным пламенем, что создаёт тёплую, приглушённую атмосферу. Посреди матраса он устраивается рядом, затем берёт меня за бедро и прижимает к себе. Медленно я позволяю себе опуститься к его теплу, почти не касаясь его по-настоящему. Тогда он берёт одну из моих рук и кладёт её себе на грудь; она настолько ледяная, что он морщится, обнажая свои заострённые зубы.

— Да разразится величайшая буря, Сокровище, ты вся заледенела.

Закутавшись в него, я чувствую, как его тепло передаётся мне. Его кожа обжигает меня, настолько я холодна в этот момент. Мягким движением он подтягивает одеяло, удерживая тепло между нами, пока я продолжаю стучать зубами. Даже кончик моего носа холодный. Когда он берёт меня за бедро, чтобы приподнять его, я морщусь от боли и вдруг замечаю, что он полностью обнажён. Я резко открываю глаза и встречаю его взгляд — совершенно белый. Интересно, что могло бы его успокоить и вернуть его глазам прежний вид.

— Не смущайся, ты не в том состоянии, чтобы я мог сделать с тобой что-то подобное.

Я краснею при мысли, что он мог бы сделать со мной нечто большее, чем поцелуй в шею, даже не зная толком, какие ощущения это приносит. Его ладонь медленно скользит по царапинам, оставленным религиозным фанатиком днём.

— Тебе не нужно ничего объяснять. Ответы у меня уже есть.

Удивлённая, я ложусь на спину, чтобы лучше его видеть, пока он медленно отодвигает одеяло, чтобы рассмотреть, как всё выглядит. Моё маленькое чёрное платье на бретелях задралось до самых бёдер, и я снова заливаюсь румянцем. Своей чёрной рукой он внимательно осматривает неглубокие, но чувствительные царапины. Стыдясь, я опускаю взгляд на свои руки, всё ещё прижатые к его груди. Тепло его тела согревает меня и начинает понемногу расслаблять.

— Оставайся здесь.

Не говоря больше ни слова, он покидает постель и занимается чем-то у стола и туалетного столика. Едва проходит минута, как он возвращается с тканью, пропитанной холодной водой, и другой — сухой. Его нагота по-прежнему заставляет меня краснеть и чувствовать неловкость. Я никогда раньше не видела полностью обнажённого мужчину до него. Снова приблизившись ко мне, он берёт мои руки и силой кладёт их себе на грудь.

— Думаю, Пайки заслуживает золотую медаль.

При этом упоминании я тихо хихикаю, прижавшись к нему. Мокрая холодная ткань касается маленьких ранок, и я шумно втягиваю воздух от боли. Возможно, мне не стоит впиваться ногтями в его грудь, учитывая, как он сжимает кулак у своего виска. Опираясь на локоть, он пользуется лишь одной рукой, чтобы иметь возможность разговаривать со мной лицом к лицу.

— Прости…

Его взгляд прикован к работе, но он всё же отвечает, сдерживая раздражение, направленное на религиозного фанатика.

— Тебе не за что извиняться. А вот он, напротив, часами умолял меня о пощаде.

Осмыслив сказанное, я продолжаю внимательно смотреть на него, пока он сосредоточен на своём деле. Влажная ткань падает на пол с глухим звуком, прежде чем он кладёт сухую на моё бедро. Затем занавески закрываются при помощи его тумана, и он наконец поднимает взгляд на меня.

— Не будь так удивлена, ты прекрасно знаешь, что он заслужил своё наказание. И речь идёт обо мне, так что я получил удовольствие, наблюдая его страдания.

Закрыв глаза и прижавшись к нему, я пытаюсь завести другой разговор, чтобы вытеснить из памяти образы нападения, которые снова всплывают в сознании. Убирая влажную ткань, он, похоже, проверяет мою рану, слушая меня вполуха.

— Я знаю, что вы пообещали королю за эту клятву на вашей шее, но какова клятва ваших рук?

Не открывая глаз, я чувствую, как он колеблется, говорить ли мне всю правду, однако я не та, кто станет его поучать. Никогда я не смогу себе этого позволить.

— Это тоже было с ним…

Когда он начинает рассказывать эту историю, он кончиками пальцев проводит по отметинам на моём бедре.

— Это было не меньше века назад…

Вдруг я понимаю, что ему, должно быть, больше ста лет, но не произношу ни слова об этом и продолжаю следовать за его рассказом.

— Он заставил меня поклясться убить для него одного человека, так, чтобы об этом никто не узнал.

— И кто был этим человеком?

Моё любопытство вызывает у него улыбку — я это слышу. Его мягкие прикосновения начинают приносить мне ощущение тепла, исходящего от него самого. Почти прижавшись к нему, я чувствую каждое его движение, в том числе то, как он устраивает голову в ладони, опёртой на подушку.

— Его отец.

Добраться до короны раньше времени — рискованно, но, по всей видимости, этому королю было безразлично, что скажут приличия.

— Тебе не было страшно, что тебя объявят виновным?

Он тихо усмехается, продолжая делать круговые движения по моему бедру, которые вызывают приятное тепло внизу живота. В глубине души я не хочу, чтобы он останавливался, хотя мне вовсе не следовало бы оказаться в подобной ситуации. Мне следовало сбежать в Книлл, но я не хотела — вот что изменилось за эти три месяца.

— Нет, потому что Варих пообещал поставить на это место другое препятствие.

— Хм, и кто это был?

Я чувствую, как его взгляд обжигает мне лицо, так что я заливаюсь румянцем. И всё же заставляю себя держать глаза закрытыми.

— Другой пират, который когда-то повредил Проклятие. Я просто воспользовался случаем и отправил его на эшафот вместо себя.

Приподняв брови с лёгкой улыбкой, я отвечаю:

— Пират.

Он снова тихо усмехается, прежде чем закурить сигариллу. Табачный дым очень быстро наполняет замкнутое пространство. Я пользуюсь этим, чтобы открыть глаза, и он показывает мне ещё одну сторону своей силы. Одной рукой он делает три движения указательным и средним пальцами. И дым превращается в маленькие волны и корабль, который затем растворяется в стене. Другой локоть он опирает на колено согнутой под одеялом ноги и наблюдает за мной без скрытых намерений.

— Почему герцог подвергал тебя этим ударам?

Этот вопрос возвращает мне тяжёлые воспоминания, однако я знаю, что обязана ему этими ответами после того, что он сделал с тем человеком. Потому что в глубине души я понимаю: он сделал это, чтобы отомстить за мою боль — это читалось в его безумном взгляде.

— Сначала это было, чтобы дать мне понять, что я сведена до положения рабыни. Тогда я должна была держать его вот так, и он находил в этом болезненное удовольствие.

Мне трудно сглотнуть — настолько меня мутит при воспоминании о том, как он жадно разглядывал моё тело. А иногда трогал его своими грязными руками.

— Потом он находил любой предлог, чтобы наказать меня, просто потому что ему хотелось. Однажды за то, что я осмелилась помочь другой женщине, в другой раз — за то, что упомянула своего отца, и ещё множество других, совершенно ничтожных поводов.

Перебирая пальцы, я пытаюсь отогнать картины, возникающие в сознании. И всё же я прекрасно помню ту комнату в мрачном подвале. Тёмно-серые стены, цепи на стене, наручники на запястьях и обнажённое тело — ради его удовольствия. Для него это была игра, тогда как для меня — лишь страдание.

— Однажды он был в такой ярости, что его удары рассекли мне кожу. Боль была настолько сильной, что я молилась, чтобы он добил меня. Я пыталась сбежать вместе со своей подругой Элли. Он отправил её к одному из своих друзей, такому же жестокому. Я знаю, что она жива, но больше никогда её не видела.

Потирая запястья, словно боль от наручников всё ещё жива, я вижу, как он берёт мою руку и кладёт её на верхнюю часть своей груди. Он в последний раз выдыхает дым, после чего остатки сигариллы рассыпаются в пепел.

— Значит, его смерть была слишком мягкой, Сокровище.

Под моими пальцами я ощущаю следы недавней тёмной клятвы, которую он дал королю, будто она была вытатуирована. Медленно я провожу рукой вверх — по его ключице, вдоль шеи, затем к линии челюсти. Он сдерживается по какой-то причине. А мне кажется, что я не делаю ничего плохого. Его глаза закрываются, когда я касаюсь его щеки, затем снова открываются.

— Почему ваши глаза больше не возвращаются к прежнему виду?

Его рука внезапно сжимает моё бедро, и он опрокидывает меня на спину. Его таз оказывается между моими ногами, он прижимается ко мне, и я чувствую, как его плоть твердеет у моего тела. Удивление и страх, должно быть, читаются в моих глазах, потому что он улыбается, обнажая клыки.

— Я не причиню тебе вреда.

И всё же он прижимается ко мне ещё сильнее — его твёрдый член касается чувствительного места между моими ногами, и я невольно стону. Это пробуждает в нём нечто незнакомое: он берёт моё бедро, приподнимает его и склоняет лицо ближе к моему, чтобы ответить.

— Потому что я ненавижу тех, кто посмел поднять на тебя руку.

Словно хищник, он остаётся надо мной, подавляя меня своей силой, своим ростом и мускулами. Моё дыхание сбивается, почти перехватывает — настолько он внушителен.

— Но они мертвы. От ваших рук.

С убийственным взглядом, вновь усмехнувшись, он смотрит на меня, прежде чем его губы находят приют у основания моей шеи. Вздох удовлетворения вырывается у меня сам собой, поощряя его продолжить эту, мягко говоря, интимную близость.

— Этого недостаточно. Я уничтожу всех на своём пути, пока не успокоюсь.

Его губы осыпают мою шею множеством поцелуев, его клыки слегка покусывают меня в тот самый момент, когда он прижимает свой таз к моему. Я стону — именно этого он, похоже, и добивается, и это заставляет меня чувствовать неловкость, ведь я ничего не знаю о подобных вещах. И всё же я испытываю странное удовольствие — позволять ему действовать, находясь в объятиях того, кто вырвал меня из страдания.

Сжимая моё бедро, он снова прижимается ко мне, пока я пытаюсь сдержать ощущения, которые он вызывает у меня между ног. Меня накрывают приятные волны жара, внизу живота появляется щекочущее чувство. Кончиками пальцев он спускает бретель с моего плеча, и я боюсь, что он обнажит мою грудь. Почувствовав, вероятно, мой страх, он останавливается и поднимается взглядом, чтобы встретиться со мной глазами.

— Ты ещё не готова.

Однако он начинает покрывать поцелуями синяк на моей челюсти, который уже начинает сходить, а затем находит мои губы. Его прикосновение тёплое, губы мягко ложатся на мои, и он приоткрывает рот, приглашая меня сделать то же самое. Я слепо следую за тем наслаждением, которое он мне показывает. Его язык прокладывает путь к моему, вызывая у меня тихий вздох удовольствия. Потянув за моё бедро, он ещё плотнее устраивает меня под собой, сильнее прижимается к моему тазу и заставляет меня стонать ему в губы.

Его желание усиливается, движения становятся настойчивыми, порывистыми. Подчиняясь заданному им ритму, я в конце концов провожу руками по коже его рёбер, затем по его спине. В ответ он обнимает меня рукой за спину, прижимая к своей груди всем телом.

Внезапно он разрывает поцелуй и открывает глаза. Они почти нормальные — не молочно-белые, а удивительного серо-голубого оттенка. Поддавшись внезапному порыву, я сама целую его более страстно, и он пользуется этим, упираясь другой рукой в дерево над моей головой. Он тихо рычит во время танца наших языков в тот самый момент, когда занавески резко распахиваются.

Испуганная, я вскрикиваю, а он хватает вошедшего за горло. Его прекрасный серый взгляд исчезает, вновь уступая место белой пелене. Я прячусь у него на груди, моё желание исчезло, тогда как его, похоже, нисколько не ослабло.

— Тебе повезло, что это ты.

Его хриплый голос обещает расплату, в то время как мужчина едва не задыхается — капитан сжимает его трахею с такой силой. Повернув голову к нему, я замечаю, что это не кто иной, как его старший помощник. Прижатый к деревянной спинке встроенной кровати, капитан наконец отпускает его, и Фенир падает на пол, кашляя, как свинья.

Кайкан покидает постель, лишая меня своего тепла, и я пользуюсь этим, чтобы сесть посреди неё, подтянув одеяло и сохранив внутри тепло. Капитан наливает себе стакан рома, а у меня появляется возможность разглядеть его спину — мышцы на ней выступают безупречно — и его ягодицы, к которым я, возможно, ещё испытаю удовольствие прикоснуться позже. Затем он поворачивается ко мне с улыбкой на лице, демонстрируя свою грудь и возбуждённый член.

— Тебе нравится вид, Сокровище?

Смущённая, пойманная с поличным, я краснею и отвожу взгляд к его помощнику, который всё ещё сидит на полу, прислонившись к кровати своего капитана.

— Как это мило, она смущается.

Опершись о свой стол, он пьёт из стакана, наблюдая, как его друг приходит в себя.

— Надеюсь, у тебя есть веская причина беспокоить меня именно сейчас.

Тот массирует горло и с трудом поднимается на ноги. Положив руку на стену возле кровати, он бросает на меня взгляд и первым обращается ко мне:

— Простите, что помешал вам.

— Ничего страшного…

Капитан улыбается, затем перебивает меня:

— Ты слишком добра, Сокровище. Мне ещё многому придётся тебя научить в будущем, помимо того, что я уже начал, разумеется.

Осушив стакан одним глотком, он подходит к своему помощнику, который тут же выпрямляется. Поскольку они одного роста, довольно забавно наблюдать, как они сверлят друг друга взглядами.

— Я не могу разобрать карту.

Раздосадованный, капитан сжимает переносицу, затем надевает свои чёрные штаны и остальную одежду. Когда я собираюсь выбраться из постели, он подходит ко мне, берёт мой подбородок двумя пальцами и заставляет посмотреть на него.

— Нет, ты остаёшься спать. Без обсуждений.

Не говоря больше ни слова, он поворачивается и уходит, его помощник следует за ним, закрывая за собой дверь. Я падаю на постель, которая сохранила его тепло, затем задвигаю занавески, создавая вокруг себя кокон, удерживающий даже его особенный запах, который мне начинает нравиться.