Фенир читает и перечитывает листок, который я ему показываю после того, как практически весь народ на корабле уснул. Кроме нас и стражи, никто не способен нас услышать. Пока что у нас нет настоящего курса, и это выводит меня из себя до крайности. Капитан, который не знает, куда идёт, не способен удержать команду и тем более такой большой пиратский корабль, как наш. Прислонившись к поручню напротив штурвала, у которого Фенир грубо хмурит брови, я наблюдаю за тёмным морем и серпом луны, что открывает нам совсем немного.

— Ну?

— Я похож на человека учёного?

Его ответ заставляет меня рассмеяться, но, думаю, он так же раздражён, как и я, из-за того, что мы не можем определить, куда должны направиться в первую очередь. Мы плывём без всякой определённой цели, словно медузы, уносимые течением.

— Ну…

Мой потемневший взгляд медленно скользит к нему, потому что я знаю: он собирается затронуть тему, которая выводит из себя, и он один из немногих, кто осмеливается это сделать.

— Как нам следует воспринимать…

— Подбирай слова осторожно, друг мой, ты знаешь, у меня не дрогнет рука выбросить тебя за борт, если ты меня оскорбишь.

Разжигая своё желание испытать предел моего терпения, он упирает локоть между двумя рукоятями штурвала и улыбается.

— О, прекрасно, тогда я могу оскорбить её, в таком случае.

Закатив глаза, прежде чем они окончательно побелеют, я позволяю ему продолжать в том же духе. В худшем случае у меня появится веская причина на ком-нибудь сорваться. Последняя моя смерть случилась три недели назад с герцогом, которого я смог освежевать под его прекрасным фиалковым взглядом, когда мы покидали порт Бреталинны.

— Значит, твоя личная пленница расшифровала этот диалект?

Этот идиот знает, как со мной разговаривать; в отличие от других, он знает меня лучше, но не полностью. Единственный человек, который меня знает, это я сам.

— Представь себе, по счастливой случайности…

— Счастья не существует, ты это знаешь.

Вновь раздражённый, я прожигаю его взглядом.

— Её мать когда-то ослепла. Так что в конечном счёте она послужит нам всем.

То, что он воспринимает её как необходимый инструмент для нашего продвижения, его не беспокоит, в отличие от некоторых, кто просто суеверен из-за её присутствия на борту. Это напоминает мне о том, что Рейли подошёл ко мне во время моего разговора с маленьким Сокровищем.

— Тебе удалось выяснить, чего хотел этот благословенный?

Внезапно он выглядит неловко: поднимает брови и широко раскрывает свои чёрные глаза. Почесав затылок, он отступает на шаг, когда я приближаюсь.

— Кай… готовится движение мятежа.

Это слово в его устах действует мне на нервы, и, не раздумывая, я оставляю его, чтобы получить ответы у самого заинтересованного лица. Тот как раз несёт дозор со своим напарником по прозвищу Бигорно. Благодаря моему туману я бесшумно перемещаюсь по кораблю и добираюсь до самой носовой части судна, на бак. Закрыв дверь, ведущую на выступ, который продолжается мачтой, удерживающей нашу носовую фигуру, они в изумлении поворачиваются ко мне лицом.

— Капитан!

Хором они едва не будят весь корабль, эти два кретина. Я прерываю их разговор, снова о какой-то пустяковой теме, и сажусь на бочку возле канатов. Зажигаю сигариллу и упираю ногу между двумя перекладинами поручня.

— Кто из вас двоих слышал разговоры о мятеже?

Между указательным и средним пальцами я держу то, что меня успокаивает, и дую на тлеющий кончик, словно разжигая собственную ярость.

— Э-э… это не мы мятежники, капитан! — восклицает благословенный.

— Да! Клянёмся вам! — добавляет Бигорно.

С кривой улыбкой, обнажающей мои клыки, я продолжаю, впиваясь взглядом в их глаза.

— Это был не тот вопрос.

Пайки тяжело сглатывает, пока Рейли бледнеет, как каракатица. Прищурившись, я терпеливо выжидаю, чтобы узнать, что замышляется на моём корабле.

— Речь идёт об Эдди, мой капитан… С тех пор как мы покинули Бреталинну, он не выносит присутствия вашей…

Он не заканчивает фразу, тем самым лишь сильнее разжигая моё любопытство и раздражение из-за того, что так беспокоит этого пресноводного моряка.

— Вашей…

Рейли делает шаг вперёд, чтобы помочь своему напарнику, но, похоже, они не находят слов, чтобы описать то, чему, по их мнению, не место на борту. И хотя я прекрасно догадываюсь о причине, которая приводит их к этому, во мне начинает зреть желание дать им настоящую причину бояться. Пользуясь своей силой, я начинаю сжимать лёгкие Пайки, и он принимается кашлять, его дыхание становится тяжёлым. Рейли тут же впадает в панику, и я знаю, что это не поможет ему, потому что под воздействием ужаса он быстро немеет, но, если он хочет спасти своего Бигорно, у него не останется иного выбора, кроме как ответить мне.

— Это женщина! Это она!

Моя сила усиливается, и он начинает выплёвывать воду, захлёбываясь ею.

— Она ЧТО?!

У Рейли начинается приступ паники, а я продолжаю давить, доводя Пайки до самой грани смерти. Он синеет, постепенно переходя в фиолетовый оттенок, пока его напарник наконец не выкладывает всё.

— Он говорит, что ваша пленница приведёт нас к гибели. Что женщина на корабле — к несчастью. Что от неё нужно избавиться, ведь она не пленница, как остальные! Что вы привязались к ней, как к маленькому воробью!

Ослабив напряжение, я позволяю Пайки вернуть себе цвет лица, дыхание и силы. Я могу привести его к смерти, но могу и вернуть ему здоровье так же быстро, как он его потерял. Лежа на палубе у моих ног, он поднимает на меня глаза, и я улыбаюсь ему в благодарность за оказанные услуги. Он склоняет голову, прежде чем я похлопываю Рейли по плечу.

— Ты правильно сделал, что не сказал мне этого при ней. Сейчас посмотрим, кто тут воробей, который полетит за борт.

Разбуженная посреди ночи всем экипажем, я вздрагиваю так резко, что моя книга падает на пол. Моим первым рефлексом становится поднять её, чтобы она не повредилась, и положить на маленький диванчик, служащий мне постелью. Босиком я выхожу наружу и, оказавшись на балкончике с видом на внешнюю палубу, становлюсь свидетельницей сцены, от которой у меня холодеет кровь. Привязанные к самой нижней перекладине мачты, двое моряков висят вниз головой, и их тела истекают кровью после того, как им отсекли головы. Меня мутит, и я уже собираюсь вернуться в каюту, когда старпом преграждает мне путь, держа Трикси на плече. Его выбритый сбоку череп, его полностью чёрные глаза выглядят устрашающе и заставляют меня отступить до самого поручня.

— Ах, Сокровище, только тебя и не хватало.

Моё испуганное выражение приводит его в восторг, и он широко улыбается, прежде чем ударить железным прутом по спине человека, которому он вырвал волосы. Тот кричит от боли, корчась на земле, и только тогда я замечаю огромные синяки, уже покрывающие его кожу.

— Эдди… так тебя зовут, верно?

Задавая вопрос, он прижимает подошву своего сапога к голове этого человека. Кости тихо потрескивают, и я хватаюсь за живот, чтобы не извергнуть всё, что в нём находится. Мои два недалёких телохранителя наблюдают за мной с нижней ступени лестницы, не упуская ни малейшей детали этого зрелища.

— Может быть, ты окажешься разговорчивее своих дружков-полотёров…

Экипаж громко смеётся, открыто насмехаясь над этим человеком. Его заострённые уши были обрезаны так, чтобы выглядеть человеческими, и кровь постепенно засыхает по мере того, как проходит время.

— Ветер нашептал мне, что ты готовил мятеж против меня…

Капитан улыбается во весь рот, и я начинаю различать ту искру безумия, о которой все говорят, в его взгляде. Ту самую искру, которая не остановит его в его отвратительном деле. Ту, от которой меня едва не лишает сознания выворачивающее желудок отвращение. Ту, что одновременно интригует меня, потому что она — это он, она — вся его сущность, его характер.

— Я не слышу твоего ответа!

Он начинает крутить ногой, и человек по имени Эдди скулит от боли, пытаясь дать ему то, что он хочет.

— Это… ах! Пра…

Кайкан подходит ближе, слегка наклоняется и ещё сильнее давит на голову человека, которая продолжает постепенно трескаться. Я стискиваю зубы — этот звук кажется мне невыносимым и раздражающим.

— Что?

Зловещая улыбка на его губах, когда он причиняет кому-то боль, вызывает у меня желание бежать без оглядки, однако я так парализована, что продолжаю смотреть, не в силах ничего изменить.

— Это правда!!!

Крик этого человека заставляет меня заплакать, и капитан поднимает взгляд на меня, прежде чем нанести ему новый удар, от которого я не выдерживаю.

Мои колени ударяются о палубу, и это его старпом приседает рядом, чтобы мягко помочь мне подняться. Ещё один удар и спина человека раскрывается, выпуская кровь. Одни моряки смакуют зрелище, другим совершенно безразлично, а третьи видят в этом предупреждение против всякого предательства. Когда он уже собирается нанести следующий удар, я сбегаю вниз по лестнице, чтобы встать перед ним и положить руку на запястье, сжимающее орудие убийства. Его полностью белые глаза наполняют меня таким холодом, что я начинаю дрожать, и он отбрасывает прут, чтобы крепко схватить меня за затылок. Моё лицо оказывается так близко к его, что я чувствую тот особый запах, который его отличает.

Утренняя роса, запах тумана и океана смешиваются в моих ноздрях. Парадоксально, но это одновременно успокаивает меня и пугает. Мои руки вцепляются в ворот его рубашки, когда он ещё сильнее прижимает меня к себе, чтобы прошептать несколько слов мне на ухо.

— Они хотели сбросить тебя за борт, Сокровище. Ты всё ещё хочешь помешать мне напомнить ему, кто здесь командует?

Когда он открывает мне это, мои ноги снова едва не подкашиваются. Его взгляд встречается с моим, я не произношу ни слова, слишком потрясённая, чтобы сказать хоть что-то. Мои брови хмурятся — я ничего не сделала этим людям, чтобы они желали мне зла. Новые слёзы катятся по моим щекам, когда я бросаю взгляд на измученное тело у наших ног, прежде чем снова посмотреть на капитана.

— Так я и думал.

Резким движением его губы с силой прижимаются к моим. Холодные кольца на его пальцах ранят мою нижнюю губу, пока я пытаюсь его оттолкнуть. Однако та яростная теплота, которую он мне передаёт, почти заставляет меня опустить руки. Но он прекращает поцелуй и бросает меня по диагонали в объятия своего старпома.

— Сегодня вечером ты и твои друзья-предатели станете кормом для акул.

Экипаж снова ехидно хихикает. Обхватив окровавленное тело обеими руками, он вытаскивает кинжал, который украл у меня, и подходит, чтобы отсечь ему язык. Дервин крепко удерживает человека, чтобы тот не дёргался, ему помогает Пендл, седовласый моряк, который бросает на меня мстительный взгляд, прежде чем Кайкан резко дёргает язык, вызывая треск в горле, затем отрезает его и швыряет Трикси, которая взмывает в воздух со своей добычей.

— Я достаточно наслушался твоих криков, да и тебе это больше не понадобится, когда будешь объясняться с акулами.

Последняя мстительная, безумная улыбка, и он сам перебрасывает тело через борт. Характерный звук воды, принимающей тело, раздаётся прежде, чем она начинает бурлить. Акулы почуяли вкус крови сквозь воду. Дьявольски хитро. Кайкан поворачивается ко мне и проводит лезвием окровавленного кинжала по своему языку, заставляя меня поспешно подняться обратно в каюту — настолько он внушает мне ужас.