Начиная с августа — сентября 1907 года — в петербургских газетах появились сообщения, что «С. П. Дягилев подписал договор с дирекцией парижской Большой оперы о постановке впервые во Франции русской оперы»; «В мае месяце С. П. Дягилев везёт в Париж две оперы: „Борис Годунов“ Мусоргского и „Садко“ Римского-Корсакова» (напр. «Театр» № 33 от 3 сентября).

2 ноября 1907 года — «В субботу приезжают в Петербург оба директора „Grand Opéra“ Мессаже и Бруссан… оба гостя посетят Мариинский театр. Их интересуют наши оперные и балетные артисты. Балет „Эсмеральда“, идущий в воскресенье в Мариинском театре, ставится специально для них. — сказал г. Дягилев. — Когда состоятся русские спектакли в „Grand Opéra“? — „Борис Годунов“ пойдёт в мае, „Садко“ в октябре, главные роли играют: Шаляпин, Собинов и Литвин» («Театр» № 90).

6 ноября 1907 года — «…спектакль в Мариинском театре в воскресенье, 4 ноября. Г-жа Кшесинская в „Эсмеральде“ положительно превзошла себя… На спектакле присутствовали директора парижской „Grand Opéra“, которые, как говорят, решили пригласить г-жу Кшесинскую гастролировать в Париж» («Обозрение театров» № 242).

8 ноября 1907 года — «Беседа с директором „Grand Opéra“ г. Бруссаном. — Думаете ли вы, что может быть вопрос о приглашении г-жи Кшесинской принять участие в спектаклях в „Grand Opéra“? — Я бы очень этого желал, … я больше чем уверен, что Мессаже присоединится к моему мнению и г-жа Кшесинская будет танцевать в „Grand Opéra“» («Театр» № 96).

20 ноября 1907 года — «Отмена балета. У балерины М. Ф. Кшесинской … — Кого вы считаете лучшим своим кавалером в балете? — Я бы назвала Нижинского, с которым еду в Париж, но может быть ему не хватает ещё полной опытности… Во всяком случае, по своим данным, он безусловно лучший из нынешних танцовщиков…» («Петербургская газета» № 319).

25 ноября 1907 года — Нижинский впервые танцевал роль Главного раба Армиды на премьере балета «Павильон Армиды». По свидетельству А. Бенуа, сразу после спектакля: «Серёжа Дягилев, пробившись через запрудившую при разъезде вестибюль театра толпу, стал душить меня в объятиях и в крайнем возбуждении кричал: „Вот это надо везти за границу!“» [10, 472].

27 ноября 1907 года — «Ф. И. Шаляпин в Америке. Ещё не было примера в истории Нью-Йоркской оперы, чтобы не только бас, но и тенор… появился на сцене Метрополитенского оперного театра (самого большого в мире) перед американской публикой и полонил бы её с первого же раза. Это исполнил Фёдор Иванович Шаляпин… он прямо-таки привёл в восторг битком набитый театр; …Поистине можно сказать, что он „пришёл, увидел и победил“… Несмотря на то, что о Шаляпине газеты не трубили за месяц до его прибытия в Нью-Йорк… сегодня все до единой Нью-йоркские газеты посвятили ему 2–3 столбца самых восторженных похвал. Шаляпин ангажирован здесь на 26 представлений. Уже после первого появления его на сцене он завален предложениями появиться на разных концертах, вечерах и т. п. Отель, где он остановился, положительно осаждается публикой, желающей повидаться с ним…» («Театр» № 114).

29 ноября 1907 года — «В бенефисе московских кордебалетных артистов М. Ф. Кшесинская будет танцевать pas de deux с г. Нижинским; этот же молодой талантливый танцовщик, по всей вероятности, поедет с балериной на гастроли в Париж в феврале. В чём выступит г-жа Кшесинская в столице Франции, пока не решено, но, скорее всего, в балетах „Коппелия“ и „Сильвия“» («Петербургская газета» № 328).

4 декабря 1907 года — «Наши беседы. У М. Ф. Кшесинской — Почему вы выбрали себе партнёром г. Нижинского? — Я считаю его одним из талантливых танцовщиков, а, кроме того, он очень хорошо поддерживает во время танцев, это достоинство кавалера в нём выше похвал. Я решила пригласить его с собою в Париж, где я танцую весною в „Grand Opéra“ в шести абонементах в балете „Сильвия“» («Театр» № 121).

4 декабря 1907 года — «Американский импресарио, по слухам, сделал одной танцовщице предложение совершить турне по Америке с балетной труппой в полном составе, предлагая гарантировать турне капиталом» («Обозрение театров» № 269).

9 декабря 1907 года — после второго представления балета «Павильон Армиды» князь Львов по инициативе Дягилева организует его встречу с Нижинским в ресторане «Кюба». На этой встрече Дягилев красноречиво рассказывает о своих планах завоевания Европы при помощи русского балета и в первую очередь благодаря таким великим гениям, как Нижинский.

25 декабря 1907 года — Дягилев просит Кузмина дать ему советы личного характера из-за непростой ситуации, сложившейся с Нижинским.

27 декабря 1907 года — князь Львов приглашает всю семью Нижинских в гости в свой особняк отметить День рождения Брониславы.

Из представленной выше хронологии, вопреки всем биографам и историкам, а также свидетельствам современников, можно сделать вывод, что Дягилев мог планировать везти балет в Париж годом ранее, чем это принято считать. Возможно, что в мае 1908 года он хотел показать парижанам не только оперу «Борис Годунов», но и балет «Павильон Армиды». Причём такое решение надо было принимать очень срочно, потому что если Нижинский поехал бы в феврале в Париж с Кшесинской, это могло бы плохо закончиться. Конечно, его па-де-де с Кшесинской было поставлено так, чтобы она как балерина выглядела более выигрышно, чем он. Однако и при таком раскладе сил не заметить гениального юного танцовщика было невозможно. А это могло привести к заманчивым предложениям со стороны французских импресарио.

К тому же, по слухам, как написали в «Обозрении театров», уже и некий американский импресарио не терял время зря. И если балетная труппа во главе с Кшесинской (а вероятнее всего, именно о ней идёт речь в статье) и её партнёром Нижинским поедет в Америку, то после Шаляпина, который уже распалил нью-йоркскую публику русским искусством, успех будет гарантирован. А там и ангажементы, концерты, вечера. Упорхнёт летающий чудо-мальчик, как жар-птица, даже пера его не поймаешь.

Нужно было сделать всё, чтобы не допустить такого развития событий. Нижинский не должен был упорхнуть, он должен был оказаться в руках Дягилева. Причём как в переносном, так и в прямом смысле слова. Мальчик-гений был так хорош, Дягилев уже не первый год восхищался им. И вот теперь, когда появилась такая возможность, упустить её он не мог.

В первую очередь надо было предотвратить поездку в феврале Нижинского с Кшесинской в Париж. Очевидно, именно с этой целью как можно скорее, сразу же после второго представления балета «Павильон Армиды», при посредничестве князя Львова была организована личная встреча Дягилева с Нижинским, на которой он красочно рассказал о своих планах донести русский балет до каждой страны и завоевать Европу. Имя Нижинского в своей пламенной речи Дягилев упомянул прямо, без утайки, назвав его великим гением России. При этом Дягилев делал недвусмысленные намёки, взяв Вацлава за руку и рассыпаясь в комплиментах при каждом взгляде на него, вероятно, давая понять, что описанные перспективы откроются перед великим гением в том случае, если он согласится на внесение в договор пункта, который не будет прописан на бумаге.

Однако Нижинский или не понял намёков Дягилева, или сделал вид, что не понял. Я больше склоняюсь к первому варианту, что Нижинский действительно не был так сообразителен в подобных вопросах, как Антон Долин, например: «Он (Дягилев) избегал всего личного, но я, казалось, прекрасно понимал, кто он такой и что он имел в виду. Провожая меня в такси обратно в отель, он нежно взял меня за руку и погладил её, ничего не говоря» [99, 34].

Не добившись понимания у Нижинского, Дягилев пошёл спрашивать советов у Кузмина, но видимо, не удовлетворившись ими, решил действовать более аккуратно и продолжить разрабатывать линию князя Львова. С этой целью князь Львов через два дня после беседы Дягилева и Кузмина пригласил всю семью Нижинских к себе в гости. Для этого был очень удачный повод — День рождения Брониславы, хотя по всем традициям обычно именинники приглашают отметить свой День рождения, а не сами выступают в качестве гостей. Однако в этом случае традиции были нарушены, так как было совершенно необходимо, чтобы мать Вацлава и Бронислава как можно скорее воочию увидели, как живёт князь Львов, какой у него социальный статус и потенциал в целом. К тому же у князя Львова открывалась удачная возможность поговорить с Элеонорой с глазу на глаз, уединившись в его кабинете.