Князь Львов Павел Дмитриевич проживал почти рядом с Исаакиевским собором, на Большой Морской улице, в доме № 46. Это красивый большой четырёхэтажный дом в стиле эклектика, построенный в 1871–1873 годах, который хорошо сохранился до наших дней. Этот доходный дом перешёл князю Львову по наследству от его матери княгини Александры Павловны Львовой (Александровой) в 1880-х годах. В 1890-х годах в этом доме находилось японское посольство. У князя Львова не было семьи и детей, и он один проживал в этом доме в огромной пятикомнатной двухэтажной квартире № 1. Кроме пяти жилых комнат, располагавшихся на первом и втором этажах, в полуподвальном этаже князю Львову принадлежало ещё семь комнат: буфет, служебные и людские; четыре комнаты: контора, а также конюшня и сарай во дворе (согласно архивному делу о имуществе князя П. Д. Львова — ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6564).

Ниже я полностью приведу большую цитату Брониславы, чтобы почувствовать то невероятное восхищение, которое вызвало у неё посещение апартаментов князя Львова, учитывая, что она описала это шестьдесят лет спустя. Но даже спустя целую жизнь краски её воспоминаний не стёрлись со временем, а также полны восторга и удивления. Могу предположить, что это было единственное посещение Брониславой дома князя Львова: в то короткое время, которое он присутствовал в жизни её семьи, такая возможность больше ей не представилась.

Из книги Брониславы Нижинской «Ранние воспоминания»: «Он (князь Львов) пригласил маму, Вацлава и меня на ужин, чтобы отпраздновать мой день рождения. Мы подъехали к его дому на элегантной Большой Морской улице, и тяжёлые дубовые двери медленно распахнулись перед нами. Нас встретили два высоких лакея в серых фраках, украшенных жёлтой тесьмой и медными пуговицами. Их брюки тоже были серыми, с широкой жёлтой полосой по бокам. Нас провели по короткой, широкой мраморной лестнице в вестибюль, где помогли снять шубы и сапоги.

Павел Дмитриевич встретил нас и провёл в большую комнату, где всю стену напротив двери занимал орган. Органные трубы доходили до потолка и занимали всю стену. Посреди комнаты стоял бильярдный стол с сине-зелёной фетровой столешницей; комната показалась мне мрачноватой, и тут я заметила, что две боковые стены были заставлены тёмными шкафами, в которых были выставлены коллекции, собранные Львовым. Они напомнили мне мой любимый Музей барона Штиглица, и я поспешила к шкафам. Львов рассказал нам о своих коллекциях. Мне было очень интересно, и я слушала внимательно, но, может быть, потому, что была ещё молода, всего семнадцати лет, или потому, что была настолько ошеломлена атмосферой этого княжеского особняка, я не всегда понимала происхождение или значение предметов, собранных князем Львовым.

Однако я помню прекрасный фарфоровый сервиз, каждая тарелка которого была украшена различными сценами, изображающими кавалерию императорской гвардии времён Александра I. Там также был небольшой маникюрный набор, принадлежавший Наполеону, и большой дорожный несессер с его монограммой, а также веер, принадлежавший Марии Антуанетте, и коллекция редких монет и медалей. В одном шкафу не было ничего, кроме книг, все редких первых изданий. Также там было несколько бронзовых бюстов Наполеона, Александра I, Бетховена и других, кого я не помню.

Затем Павел Дмитриевич пригласил нас в свой кабинет. Пройдя через двери с правой стороны бильярдной, как я назвала первую большую комнату, мы вскоре оказались в другой большой комнате с высоким потолком. Пол был покрыт красивым толстым ковром, а четыре высоких окна были задрапированы тяжёлым шёлком, и на одной стене висел портрет красивой женщины. Князь сказал нам, что она была женой великого князя Константина Павловича; я также поняла, что она была членом семьи князя Львова.

Рядом с дверью стоял большой концертный рояль. Когда Вацлав быстро подошёл к роялю и поднял крышку, чтобы открыть клавиатуру, он сказал нам, что слышал, как на нём играл пианист Иосиф Гофман. Он протянул руку, как будто хотел слегка погладить клавиатуру, но внезапно отдёрнул её, не коснувшись клавиш, и быстро закрыл крышку, словно боясь, что его прикосновение может стереть незаметные следы, оставленные пальцами знаменитого пианиста.

Я вспомнила, в каком восторге был Вацлав после того, как услышал игру Иосифа Гофмана на одном из концертов в Зале дворянского собрания. Даже на следующее утро он всё ещё был так же взволнован, как будто только что вернулся с концерта, и сказал мне, что никогда раньше не слышал такой музыки.

„У него необычайно красивые руки… И чтобы так играть на фортепиано, Гофман не может быть простым смертным, он должен быть ангелом…“ — Вацлав тогда описал, как публика обожала Гофмана, устраивая ему овацию за овацией после его возвращения с успешных концертов в Париже, организованных Дягилевым. — „Как бы я хотел достичь его уровня мастерства…“

Тогда Вацлав и представить себе не мог, что в самом ближайшем будущем слава о его собственном мастерстве превзойдёт славу Гофмана (и что про самого Вацлава будут говорить, что простой смертный не может так танцевать, так может только Бог. — Прим. автора).

Продолжая осмотр дома, мы вернулись через бильярдную, где Львов внезапно открыл один из шкафов и достал коллекцию старинных кружев, венецианских и валансьенских. Они пожелтели от времени и принадлежали его бабушке. Павел Дмитриевич хотел подарить их мне на день рождения. Но я отказалась, сказав, что не могу принять такую драгоценную коллекцию и что она должна остаться у него, где её можно будет надёжно и бережно сохранить.

Затем Львов провёл нас в комнату поменьше, оформленную в восточном стиле. Стены и пол были выложены керамической плиткой, а потолок выкрашен в голубой цвет с золотыми звёздами. В конце комнаты была большая ниша, заполненная тропическими растениями и освещённая фантастическими зелёными электрическими лампочками. Перед нишей находился фонтан, бьющий из центра круглого бассейна, в котором плавали золотые рыбки. Высокая струя воды из фонтана подсвечивалась красным светом. Вокруг бассейна было ещё больше растений, в основном вечнозелёных.

Я была совершенно восхищена, увидев бассейн с фонтаном, золотыми рыбками и живыми растениями посреди дома, где живут люди. У меня не было слов, чтобы выразить мои чувства восторга и очарования.

Из этой оранжереи узкая деревянная лестница, словно на борту корабля, вела в столовую, которая напоминала мне капитанскую каюту: окна были круглыми, как иллюминаторы.

Стены столовой были обшиты панелями из тёмного дуба, а вокруг стен располагались полки, на которых были выставлены золотые и серебряные блюда, кубки, вазы и драгоценные фарфоровые сервизы. Я была поражена размерами камина. Топка была такой большой, что лакей, подбрасывавший дрова в камин, мог стоять прямо в ней. Овальный стол был накрыт тонкой кружевной скатертью, а в центре стояла ваза, наполненная веточками фруктовых деревьев, на которых ещё оставались плоды и листья. Перед каждым из наших приборов стояли отдельные маленькие вазы с веточками мимозы и фиалок. На улице стояла зима, но здесь, внутри, воздух был чудесным образом напоен нежным ароматом весны.

Ужин подавали два лакея в чёрных фраках и белых перчатках. Перед каждым из нас поставили золотую тарелку с разнообразными закусками: икрой, осетриной, маринованными грибами и всевозможными деликатесами.

На столе постоянно меняли тарелки и блюда. У камина лакеи то и дело входили и выходили из выложенного кирпичом очага, подкладывая новые поленья, чтобы поддерживать пламя.

По натуре я была застенчивым человеком, и от непривычной роскоши у меня внутри все сжалось. Я не могла проглотить ни кусочка и чувствовала себя несчастной. Я боялась, что не смогу правильно подобрать нож, вилку или ложку для каждого блюда, которое ставили передо мной. Весь ужин меня мучила невыносимая боль в животе.

Наконец ужин закончился. Мама и Львов прошли в кабинет, где им подали кофе и ликёры, а Вацлав, который был хорошо знаком с домом князя Львова, отвёл меня в бильярдную и показал, как играть в бильярд. Мы пробыли там недолго, и перед самым нашим уходом князь снова попытался убедить меня принять в дар его коллекцию старинных кружев. Я была непреклонна в своём отказе, заявив, что я ещё совсем юная и не смогу о них позаботиться, и что коллекция его бабушки должна остаться в доме князя Павла Дмитриевича Львова.

Нас отвезли домой на автомобиле князя. Я всё ещё была поражена великолепием княжеского дома. Мне было интересно, что чувствовал Вацлав, когда впервые оказался там. В этот вечер он, конечно, не выглядел таким ошеломлённым, как я. Он казался совершенно расслабленным и непринуждённым, а также выглядел довольно гордым тем, что его друг проявляет такую вежливость, уважение и доброту к его матери и сестре» [127, 215–217].

Вот такое подробное и восторженное воспоминание оставила для потомков Бронислава. Судя по всему, князь Львов достиг своей цели: ошеломить роскошью и богатством своего дома мать и сестру Вацлава, чтобы заручиться их поддержкой в выполнении задуманного плана. Они должны были стать его союзниками. Кроме того, вероятно, он должен был получить от матери согласие на дальнейшее сближение с Вацлавом. Дело в том, что в царской России совершеннолетие наступало в 21 год, до этого возраста дети не имели юридических прав. Их полная зависимость от воли родителей в той или иной степени была характерна для всех сословий. До 21 года нельзя было жениться, подписывать любые документы, даже купить билеты на поезд без согласия родителей. Поэтому и сблизиться с 18-летним Вацлавом Львов не мог без согласия матери, иначе он мог навлечь на себя уголовную ответственность. Ведь Вацлав был уже знаменит и находился в центре внимания общественности, о нём регулярно писали в газетах. Разумеется, что если бы подобные отношения сына стали для Элеоноры неприятной неожиданностью, то серьёзных проблем избежать бы не удалось. Поэтому для этой роли и был выбран князь Львов, так как ему было значительно проще произвести впечатление на Элеонору и также получить её поддержку, чем Дягилеву самому. И сам Вацлав всё больше привязывался к Павлу Дмитриевичу, отвечая на его «отцовскую» любовь и заботу о всей его семье. Вацлав действительно был очень благодарен своему старшему другу за «такую вежливость, уважение и доброту», которые он проявлял к его матери и сестре. А завоевав сердце Вацлава через уважение и доброту к его несчастной матери, добиться его полного доверия и достичь желаемого было уже делом второстепенным.

Из рассказа Брониславы мы также можем узнать, что Вацлав хорошо знал дом князя Львова и чувствовал себя там комфортно и непринуждённо. То есть своим отношением к Вацлаву Львов создавал очень дружелюбную, спокойную обстановку без какой-либо нервозности. Фактически это было единственное место, где Вацлав мог расслабиться. Многие годы, проведённые в Театральном Училище и в пансионе, не давали ему такой возможности. Бесконечная травля, соперничество, жестокие драки, избиения и унижения, которые сопутствовали всем девяти годам обучения, стали для него кошмаром. В театре тоже была очень нервная обстановка. Во многом напоминавшая Училище, но только без драк, однако плотный клубок интриг, который постоянно вился вокруг Вацлава, не давал ему спокойно дышать. И дома у него была непростая обстановка. Будучи в свои 18 лет главой семьи и единственным кормильцем, Вацлав постоянно чувствовал тяжёлый груз ответственности, который лежал на его юных плечах. А будучи перфекционистом, он старался делать всё, что мог, для своей семьи, особенно старался, чтобы его любимая мать была счастлива. Он старался ничем не расстраивать её, тем более она была уже немолода — недавно ей исполнилось пятьдесят лет, и у неё уже были проблемы со здоровьем — ревматизм мучил её.

Вацлав очень много работал: ежедневный экзерсис, репетиции, спектакли, преподавание бальных танцев, постановка хореографии для оперы Асафьева. У него практически не было выходных дней. И, наверное, только лишь в доме у князя Львова он мог отдохнуть, здесь ему не надо было ничего доказывать и бороться за своё место под солнцем. Вацлав чувствовал, что Павел Дмитриевич очень добр к нему и желает ему только хорошего. И, скорее всего, именно от Львова Вацлав впервые услышал те слова поддержки, одобрения и восхищения, которые многие годы ждал от собственного отца, но так и не дождался. А теперь отец уже навсегда вычеркнул его из своей жизни.

Кроме того, в доме у князя Львова Вацлав встречал интересных людей, многие из которых были очень знамениты. Выдающиеся спортсмены, которые занимались автомобильными гонками, велоспортом, борьбой, в том числе чемпионы России и мира. Также молодые художники, певцы, литераторы и даже изобретатели. Князь был богат и очень щедр, он не жалел денег на поддержку молодых талантов, а также вкладывал огромные личные средства в развитие велосипедного спорта в России, строил велотреки, финансировал экипировку, инвентарь, тренировки и соревнования спортсменов.

В доме у Львова Вацлав познакомился со своим кумиром Иосифом Гофманом. 30-летний Гофман был гениальным всемирно известным пианистом, перед мастерством которого Вацлав преклонялся, и услышать его игру прямо в доме у Павла Дмитриевича было волшебной сказкой. Кроме того, Гофман был технически одарённым человеком, имел множество патентов на изобретения, особенно для автомобилей, которыми очень увлекался, так же как и Львов. И князь тоже имел несколько технических изобретений, как я упоминала ранее.

Конечно, Вацлав видел, что в доме князя Львова бывали в основном мужчины, и что некоторые из них не скрывали своего особого отношения друг к другу, среди таких были даже знаменитые борцы, но, по-видимому, Вацлава это не шокировало, так же как и особенности характера самого Павла Дмитриевича, который восхищался сильными мужчинами-атлетами.

При этом князь Львов был внимателен ко вкусам своих гостей, и тогда, в зависимости от их предпочтений, дом наполнялся весёлым женским смехом красавиц с лёгким нравом. Все девушки были аристократического вида, образованы, могли поддержать разговор об искусстве и театральных премьерах, и среди них встречались даже известные французские актрисы [93, 127]. Девушек можно было пригласить на ужин в ресторан. Все они были свободны и жили в роскошных гостиничных номерах в полном одиночестве [93, 123]. Зная слабость Вацлава к женским чарам, а также то, что он, должно быть, грустил без регулярной женской ласки, Львов иногда приглашал очаровательных спутниц поужинать вместе с ними.

А что касается С. П. Дягилева, то после Нового года князь Львов организовал ещё три его встречи с Вацлавом в ресторане «Кюба». По свидетельству Вальтера Нувеля, на этих встречах присутствовали только Львов и сам Нувель [178, 204]. Однако результата эти встречи не принесли, поскольку Вацлав так и не выразил своего согласия на условия, на которые намекал Дягилев.

Думаю, что именно эту несговорчивость имел в виду Нувель, когда спустя десятилетия назвал Вацлава «болваном в личных делах», так как, очевидно, не мог понять, как можно было отказаться от такого выгодного предложения. Ведь, несомненно, Нувель знал, что, вероятно, уже после первой встречи с Дягилевым в «Кюба» князь Львов объяснил Вацлаву, чего от него хотят, и что ему было бы выгодно согласиться на эти условия [58, 188].

Можно предположить, что именно «непонятливость» Нижинского вынудила Дягилева отказаться от идеи везти балет «Павильон Армиды» в Париж весной 1908 года. Однако Дягилев не отказался от своей мечты о личных отношениях с чудо-мальчиком, поэтому, видимо, решил не торопить события, чтобы не сделать непоправимую ошибку. Он был уверен, что всё это лишь дело времени. И на первый план теперь выходила главная задача — не допустить, чтобы Нижинский выехал за границу вместе с Кшесинской.

Вид с Исаакиевского собора на Площадь Государственного Совета. Старинная открытка. Начало 1900-х годов. Стрелкой указан дом князя Львова (ул. Большая Морская, дом № 46).

Современный вид с Исаакиевского собора. Фото автора, 2024 год. Стрелкой указан дом князя Львова (ул. Большая Морская, дом № 46).

Современный вид дома князя Львова. Улица Большая Морская, дом № 46. Фото автора, 2024 год.

На фасаде дома сохранились барельефы и вензель княгини А. П. Львовой. Фото автора, 2024 год.

Бронислава Нижинская: «Мы подъехали к его дому на элегантной Большой Морской улице, и тяжёлые дубовые двери медленно распахнулись перед нами». Современный вид. Фото автора, 2024 год.

Бронислава Нижинская: «… два высоких лакея в серых фраках… Нас провели по короткой, широкой мраморной лестнице в вестибюль, где помогли снять шубы и сапоги». Современный вид. Фото автора, 2024 год.

Парадная дома № 46, улица Большая Морская. Современный вид. Фото из свободных источников.