Дружбе Вацлава Нижинского с Борисом Асафьевым, которая началась осенью 1906 года, уже была посвящена целая глава в моей первой книге «Нижинский. Великий русский Гений». Тогда 17-летний Вацлав учился в выпускном классе Театрального Училища, а 22-летний Борис был студентом Петербургской консерватории и одновременно учился на историко-филологическом факультете Петербургского университета. На Рождество 1906 года Вацлав поставил танцы и мизансцены для детской оперы «Золушка», музыку для которой написал начинающий композитор Борис Асафьев. Программа этого спектакля, где постановщиком танцев указан г-н Нижинский, также опубликована в первой книге в соответствующей главе.

А осенью 1907 года юный хореограф и молодой композитор приступили к совместной постановке оперы «Снежная королева» для рождественских спектаклей.

В РГАЛИ, в фонде Б. В. Асафьева [177], сохранились четыре письма Вацлава Нижинского этого периода их дружбы. К сожалению, эти письма недоступны в оригинале — только на плёнке в зале микрофильмов. Подержать их в руках мне не удалось. Однако эти письма являются ценнейшими документами, так как писем Нижинского российского периода почти не сохранилось. А все те сотни писем, которые Вацлав писал каждый день своей матери из всех городов мира, где бы он ни находился, пропали в революционные годы.

Поэтому эти четыре письма Вацлава Нижинского к Борису Асафьеву — это практически всё, что мы можем узнать о том, как писал и общался Вацлав в свои 18 лет. Обращают на себя внимание его стиль и слог. А ведь Борис был старше всего на 5 лет. 18-летний юноша пишет 23-летнему: «многоуважаемый», по имени-отчеству, на «Вы», «поклон» и т. д. И какая невероятная скромность! Ведь Вацлав уже премьер Мариинского театра и только что приехал из Москвы, где танцевал в Большом театре с Кшесинской (но об этом он умалчивает, пишет только, что заболел). Впрочем, вы всё прочитаете сами (орфография и пунктуация автора сохранены).

Письмо Вацлава Нижинского Борису Асафьеву от 5 октября 1907 года. Копия из личного архива автора. (Источник: РГАЛИ. Ф. 2658. Оп. 1. Ед. хр. 645). По имеющимся данным, фотокопия публикуется впервые.

5 октября 1907 года (пятница)

«Многоуважаемый Борис Владимирович.

Спешу вас поздравить с отлично выдержанным экзаменом. Желаю продолжения в том же духе.

Относительно нашего дела. Я не мог вам раньше ничего сообщить, потому что мне не позволяло время.

Если будет возможно, соберите детей, танцующих „Фантастические растения и цветы“ и „Бесенята“ в субботу к 7-ми ч. вечера.

Прошу кланяться всем моим знакомым.

Остаюсь уважающий вас

В. Нижинский»

(Из письма можно сделать вывод, что к репетициям оперы «Снежная королева» Вацлав и Борис приступили в октябре, почти за три месяца до рождественской премьеры).

Конверт письма Вацлава Нижинского Борису Асафьеву от 18 декабря 1907 года. «Его Высокородию Борису Владимировичу Асафьеву. Моховая ул., дом 10, квартира 8». Копия из личного архива автора. (Источник: РГАЛИ. Ф. 2658. Оп. 1. Ед. хр. 645). По имеющимся данным, фотокопия публикуется впервые.

Письмо Вацлава Нижинского Борису Асафьеву от 18 декабря 1907 года. Копия из личного архива автора. (Источник: РГАЛИ. Ф. 2658. Оп. 1. Ед. хр. 645). По имеющимся данным, фотокопия публикуется впервые.

18 декабря 1907 года (вторник)

«Дорогой Борис Владимирович.

Здравствуйте!

Не присылал Вам никакого о себе известия, потому что всю прошлую неделю был сильно болен. Теперь мне много лучше, поэтому спешу Вас успокоить, что как совсем поправлюсь, приду к Вам со своими записками. В бенефисе кордебалета я не участвовал по болезни.

Как опозорился „Аленький цветочек“. Жму крепко-крепко руку

Вацлав Нижинский»

(В письме идёт речь о бенефисе кордебалетных артистов и артисток в Мариинском театре 16 декабря, в программе которого была представлена премьера балета Н. Легата «Аленький цветочек», и в котором Вацлав не участвовал из-за болезни).

«Петербургская газета» № 346 от 17 декабря 1907 года: «…Это не балет, а хореографический альманах, составленный из обрывков, отхваченных у старых знакомых: „Раймонды“, „Баядерки“ и др.! Известное всем отсутствие фантазии у балетмейстера г. Легата сказалось даже в том, что он не мог придумать новых названий „сочинённым“ им танцам. Кроме того, г. Легат и никому неведомый либреттист г. Маржецкий, не могли отрешиться от прежней рутины, составивши вместо афиши какую-то окрошку и смесь французского с нижегородским!.. Положим, что ничто не ново под луною и особливо при свете хореографических звёзд. Положим, что от бледного балетмейстера г. Легата трудно было ожидать нового слова на языке ног. Но после двухлетних потуг и усилий, мы были в праве ожидать, чтобы хореографическое детище г. Легата показалось на свет не таким тощим и худосочным, в смысле фантазии, как „Аленький цветочек“. В общем, балет с треском провалился. И за что только дирекция истратила, как говорят, около восьмидесяти тысяч! НЕ БАЛЕТОМАН».

Письмо Вацлава Нижинского Борису Асафьеву от 24 декабря 1907 года. Копия из личного архива автора. Письмо ошибочно датировано архивом от 29 декабря (Источник: РГАЛИ. Ф. 2658. Оп. 1. Ед. хр. 645). По имеющимся данным, фотокопия публикуется впервые.

24 декабря 1907 года(понедельник)

«Дорогой Борис Владимирович.

Поздравляю Вас с новым годом: желаю Вам здоровья и того чего Вы так долго с любовью добиваетесь.

Благодарю Вас, Борис Владимирович за Ваше внимание ко мне. Мне теперь лучше, но ещё не совсем поправился, не настолько, чтобы можно было учавствовать в балетах. Сижу дома до воскресенья, а в воскресенье уже танцую в балетах „Павильон Армиды“ и „Пахита“.

На той неделе я буду свободен больше чем когда-либо и поэтому, если буду здоров, приду к Вам. День, который я могу посвятить для нашего дела, Вам сообщу. Вальс готов, но если я Вам пришлю мои записи, Вы наверно, как я подумал, мало поймёте. Если-б Вы знали нашу теорию, я Вам написал.

Остаюсь глубоко уважающий Вас и всегда готовый помочь Вам

Вацлав Нижинский

P. S. Извините: что не сейчас ответил на Ваше послание».

(Это письмо свидетельствует о том, что практика использования танцевальной нотации была очень распространена. Теорию записи танца по системе Степанова изучали в Императорских Театральных Училищах, и все выпускники владели ей в той или иной степени. У Нижинского единственного из всего выпуска по этому предмету был высший балл — 12. Из письма становится ясно, что, сочиняя танцы для оперы «Снежная королева», Вацлав записывал их, используя танцевальную нотацию, так как прекрасно владел ей. И его хореография не была импровизацией. Он сочинил танец и записал его, как композитор, который, сочиняя музыку, записывает её с помощью нот. Всё это говорит о том, насколько серьёзно Вацлав относился к своей работе в качестве хореографа и о его высоком интеллекте в первую очередь. Вероятнее всего, эти записи не сохранились. Через несколько лет Нижинский изобретёт две собственные теории записи танцев: одну на основе системы Степанова, а другую — основанную на другом принципе, придуманном им самим).

Письмо Вацлава Нижинского Борису Асафьеву, март 1908 года. Копия из личного архива автора. (Источник: РГАЛИ. Ф. 2658. Оп. 1. Ед. хр. 645). По имеющимся данным, фотокопия публикуется впервые.

Март 1908 года (вероятнее всего, 25–28 марта)

«Дорогой Борис Владимирович.

Благодарю Вас за Ваше любезное внимание. Если Вам будет позволять время, приходите ко мне пожалуйста запросто во вторник вечером.

От души поздравляю Вас с окончанием университета. Вы теперь обязательно должны оставить все Ваши занятия и отдохнуть. Ещё раз, повторяю Борис Владимирович, если Вы мне хотите доставить большое удовольствие, то будете у меня вечером от 7 ч. во вторник или в один из вечеров, когда Вам будет удобно.

В „Раймонде“ танцую в последнем акте.

Жму крепко Вам руку. Поклон всем моим знакомым. Остаюсь искренно любящий Вас.

Ваш В. Нижинский»

(Весной 1908 года Борис Асафьев окончил историко-филологический факультет Петербургского университета, а Петербургскую консерваторию он закончил в 1909 году).

Эти четыре письма являются бесценным доказательством, которое опровергает утверждение биографов и соратников Нижинского, которые настойчиво убеждают нас в том, что Нижинский был малограмотным, необщительным и плохо формулировал свои мысли. («После окончания училища он производил впечатление брюзги и тупицы», — как написал о Нижинском С. Лифарь [48, 180], которому самому в 1907 году было всего два года. Кто же поделился своим впечатлением с Лифарём, чтобы он навечно оставил Нижинского таким в своих воспоминаниях?)

Однако из этих писем можно сделать вывод, что их автор обладает прекрасным стилем, ясно выражает свои мысли, имеет хорошую грамотность (есть одна ошибочка и пара запятых, но простим). Он очень воспитанный, вежливый, почтительный, скромный, сочувствующий, гостеприимный, умный и трудолюбивый. У него полностью отсутствуют тщеславие и заносчивость, хотя автор письма в свои 18 лет является официальным партнёром примы-балерины ассолюта Матильды Кшесинской и фактически премьером Императорского театра.

И ещё в фонде Б. В. Асафьева сохранилась фотография Вацлава Нижинского с дарственной надписью: «Дорогому Борису Владимировичу на память от друга В. Нижинского. 2.11.1909»

Б. В. Асафьев после окончания университета. Санкт-Петербург. 1908 год.

Из книги Е. Орловой «Академик Борис Владимирович Асафьев»: «Начало профессиональной деятельности. Определению Асафьева на службу немало способствовал Вацлав Нижинский. Он был давним знакомым Асафьева. Ещё будучи учеником балетного училища, он впечатляюще поставил танцы в „Золушке“, затем в „Снежной королеве“. Этот одухотворённый, с „шопеновским“ (по определению Асафьева) обликом юноша привлекал не только необычайной талантливостью, но и любовью к литературе (особенно к Л. Толстому). У них сложились дружеские отношения. Тёплые, заботливые нотки слышатся в сохранившихся записках Нижинского к Асафьеву: юного танцовщика беспокоит чрезмерная загруженность его старшего товарища, он радуется успешно сданному экзамену, пишет, что хочет видеть его у себя. Стремительно растущая известность (через два года после окончания училища Нижинский стал европейской знаменитостью!) не помешала ему проявить внимание к судьбе Асафьева. Он стал хлопотать за него.

Не без участия Нижинского состоялось знакомство Асафьева с одним из руководителей балетной труппы Дирекции императорских театров балетмейстером Н. Г. Легатом. О том, что Асафьев произвёл на этого опытного танцовщика и балетмейстера весьма благоприятное впечатление, говорит простой факт: сразу же началось их творческое содружество, продолжавшееся затем более десяти лет. Первым плодом этого содружества явился хореографический номер „Бабочка“. По предложению Легата Асафьев написал музыку, Легат поставил танец, который в декабре 1909 года в бенефис кордебалета исполнили звёзды Мариинской балетной сцены Анна Павлова и Вацлав Нижинский. Так Асафьев, мечтавший быть оперным композитором, начал входить в мир балета, где ему предстоял долгий творческий путь, ознаменованный выдающимися успехами» [60, 61–62].

Из книги А. Крюкова «Воспоминания о Б. В. Асафьеве»: П. Гусев, заслуженный деятель искусств РСФСР: «Ему нравились спектакли Фокина, но говорил он восторженно как о хореографе только о Нижинском. Подробно рассказывал о его „Весне священной“ и даже показывал ряд наиболее необычных приёмов и положений. От Асафьева мы впервые узнали, с какой неожиданной смелостью Нижинский деформировал танец. Понятие „свободная пластика“ не сходило с уст Асафьева в его рассказах о новациях Нижинского. Невыворотность и антивыворотность, многочисленные движения сидя и лёжа на полу, свободный корпус, руки, лишённые классических „позиций“, подчинение танца мыслям и чувствам, выраженным пластически вне привычных правил и ограничений, — всё это, оказывается, было в своё время опробовано Нижинским» [41, 167–168]. (Из этого свидетельства можно сделать вывод, что Борис Асафьев видел «Весну священную» Нижинского во время своей поездки в Париж. — Прим. автора.)

Из книги А. Крюкова «Воспоминания о Б. В. Асафьеве»: Из автобиографии «О себе»: «Остаётся сказать ещё об одной моей удаче в жизни, удаче, связанной с „Золушкой“. Я встретился с выдающимся талантом. Когда моя либреттистка Лидия И-ва узнала, как в „Золушке“ я решил сложный для ребят балетный акт — бал, она авторитетно заявила: „Знаю, кого привести“, и через некоторое время привела на репетицию стройного, прекрасно сложенного юношу в форме ученика балетной школы, с тонкими чертами лица и умно и тепло глядящими глазами. Весь его облик я определил бы эпитетом шопеновский. Это был Вацлав Нижинский. Через несколько лет имя его, как знаменитого танцовщика, стало всеевропейски славным, не менее имени Шаляпина. Чуткий, чудесный юноша поставил танцы в „Золушке“. Поставил умно и вкусно, удивляясь ребятам, особенно нашей прима-балерине Ксеничке, и весело смеясь с ними. Балет в „Золушке“ был его первым крупнопланным балетмейстерским выступлением… Так для меня кончался 1906 год, и так я вступал в 1907. „Золушку“, после и вскоре, подхватили взрослые. Её ставили в музыкальных школах…, в клубах и различных кружках…

Сюжетом для следующей оперы я выбрал свою любимую сказку Андерсена „Снежная королева“… Осенью 1907 года начались государственные экзамены. Распределил я их на две сессии: часть на осеннюю сессию, часть на весеннюю, чтобы освободить месяц или полтора около и после Рождества для последних репетиций спектакля „Снежной королевы“. Состав требовался большой, и к центральной, коренной группе ребят присоединились ещё новые исполнительские силы. Нижинский, уже видный артист балета, взял на себя опять всю хореографическую часть… Пришлось даже взять для спектакля зал со сценой в одной из петербургских музыкальных школ (на Невском проспекте). Наплыв слушателей и технические трудности постановки вызвали эту меру. В начале января 1908 года „премьера“ состоялась. Не помню, дали мы один или два спектакля. Кажется, один (6 или 8 января), ибо платить за помещение было тяжеловато. Ребята отлично справились с трудной оперой, так как вокальные партии при всей ритмической гибкости интонировались свободно. Танцы выглядели эффектно, особенно „Вьюжный вальс“ и „Метелица“ в V акте. Нижинский проявил себя очень свежо: он так ловко использовал хореографический „непрофессионализм“ ребят, построив свою композицию на привычных для них элементах детских игр, на игровой ребячьей пластике и динамике. Получилась иллюзия вполне освоенной техники и естественная живость танцев…» [41, с. 422–423, 429–430].

Из статьи Б. В. Асафьева «О детском театре» («Жизнь искусства» от 12 ноября 1918 г.): «…Его (Нижинского) умение репетировать с детьми было поразительно. Как никто из нас, он умел пробуждать энтузиазм и внимание к своим планам и добиваться осознанного усвоения. Как никто, он возбуждал детское воображение, мастеря сложные, казалось бы, игры-танцы, и дивиться надо было, как мог он дисциплинировать внимание, не возвышая голоса и не кокетничая своей опытностью взрослого. Хористы и танцующие были у нас в возрасте от 8 до 13 лет. Исключением был маленький шестилетний Петька — приятель Нижинского…».

И ещё две цитаты из воспоминаний Б. В. Асафьева:

«Давно это было… Ещё только начинал свою великолепную карьеру танцовщика, виртуоза мужского танца Вацлав Нижинский. Сергей Дягилев ещё не соблазнил юношу европейской славой и всеми соблазнами Парижа…» [2, 205].

«С Нижинским мы дружили до его окончательного водворения в Париже, где он быстро сгорел. Но сейчас Нижинский ещё был весь весенний, на пороге улыбавшейся жизни…» [41, 422].

Вацлав Нижинский. Санкт-Петербург. Весна 1908 года. Фрагмент фото К. Фишера, увеличение и обработка автора. Фотостудия Императорских театров.