После возвращения из Москвы Вацлав неважно себя чувствовал [127, 212]. Согласно петербургской прессе того времени, зимой 1907–1908 года в городе разразилась эпидемия гриппа, или инфлюэнцы, как тогда называли эту болезнь. К началу января больницы в Петербурге были переполнены, и газеты давали сводки по количеству больных. Признаки и течение болезни, а также возможные осложнения были подробно описаны («Петербургский листок» № 5 от 6 (19) января 1908 г.). Поэтому я реконструировала вероятное течение инфлюэнцы у Вацлава. Поначалу у него были головная боль, ломота, кашель, насморк, боль в горле и небольшая температура. Однако, несмотря на недомогание, во втором представлении балета «Павильон Армиды» 9 декабря, в воскресенье, он танцевал с той же беззаботной непринуждённостью и лёгкостью, что и на премьере [127, 211]. Но на следующий день после спектакля Вацлав слёг с высокой температурой. Всю следующую неделю он был сильно болен, так что даже не смог участвовать 16 декабря в бенефисе кордебалета в Мариинском театре (см. переписку с Б. Асафьевым в следующей главе). В этом спектакле специально для Матильды Кшесинской был поставлен вставной номер «Reverie», который она должна была танцевать с Нижинским, однако из-за болезни Вацлава его заменил Николай Легат, хореограф постановки (в «Обозрении театров» № 281 от 16 декабря 1907 г. Нижинский заявлен среди участников спектакля, а в программе Мариинского театра от этой же даты указан Легат).

К 18 декабря Вацлаву стало лучше, и он надеялся, что сможет через три дня танцевать па-де-де из «Лебединого озера» с Анной Павловой на благотворительном концерте в Мариинском театре. Однако болезнь дала осложнение, и утром в субботу, 22 декабря, в день спектакля, у Вацлава снова поднялась очень высокая температура — свыше 39 градусов. Приехал доктор Решетников, семейный врач, который лечил детей Нижинских с детства. Доктор сказал, что Вацлаву показан постельный режим до тех пор, пока он окончательно не выздоровеет и не восстановит силы [127, 212]. По-видимому, организм Вацлава был истощён непосильными нагрузками и затяжной болезнью; к тому же, согласно сводкам в газетах, в эти дни в Петербурге стояли сильные морозы, что всё вместе и могло привести к осложнению болезни.

Вацлав был страшно расстроен, так как в этом случае заменить его было некем: «Я должен танцевать сегодня! Мы танцуем с Анной Павловой па-де-де из „Лебединого озера“! Мне всё равно, что я болен! Я буду танцевать сегодня!» [127, 212].

Приехал князь Львов, чтобы отвезти Вацлава в театр [127, 212]. Судя по предыдущим описаниям Брониславы, всего за месяц их знакомства князь Львов смог уже прочно войти в роль заботливого отца семейства Нижинских. Никто и никогда так внимательно и трепетно не относился к ним, даже родной отец в самые лучшие времена их совместной жизни. Князь был предупредителен, вежлив и прост в общении, всем своим существом выказывая уважение к Элеоноре и восхищение Вацлавом и Броней. Несомненно, впервые за много лет Элеонора почувствовала, что о ней и её детях кто-то заботится. Что её дети нужны кому-то ещё, кроме неё самой, даже бедный Стасик. Наверное, Элеоноре казалось, что страшные времена, когда они были брошены на произвол судьбы собственным мужем и отцом, когда им приходилось продавать даже личные вещи, чтобы купить хлеба, не вернутся никогда. Её постоянная фобия — страх голодной смерти — наконец оставила её.

Вацлав, вероятно, тоже, видя, как расцвела и помолодела его любимая «мамуся», как счастлива Броня, всё больше и больше начинал доверять своему новому старшему другу. Князь был почти ровесником Томаша, и Вацлав впервые почувствовал настоящую, безусловную отцовскую любовь и отеческую заботу, которых у него никогда не было. Скорее всего, Вацлав начал верить в искренность Павла Дмитриевича. Вацлав видел, что, несмотря на особые пристрастия князя в личной жизни, он был человеком необычайно великодушным и щедрым. Его государственная служба, научная и общественная деятельность, вложение огромных личных средств в развитие спорта России, в пожарное дело, в благотворительность — всё это говорило о том, что князь был человеком благородным, надёжным и честным.

Возможно, личное отношение Львова к себе Вацлав поначалу воспринимал как восхищение князя его талантом. Ведь Вацлав знал, что князь Львов помогает многим молодым талантливым спортсменам, учёным, артистам, художникам, поэтам, что было крайне распространено в царской России в форме меценатства. Но чем дольше общался Вацлав с Павлом Дмитриевичем, тем, вероятно, большая личная симпатия возникала у него к князю. Постепенно они становились настоящими друзьями, несмотря на большую разницу в возрасте. Им было интересно вместе, у них обнаружились похожие увлечения: театр, музыка, спортивные состязания, новые технические изобретения, автовождение — всё это удивительным образом совпало в их общении. И у князя были неограниченные возможности для организации совместного досуга, что делало этот досуг ещё более интересным.

Однако, надо полагать, самое большее, что чувствовал Вацлав по отношению к себе со стороны князя Львова, это была именно отеческая забота — к себе и к своей многострадальной семье, даже к несчастному Стасику.

И вот, когда Павел Дмитриевич заехал за Вацлавом, чтобы отвезти его в театр (мог ли Вацлав ещё месяц назад представить, что за ним вместо извозчика будет заезжать некий князь собственной персоной? — Прим. автора), но узнал, что тот снова заболел, Львов вместе с врачом и Элеонорой начал убеждать Вацлава, что тот не может танцевать с такой высокой температурой, что это может иметь серьёзные последствия для здоровья и даже быть смертельно опасно. Всем троим пришлось нелегко, но в конце концов Вацлав сдался. Тогда князь Львов послал своего шофёра к служебному входу Мариинского театра, чтобы передать два послания: одно — Анне Павловой, а другое — Михаилу Фокину, вместе с запиской от врача, подтверждающей болезнь господина Нижинского [127, 212].

Спектакль, в котором Вацлав должен был танцевать с Анной Павловой па-де-де из «Лебединого озера», устраиваемый благотворительным обществом Великой княгини Ольги Александровны 22 декабря в Мариинском театре, представлял интерес как по составу исполнителей, так и по программе. Вечер состоял из пяти отделений: драмы, оперы, балета, концерта и живых картин. Среди участвующих артистов балета были заявлены: госпожи Гельцер, Павлова 2-я, Преображенская, Трефилова, Карсавина и Кякшт; господа Бекефи, Кусов, Лопухов, Нижинский и Фокин.

Однако г. Нижинский из-за болезни не мог участвовать в этом благотворительном концерте, и Анна Павлова осталась без партнёра, из-за чего сам заболевший страшно переживал и порывался ехать в театр даже с температурой под 40 градусов. В начале спектакля было объявлено об изменении программы: «Госпожа Павлова не будет танцевать па-де-де из „Лебединого озера“ из-за болезни партнёра. Вместо этого госпожа Павлова исполнит „Лебедя“ Сен-Санса» [127, 212–213].

На следующий день Вацлав, лёжа в постели с лихорадкой, прочитал в петербургских газетах: «Мариинский театр. Субботний благотворительный спектакль собрал почти полный театр. Не помешало ни предпраздничное время, ни дорогие цены, ни масса других развлечений, выпавших на вчерашний вечер. Столь блестящий материальный успех следует объяснить очень интересной программой… Дальше был балет, интерес которого заключался в г-же Гельцер и в новых танцах сочинения г. Фокина: „Танец с факелом“ (музыка Аренского) и „Лебедь“ (музыка Сен-Санса). Первый танец — очень красивый и стильный, но г-жа Карсавина исполнила его довольно бесцветно. Лучшее впечатление произвёл „Лебедь“ в передаче г-жи Павловой 2-й. Танцы и музыка давали полное впечатление движений лебедя…» («Петербургская газета» № 352 от 23 декабря 1907 г.). (Цены на билеты были очень высокими: ложи 1-го яруса — 45–50 руб., бенуар — 50–80 руб., бельэтаж — 45 руб., кресла первого ряда — 15 руб. При этом большинство балетных артистов в театре зарабатывали 50–65 рублей в месяц, то есть на своё месячное жалование они могли позволить себе купить один билет в ложу. — Прим. автора).

«Вацлав с облегчением и радостью узнал, что из-за его болезни в Мариинском театре поставили „Лебедя“ Фокина. Он объяснил, что Фокин поставил этот балет для Анны Павловой двумя годами ранее, тоже для благотворительного спектакля, но, поскольку его танцевали в частном зале, а не в Мариинском театре, он не получил широкой огласки» [127, 213].

(«„Умирающий лебедь“ тоже был поставлен в спешке для Анны Павловой к благотворительному представлению — концерту артистов хора Императорской оперы в Петербурге в 1905 году» — из беседы М. Фокина с Арнольдом Хаскеллом, Париж, февраль 1934 г. [105, 138]).

Хотя Вацлав был счастлив, что теперь «Лебедь» был показан на сцене Мариинского театра и получил заслуженное признание и внимание публики, в то же время он был расстроен, что не смог танцевать па-де-де из «Лебединого озера». И так случилось, что ему больше никогда не представилась возможность танцевать с Павловой в этом балете [127, 213].

Позже стало известно, что из-за того, что Нижинский заболел, Фокин и Павлова спонтанно решили, что она будет танцевать «Лебедя», исполнив его в костюме, который предназначался для па-де-де из «Лебединого озера». Фокин напевал ей мелодию, когда они вместе репетировали танец за кулисами. К счастью, скрипач, который должен был играть сольную партию в «Лебедином озере», был также знаком с «Лебедем» Сен-Санса из «Карнавала животных» [127, 213].

Эта хореографическая миниатюра, которая в дальнейшем стала называться «Умирающий лебедь» (около 1913 года), стала главным шедевром Анны Павловой и самым знаменитым номером в её репертуаре и, может быть, в мировом балете. За свою карьеру она исполнила его около четырёх тысяч раз по всему миру, и «Лебедь» Анны Павловой вошёл в историю как символ русского балета. «Лебедя» Павловой впоследствии танцевали многие балерины мира, знаменитые и не очень.

Анна Павлова в роли «Лебедя». Фото RotaryPhoto, E. C. Лондон, 1910-е годы.

* * *

В популярных доступных источниках, включая некоторые энциклопедии (напр. [26, 535]) утверждается, что премьера балетного номера «Лебедь» состоялась на благотворительном концерте хора Мариинского театра в зале Дворянского собрания Санкт-Петербурга 22 декабря 1907 года. Эту же информацию транслируют современные историки балета в своих публикациях и лекциях.

Однако впервые опубликованные мной документы, а именно программа благотворительного спектакля («Новое время» от 20 декабря (2 января) 1908 г.) и фрагмент статьи («Петербургская газета» № 352 от 23 декабря 1907 г.), свидетельствуют, что 22 декабря 1907годабалетный номер «Лебедь» в постановке М. Фокина и исполнении А. Павловой был показан в благотворительном спектакле в Императорском Мариинском театре для усиления средств Благотворительного Общества Ея Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны, в пользу новорождённых детей и бедных матерей при Императорском Родовспомогательном заведении (Надеждинская, 5).

Программа благотворительного спектакля в Императорском Мариинском театре 22 декабря 1907 года. («Новое время» от 20 декабря (2 января) 1908 года). Среди участников балетного дивертисмента заявлен господин Нижинский. По имеющимся данным, публикуется впервые.

Фрагмент статьи из «Петербургской газеты» № 352 от 23 декабря 1907 года.

Кроме того, это не было премьерным показом: премьера балетного номера «Лебедь» состоялась двумя годами ранее на благотворительном спектакле — концерте артистов хора Императорской оперы в Петербурге в зале Дворянского собрания. 1905 год называют годом создания номера «Лебедь» сам хореограф Михаил Фокин [105, 138], Фёдор Лопухов [51, 181], который был свидетелем репетиции «Лебедя», а также Бронислава Нижинская [127, 213]. Кроме того, Бронислава свидетельствует, что Вацлав в декабре 1907 года знал о существовании этого номера, так как, вероятно, тоже был свидетелем репетиции в 1905 году, особенно если она происходила в зале Театрального Училища.

Из всего этого можно сделать вывод, что информация о дате и месте премьеры балетного номера «Лебедь» в постановке М. Фокина и исполнении А. Павловой, вписанная в энциклопедии и, соответственно, введённая в научный обиход, является недостоверной.

Помимо этого, можно сказать, что Вацлав Нижинский косвенно является причастным к показу Анной Павловой номера «Лебедь» в костюме для балета «Лебединое озеро» на сцене Мариинского театра, что привлекло внимание к этой миниатюре и повлияло на дальнейший успех Павловой в этой роли. Если бы Вацлав не заболел тогда и не нужно было что-то быстро решать, Фокин, возможно, и не вспомнил бы о «Лебеде» двухгодичной давности, который тогда не произвёл особого впечатления. Конечно, роль Нижинского в этой истории выглядит просто как цепочка совпадений, однако историки балета никогда не упоминают его имени в этой связи. Даже если очень редко кто-то из них и говорит, что в этот вечер Павлова должна была танцевать па-де-де, но партнёр её заболел, никто и никогда не уточняет, что её партнёром был Вацлав Нижинский.

Интересно также утверждение В. Красовской [39, 259], которая правильно пишет, что 22 декабря 1907года «Лебедь» был показан на сцене Мариинского театра на вышеупомянутом благотворительном концерте, однако считает, что это был премьерный показ, а «…Фокин по ошибке датировал этот танец 1905 годом». Также В. Красовская отвергает свидетельство Ф. Лопухова, так как «это ничего не меняет в вопросе о датировке… Напротив, факты говорят об обратном… Пресса не могла молчать два года о таком событии, как „Умирающий лебедь“» (хотя, может быть, благотворительный концерт в зале Дворянского собрания в 1905 году вообще не освещался прессой. Также непонятно, почему Красовская отвергает свидетельства Фокина и Лопухова, но ссылается на воспоминания Виктора Дандре, мужа Анны Павловой, который в начале 1930-х годов написал, что «Умирающий лебедь» был поставлен Фокиным в 1907 или в 1908 году. — Прим. автора).

Также В. Красовская отвергает и свидетельство М. Горшковой [39, 261], что Анна Павлова должна была танцевать адажио из «Лебединого озера» в костюме Одетты, но за несколько часов до концерта заболел её партнёр, и на помощь пришёл Фокин.

В. Красовская пишет: «Свидетельство маловероятно по той причине, что Павлова в России „Лебединого озера“ не танцевала… Вероятно, дело обстояло как раз наоборот… Костюм был условен… Розовое трико, розовые туфли, белый многослойный тюник…, лиф, открывающий шею и руки… лебяжьи пёрышки, положенные поверх тюника и увенчивающие причёску исполнительницы» (остаётся неясным, почему Красовская так уверенно отвергает свидетельство о том, что Павлова танцевала в костюме Одетты, не обращает внимания на упоминание заболевшего партнёра и описывает костюм, который, по-видимому, не соответствует действительности. — Прим. автора).

Проанализировав множество документов, свидетельств и всё сказанное выше, можно прийти к следующим выводам:

1. Премьера хореографической миниатюры «Лебедь» на музыку Сен-Санса в исполнении Анны Павловой в постановке Михаила Фокина состоялась в 1905 году на сцене Дворянского собрания на благотворительном концерте артистов хора Императорской оперы в Петербурге.

2. Миниатюра была поставлена Фокиным для Павловой спонтанно, за короткое время.

3. Первый показ «Лебедя» не получил должного внимания у публики, предположительно, по нескольким причинам:

— в зале Дворянского собрания была небольшая открытая сцена без кулис, не слишком подходящая для театральных представлений;

— возможно, гости сидели за празднично накрытыми столами, как это часто практиковалось в этом зале, что могло отвлекать внимание зрителей от происходящего на сцене;

— Анна Павлова выступала в обычном костюме балерины, а не в костюме «Лебедя», тем более не в костюме Одетты;

— имена Павловой и особенно Фокина в 1905 году были ещё не слишком знамениты;

— выступление артистов на этом вечере не освещалось в прессе.

4. Второе представление хореографической миниатюры «Лебедь» состоялось 22 декабря 1907 года на благотворительном спектакле в Императорском Мариинском театре.

5. По программе Анна Павлова должна была танцевать па-де-де из «Лебединого озера» с Вацлавом Нижинским, однако он неожиданно заболел, и срочно пришлось искать выход из создавшегося положения.

6. Михаил Фокин вспомнил о забытом номере «Лебедь», поставленном два года назад и показанном на сцене Дворянского собрания, и предложил Анне Павловой быстро отрепетировать его и представить зрителям Мариинского театра.

7. Второй показ хореографической миниатюры «Лебедь» имел большой успех и вошёл в историю как премьерный по нескольким причинам:

— номер входил в большой концерт, включающий балетный дивертисмент, на сцене Мариинского театра и привлёк внимание самой богатой и влиятельной публики Петербурга;

— Анна Павлова танцевала в костюме Одетты из балета «Лебединое озеро», что придало выступлению большую привлекательность;

— возможно, во время репетиции Фокин в чём-то усовершенствовал хореографию первого выступления, а талант самой Павловой как танцовщицы вырос за последние два года;

— в 1907 году имена Павловой и Фокина были значительно популярнее, чем в 1905 году;

— спектакль активно освещался в прессе, что дало номеру «Лебедь» в исполнении Павловой большую положительную огласку.

Ещё раз хотелось бы обратить внимание, что на основании вышеизложенной информации можно сделать почти однозначный вывод: сведения о дате и месте первого исполнения балетного номера «Лебедь» в постановке М. Фокина с участием А. Павловой, которые были включены в энциклопедии и, следовательно, стали частью научного обихода, являются ошибочными. В этой книге эти сведения уточняются впервые.