Уверена, что все мои читатели прекрасно помнят, какое впечатление произвёл князь Львов на отца Анатолия Бурмана. Особенно какое резкое, категоричное неприятие проявил отец семейства, когда узнал, что князь ищет пути сближения с его детьми, заманивая их дорогими развлечениями и подарками. Как жёстко отец повёл себя с Анатолием, сказав, что надеется, что его сыну хватит ума не появляться в обществе князя, и навсегда закрыл двери своего дома перед новоявленным благодетелем. Кроме того, по словам отца можно понять, что сама внешность и манеры князя Львова («мужчина подобного типа») наводили на мысль о его определённых наклонностях.

В семье же Нижинских реакция была другая. Мать и сестра Вацлава были счастливы, что у них появился «близкий друг семьи», который в мгновение ока мог решить все их проблемы. Скорее всего, противоположная реакция на появление князя Львова и послужила причиной разрыва многолетней искренней дружбы, которая была между семьёй Бурманов и Нижинскими. Очевидно, отец Анатолия Бурмана испытал глубокое потрясение, когда понял, что сближение Вацлава с князем Львовым происходит при активном поощрении Элеоноры. Видимо, у отца Анатолия не укладывалось в голове, как мать Вацлава, с которой его семью связывала многолетняя дружба и которую он хорошо знал и уважал, могла собственными руками толкать своего сына в подобные отношения. Тем более что он знал Вацлава с детства и прекрасно видел, что тот с юных лет проявлял активный интерес к девушкам. Поэтому он больше никогда не приглашал Нижинских к себе в гости.

Можно подозревать, что отец Бурмана в пылу наговорил лишнего Элеоноре, и Бронислава не простила ему такой перемены в отношении к своей матери и их семье и навсегда отреклась от этой дружбы. И спустя 60 лет в своих мемуарах она пишет, что Анатолий Бурман был всего лишь одноклассником Вацлава, никогда не приходил к нему домой и плохо влиял на него в школе, а позже втягивал в «походы по девочкам» и в увлечение азартными играми. Да, она признаёт, что Бурман иногда аккомпанировал Вацлаву во время уроков танцев, но брат никогда не считал его своим другом (однако в своём Дневнике Вацлав пишет иначе. — Прим. автора). Анатолий же всегда считал Элеонору своей второй матерью и посвятил ей свою книгу, в которой очень трогательно описал дружбу их семей.

Поразительно, с каким энтузиазмом мать и сестра Вацлава отнеслись к неожиданному появлению «близкого друга семьи» в лице князя Львова, но вдвойне поражает, что и спустя 60 лет Бронислава не может сдержать своего восторга при описании этого короткого периода жизни своего брата и всей семьи и продолжает казаться наивной девочкой, которой, может быть, и была в 16 лет. Но пишет-то она об этом уже глубоко пожилым человеком, и после прочтения остаётся крайне тягостное впечатление. Особенно учитывая, что Бронислава знает об ужасной судьбе и чудовищной трагедии, которая постигла её гениального брата.

Однако, несомненно, князь Львов сыграл такую большую роль в жизни их семьи, фактически взяв на себя роль любящего отца семейства, был так заботлив и щедр, что и на склоне своих лет Бронислава с глубокой признательностью и восхищением вспоминает о нём. При этом она категорично отрицает, что между Вацлавом и князем были близкие отношения, называя это отвратительными сплетнями. Бронислава описывает эти отношения как дружбу, а Львова характеризует как друга семьи, мецената и поклонника таланта Вацлава [127, 231].

Из книги Б. Нижинской «Ранние воспоминания»: «Поскольку князь Львов, покровительствовавший многим спортивным и атлетическим организациям, интересовался всеми видами соревнований, он часто брал Вацлава, а иногда и меня, посмотреть на спортивные состязания. Хотя я бывала и на велосипедных гонках, и на конных соревнованиях, я предпочитала последние. Мне нравилось наблюдать за конными турнирами, где женщины, одетые в алые наряды для верховой езды, преодолевали все препятствия, сидя в дамских сёдлах на своих прекрасных чистокровных лошадях. Мне также нравились выступления императорской гвардии в их великолепных ярких мундирах.

Видимо, князь Львов был первым в Санкт-Петербурге, у кого появился автомобиль. У него были и седан, и четырёхместное купе, на котором он часто катал нас. Помню, как-то раз мы отправились на Острова. Ветер был такой холодный, а машина неслась так быстро! Львов и Вацлав сидели на передних сиденьях, а мы с мамой — на заднем. На мне было тонкое пальто, и я дрожала в углу под одеялом. Князь Львов повернулся, чтобы что-то сказать нам, и, увидев, как я замёрзла, отдал мне свою шубу и укрыл от ветра, хотя сам рисковал замёрзнуть. Вскоре он остановил машину перед рестораном „Эрнест“ и сказал, что нам нужно зайти и согреться. Холодно было не только мне, даже Вацлав, несмотря на зимнее пальто с каракулевым воротником, растирал лицо и уши.

Когда мы вошли в „Эрнест“, который напомнил мне кафешантан, я попыталась спрятаться за Вацлава. Я боялась, что, если меня увидят и узнают, то могут исключить из Императорского Театрального Училища. Князь Львов, заметив моё беспокойство, провёл нас в отдельный кабинет. Он заставил меня выпить рябиновой настойки, я с трудом её проглотила, а потом едва держалась на ногах. После ужина он позвонил своему шофёру, чтобы тот привёз дополнительные одеяла и другую машину, чтобы отвезти нас домой (очевидно, что Бронислава имеет в виду, что после ужина князь Львов отправил её и Элеонору домой на втором автомобиле с шофёром, а Вацлав с князем продолжили своё путешествие с полного одобрения матери. — Прим. автора).

…князь Львов всегда приносил мне коробку шоколадных конфет или марципанов или птифуров, а иногда и корзину свежих фруктов. Маме он часто дарил подарочные коробки, наполненные всевозможными деликатесами — икрой, лососем, паштетом фуа-гра, сырами и французским белым вином…» [127, 199–200].

Из описаний Брониславы мы можем заметить, что князь Львов действовал по той же схеме, как описал и Анатолий Бурман: воздействие на объект своего интереса через его семью. Дорогостоящие и малодоступные для простых смертных развлечения для всей семьи, включая младших сестёр и братьев объекта, и шикарные, щедрые подарки, особенно для старшего поколения. И трогательная, «отцовская» забота обо всех. Бурман даёт понять, что в какой-то момент он уже начал втягиваться в ловушку. Богатство князя, его щедрость, внимание, ощущение его всесильности, его аристократизм и близость к самым высоким кругам общества действовали на неокрепшую психику молодого человека магическим образом. Но реакция отца отрезвила его. Неизвестно, как сложилась бы судьба Анатолия, если бы не такое агрессивное, жёсткое неприятие ситуации со стороны его отца.

В семье Нижинских всё было иначе. Мать не только не препятствовала новому знакомству сына, а полностью поддерживала и одобряла его дружбу с князем Львовым. И сестра Броня была просто счастлива! Если предположить, что у Вацлава и были сначала какие-то подозрения, будто происходит что-то нехорошее, то, получив мощную поддержку со стороны любимой матери, эти сомнения развеялись. Тем более что князь действовал очень аккуратно, не форсируя события. Хотя вряд ли мать не понимала с самого начала, куда втягивают её сына. Без поддержки семьи Львов ничего не смог бы сделать. Поэтому, получив отпор со стороны семьи Бурмана, князь оставил Анатолия в покое, ведь в конце концов не он был главной его целью, а Вацлав Нижинский!

Первые модели автомобилей марки «Роллс-Ройс». Возможно, именно на таких авто князь Львов катал Элеонору и Броню по Петербургу. Вы бы устояли? А кто бы устоял?

Санкт-Петербург. Ресторан «Эрнест», Каменноостровский проспект, дом 60. Старинная открытка. Начало 1900-х годов.