Вацлав продолжал дружить с Анатолием Бурманом. «Я никогда никому не расскажу», — обещал Вацлав, и целая череда признаний и откровений, которые доверил ему Толя, до сих пор так и остались тайной. Нижинский был верным и хорошим другом, который никогда не предавал доверия, оказанного ему [93, 101]. В нужный момент Вацлав мог принести воды своему другу и подбадривать его добродушными шутками до тех пор, пока не убеждался, что всё в порядке. В критических ситуациях Вацлав не терял самообладания и действовал быстро и чётко, при этом в его глазах всегда читалось сострадание. Даже на вершине своей мировой славы Нижинский не был испорчен признанием публики, и старая дружба оставалась для него превыше всего.

Бронислава в своих воспоминаниях отреклась от дружбы и с самим Анатолием, и с его семьёй. Она постоянно пишет, что Вацлав в этот период ни с кем не дружил в театре (так же, как и в Училище) и держался всегда особняком. Однако это не так. А этим утверждением Бронислава невольно нанесла ущерб воспоминаниям о личности своего брата, так как биографы, такие как Красовская, Бакл, Оствальд и другие, всегда подчёркивают этот факт как доказательство, что Нижинский был замкнутым и нелюдимым и в школе, и в театре.

В это время Нижинский и Бурман получили прозвище «Два Аякса», потому что были неразлучны. Они одинаково одевались, заранее обсуждая, что наденут завтра, прежде чем разойтись по домам. У них почти не было разногласий, кроме одного. Анатолий обожал посещение клубов, ресторанную жизнь, а Вацлав лишь терпел это, предпочитая проводить тихие вечера со своей матерью. И артисты, и известные личности быстро смекнули, что Нижинского легче уговорить принять приглашение на вечер, если Бурман попросит его об этом. Кроме того, Анатолий гораздо раньше самого Вацлава понял, что артисту Нижинскому уготована слава гораздо большая, чем любой другой звезде балета в Санкт-Петербурге, а значит, его репутацию следовало оберегать с особой тщательностью [93, 119].

В этот период Бурман безумно влюбился в некую богатую молодую женщину, которую в своих воспоминаниях он называет Варварой Павловой (Варвочкой). Бурман пишет, что она была самой красивой женщиной в Санкт-Петербурге и объектом обожания одного полковника, который был сослан на три года в провинцию вместе со своим полком за бунт [93, 124]. Была ли Варвочка аристократкой или дамой полусвета — из воспоминаний Бурмана неясно. Понятно лишь одно: она была известна, свободна, очень богата и старше на восемь лет.

Анатолий познакомил с Варвочкой и Вацлава (по-видимому, по её просьбе, возможно, именно Нижинский и был целью её знакомства с Бурманом).

Из книги А. Бурмана «Трагедия Нижинского»: «Нижинский был почти так же сильно привязан к ней, как и я, и бывал приглашён к ней домой вместе со мной, так что вскоре мы оба чувствовали себя в её квартире совершенно свободно. Вместо того чтобы оставаться со своими семьями, мы часто отправлялись к Варваре Павловой, которую называли „Варвочкой“.

Она присылала за нами свой экипаж, и мы мчались сквозь зимние ночи за парой лоснящихся гнедых лошадей; яркая зелёно-синяя сетка защищала нас от комьев снега, летевших из-под их копыт. Быстрая езда была одним из любимых развлечений Варвочки. Нижинский обычно запрыгивал к ней сбоку, обнимал её за талию и позволял ей уютно устроиться в своих соболях, пока мы пролетали мили за милями сквозь хрупкую зимнюю ночь под таким ярким лунным светом, что снежное облако вокруг нас превращалось в туманность сверкающих бриллиантов» [93, 125].

Из этого поэтического описания Бурмана остаётся неясно, какого рода отношения связывали их с Варвочкой. Были ли эти отношения платоническими или нет, мы можем только догадываться. Но обращает на себя внимание тот факт, что именно Вацлав «обычно» обнимал за талию Варвочку во время их романтических поездок по заснеженному Петербургу. Бурман описывает ситуацию с позиции наблюдателя внутри компании, без ревности, хотя и с нескрываемой ностальгией по тем временам и по волшебному городу.

И ещё один очень важный момент, на который необходимо обратить внимание, — романтические развлечения Вацлава и Толи с Варвочкой происходили, когда уже лёг снег. Национальная метеорологическая служба сообщает нам, что в конце 1907 года в Петербурге первый снег выпал 12 ноября, а устойчивый снежный покров лёг около 30 ноября. Почему это важно, станет ясно через несколько глав этой книги.

Из книги А. Бурмана «Трагедия Нижинского»: «Часто нашей целью становился какой-нибудь изысканный ночной клуб, пока Варвочка не узнала, что нам неприятно, что нам не позволяют оплачивать счета; после этого наши визиты туда стали реже, а наши частные встречи втроём — чаще. Однако она разрешила мне посылать ей каждый день по одной розе. Вацлав не замедлил сделать её своей личной вдохновительницей, и она это приняла, встречаясь с ним на несколько минут перед его выходами на сцену, чтобы развеять его сомнения своей верой в него. Она была на восемь лет старше нас и, пользуясь нашей преданностью, старалась оказывать на нас благотворное влияние» [93, 125].

Надо полагать, Варвочке удалось вывести Вацлава из упадочного настроения, которое постигло его после того, как Горшкова разбила ему сердце и после травли в театре. Варвара Павлова была не из балетной среды, скорее из балетоманской, и поэтому не могла быть корыстной по отношению к Вацлаву, но она поддерживала и вдохновляла его, вселяя в него веру в успех. Вероятно, с появлением за кулисами Варвочки прекратились и сплетни о мужской несостоятельности Вацлава, но об этом Бурман не пишет.