— Кто это был? — напряженно поинтересовалась Громова, когда тишина затянулась и стало понятно, что кто бы к ним ни рвался, он понял тщетность своих усилий и ушел.

— Понятия не имею, — отозвался Макаров, убирая травмат в кобуру и вытирая влажную ладонь о джинсы. — Будем надеяться, что просто какой-то бродяга или маргинал, ошивающийся здесь и привлеченный светом ламп. Если вы хотели знать точнее, стоило позволить мне открыть дверь.

— Мне показалось это плохой идеей. Вдруг он там был не один?

— Не похоже, — не слишком уверенно пробормотал Макаров. — Я вроде бы слышал шаги только одного человека.

Громова никак это не прокомментировала и вернулась в кухню. Макаров последовал ее примеру, но к прежней теме разговора они так и не вернулись. Оба теперь предпочитали помалкивать, постоянно прислушиваясь к тишине, но других посторонних шумов ни один из них так и не услышал.

Рано поужинав, они принялись устраиваться на ночлег. У обоих были с собой спальные мешки, но наличие в комнате софы позволяло не спать на твердом полу. Макаров хоть и не считал себя джентльменом, но саму софу Громовой уступил, взял только подушки, которые делали ее двухместной, и сложил их на полу.

Уснуть удалось далеко не сразу. Он все прислушивался, но слышал только дыхание и шуршание спального мешка, когда Громова пыталась устроиться поудобнее. Главное — в дверь больше никто не ломился. В какой-то момент Макарову показалось, что в нее кто-то скребется, и он тут же вынырнул из дремы, но звук сразу исчез. Вероятно, тот ему просто приснился.

***

20 сентября 2025 года

По-настоящему глубоко в сон Макаров провалился только под утро. Громова, вероятно, тоже, поэтому проснулись оба относительно поздно: шел уже десятый час. Небо выглядело хмурым, тяжелым, отчего создавалось ощущение, что еще очень рано. День обещал быть если не дождливым, то как минимум пасмурным.

В комнате было холодно: Макаров чувствовал это кожей лица и онемевшим носом. В термобелье, одежде и спальном мешке было еще терпимо, но стоило вылезти из последнего, как пробрала зябкая дрожь.

Его возня разбудила Громову: та глубоко вздохнула и тоже заворочалась, а он поторопился выйти из комнаты, чтобы дать ей больше приватности. Проходя мимо входной двери, Макаров притормозил, чтобы проверить замки и выглянуть в глазок: лестничная клетка была пуста.

К тому времени, как Громова пришла на кухню, он успел вскипятить воду и начать заваривать кофе, чем вызвал у нее улыбку, но она никак это не прокомментировала, только пожелала доброго утра. Макаров отметил про себя, что смытый накануне макияж уже снова на месте, хотя в пустом городе прихорашиваться было не для кого. Разве что для него, но почему-то ему показалось, что дело не в нем. Вероятнее всего, Громова накрасилась просто по привычке.

Она была так же молчалива и задумчива, как накануне, но заметно сильнее напряжена. Немного потыкала в смартфон, вероятно, отвечая на чьи-то сообщения и недовольно кривясь то ли от бестолковости подчиненных, то ли от убогости сигнала, который то и дело пропадал, не давая нормально работать. Макарову, например, так и не удалось почитать новости, как он обычно делал за завтраком: интернет грузил только список самых популярных заголовков.

— Не передумали оставаться здесь? — поинтересовался Макаров, понаблюдав немного за своей нанимательницей. — Еще не поздно собраться и уехать.

Она одарила его несколько удивленным взглядом, словно не понимала, с чего вдруг это пришло ему в голову.

— Мы забрались уже слишком далеко, чтобы остановиться сейчас. И пока я вообще не вижу причин, почему мы должны это сделать.

— Я думал, вас напугал вечерний эпизод, — объяснил причину своего вопроса Макаров.

Громова слегка поморщилась.

— Это было неприятно, но не особо страшно. Именно для таких ситуаций я взяла с собой вас. Будь я одна и совсем без оружия, это, конечно, напрягало бы сильнее. А так меня тревожит только один момент. Как мы уйдем вместе осматриваться и оставим все это в открытой квартире теперь, когда точно знаем, что о ней кому-то известно? Растащат ведь все…

Макаров тоже задумался над этим вопросом. Действительно, Громова вряд ли согласится сидеть здесь и ждать новостей от него, как она делала, когда он носил припасы из машины. Шарахаться по городку в одиночку ей тоже нельзя, а оставлять вещи без присмотра — действительно плохая идея.

Потом он вспомнил ее слова, сказанные накануне: о нетронутой шкатулке с ювелиркой. Может, здесь осталось не только это?

Макаров встал из-за стола, вышел в прихожую и осмотрелся. Услышал, как Громова пошла следом, но она осталась на границе прихожей и короткого коридорчика, ведущего в кухню, привалилась плечом к стене и потягивала из кружки кофе, наблюдая за ним.

Он же выдвинул ящик трюмо, заглянул в тумбочку, потом открыл шкаф и прошелся по карманам висевшей внутри одежды, мысленно отметив, что вся она то ли весенняя, то ли осенняя. Стало быть, именно тогда в городе что-то произошло.

Искомое обнаружилось в кармане мужской куртки: связка из двух ключей, которую Макаров торжественно продемонстрировал Громовой. Он осторожно приоткрыл дверь, не торопясь беспечно распахивать ее, выглянул на площадку, убедился, что поблизости действительно никого нет, и только потом проверил ключи. Один из них идеально подошел к замку.

— Вот, сможем запереть дверь, когда будем уходить, — самодовольно заявил Макаров, оставляя ключи на трюмо.

— Ловко… — Громова снова одобрительно улыбнулась. — Жаль, мы не подумали об этом вчера: вам не пришлось бы таскать все в одиночку.

Макаров в ответ только махнул рукой, дескать, ничего страшного.

Закончив с завтраком и прочей утренней рутиной, они заперли дверь и спустились на улицу. Ключ Макаров отдал Громовой со словами:

— Пусть лучше будет у вас. Если что-то случится и мы по какой-то причине разделимся, постарайтесь укрыться в этой квартире.

— А вы?

— А я, если что, смогу за себя постоять.

Прозвучало весьма самоуверенно и, кажется, не очень-то произвело на нее впечатление. По крайней мере, нанимательница только тихо хмыкнула.

Дождя на улице, к счастью, все же не было, в воздухе только висела влажная морось, от которой зонтик все равно не спас бы. Да у них его и не было, хотя это выглядело немного странно: Громова взяла с собой приблуды и припасы на все случае жизни, на них можно было продержаться в городке минимум неделю, а вот зонтика среди вещей не оказалось.

Едва они вышли из подъезда, напряженно оглядываясь и прислушиваясь к полному отсутствию звуков, Громова махнула рукой в сторону частокола молодых деревьев, до которых накануне они не дошли.

— Нам куда-то туда, если верить карте и координатам.

Макаров кивнул, примечая, что сквозь лесополосу тянется еще одна некогда заасфальтированная тропинка, но ее сделали слишком узкой, а потому ветви деревьев уже частично перегородили ее собой. Пройти при необходимости, конечно, можно, но они будут цепляться за одежду и ронять тебе за шиворот листья и капли воды.

— Давайте обойдем по дороге, — предложил Макаров, указывая на проезжую часть, асфальт которой пока сдерживал натиск природы. — Вероятно, получится небольшой крюк, но не думаю, что мы потеряем много времени.

Громова кивнула, соглашаясь с ним, и уверенно зашагала по дороге первой. Он только покачал головой, гадая, чего все-таки больше в ее действиях: слабоумия или отваги.

Тишина давила на психику, от нее, казалось, даже уши слегка закладывает, поэтому хотелось наполнить ее хотя бы звуком их голосов, и Макаров спросил:

— А вы Громова по мужу или по отцу?

— По отцу. Это имеет значение?

— Да нет, просто любопытно. Эта фамилия вам как-то очень подходит. Вы поэтому ее оставили? Или вернули?

Она усмехнулась и покачала головой, не соглашаясь то ли с его предположениями, то ли с какими-то своими мыслями.

— У меня не было оснований ее менять: я не выходила замуж, если вам это интересно. Так что Громовой родилась, Громовой и помру.

Макаров хотел сказать, что ему совершенно неинтересен ее семейный статус, но вместо этого почему-то ляпнул:

— Что же вы так категорично? Рано ставить на себе крест.

Вообще-то он так не думал, искренне считая, что в сорок лет на рынке невест делать уже особо нечего. Но через мгновение Макаров понял, что ему повезло не брякнуть хотя бы это. Громова и так резко остановилась и недовольно повернулась к нему, практически испепеляя взглядом.

— Во-первых, я не ставлю на себе крест. Что это вообще за странное выражение? Во-вторых, даже если я вдруг выйду замуж, уже не стану менять фамилию и кучу документов. В-третьих, я в принципе не вижу в браке никакого смысла.

Он понял, что тема эта для нее очень болезненная, а потому лучшим решением сейчас было бы замять ее, но Макаров не удержался от язвительного уточнения:

— А что так?

— Хорошее дело браком не назовут, — усмехнулась она. — Разве не так считают мужчины?

И, не дожидаясь ответа, Громова зашагала дальше.

— Но не женщины, — заметил Макаров, подстраиваясь под ее шаг. — Вы же все как одна всегда стремитесь замуж. Разве нет?

— Нет. Женщина стремится к стабильности, обеспеченности и безопасности. — Нарочно или нет, а она повторила собственные слова, сказанные накануне. — Многие считают, что брак им это даст. Большинство ошибается.

— Ясно, — протянул он, ухмыляясь. — Феминистка.

— Всего лишь реалистка, — поправила его Громова. — Вот взять хотя бы вас. Давно вы развелись со своей женой?

— Я не разводился с ней, это она со мной развелась, — резко отозвался Макаров, моментально заводясь. Пережитое уже почти четыре года назад предательство все еще отзывалось болью в груди. И дело было не только в ущемленном самолюбии. — Я бы не стал рушить семью.

— Семью далеко не всегда рушит тот, кто подает на развод. Обычно, я бы даже сказала, все как раз наоборот.

— Да неужели? Моя жена себе другого мужика нашла и год с ним за моей спиной… — крепкое слово в последний момент так и не сорвалось с языка. Макаров выдохнул и язвительно перефразировал: — Встречалась. Скажете, я в этом виноват? Ну хорошо, предположим, я не дал ей стабильности, безопасности и особенно обеспеченности, вот она и нашла того, кто все это ей дал. Врать было зачем? Целый год ложиться со мной в постель, имея связь на стороне, — вот это с вашей феминистической точки зрения как называется?

Громова снова притормозила и посмотрела на него. На этот раз с ироничной улыбкой.

— А вы никогда с другой женщиной не ложились в постель, после возвращаясь к жене?

Праведный гнев и пыл в одно мгновение схлынули, уступая место неловкости, которую Макаров постарался моментально загнать поглубже и прикрыть сверху легким раздражением.

— При чем здесь?.. Это совсем другое! Если что когда и было, оно ничего не значило и не имело продолжения. И нашему браку не угрожало…

Громова смерила его то ли насмешливым, то ли презрительным взглядом. Впрочем, вероятнее всего, и в ее взгляде, и в мыслях сейчас было и то и другое. Однако развивать тему она не стала, лишь едко согласилась:

— Ну да, конечно, другое.

Он хотел что-то добавить к своим словам, чтобы она все-таки действительно поняла разницу, но ему не дали шанса. Громова кивком указала на что-то за его спиной и сообщила:

— Кажется, мы пришли. Нам туда.

Макаров обернулся и обнаружил в сотне метров от себя двухэтажное здание с надписью «агазин». «М», по всей видимости, давно отвалилась, как и все первое слово, от которого на фасаде осталось только окончание «ый». Скорее всего, когда-то это был «универсальный магазин». Возможно, единственный на все это ЗАТО.

Отчасти даже радуясь тому, что нашелся такой замечательный повод сменить тему, Макаров направился к зданию первым. Чуть помедлив, словно вдруг в чем-то засомневавшись или просто задумавшись, Громова пошла за ним. К тому моменту, как она вошла в незапертую, отчаянно скрипящую, но при этом все же уверенно держащуюся на петлях дверь, он успел немного осмотреться на первом этаже.

Из большого холла, перегороженного длинным прилавком, широкий дверной проем вел в просторное помещение, и похожее на то, что они видели на записи, и нет. Тоже прилавки, но над ними висели таблички с названиями продуктовых отделов, а за ними стояли совершенно пустые стеллажи. Еще сохранилась линия касс из трех штук. От современных магазинов устройство этого отличалось тем, что к товарам нельзя было подойти самостоятельно. Только попросить продавца.

Макаров смутно помнил такое из детства. Сейчас в голове всплыли разрозненные образы, как они с мамой сначала подходят к одному отделу, где им что-то взвешивают, потом к другому — и там тоже что-то считают, потом они идут к кассе и пробивают эти товары, после чего возвращаются с чеками к прилавкам разных отделов, чтобы забрать товары. Может, что-то работало и не совсем так, но именно так он это запомнил.

— Как будто во времени переместилась и в детство попала, — услышал Макаров рядом тихий голос Громовой. Кажется, ее тоже навестили призраки прошлого. Она смотрела на длинную стойку, за которой тоже теснились криво стоящие стеллажи с пустыми полками. — Здесь, наверное, продавали мороженое. Мне иногда покупали его на выходе. Я любила эскимо. Сейчас оно совсем другое.

— А я обычно просил фруктовый сок с пирожком, — признался Макаров. — У мамы не всегда было время ждать, пока я его здесь выпью, поэтому иногда она брала просто пирожки и говорила, что сок есть дома.

— Но дома — это совсем не то же самое, даже если сок такой же, — понимающе улыбнулась Громова. Мгновение спустя она вдруг посерьезнела и повернулась лицом к другому дверному проему, поуже, за которым виднелась ведущая на второй этаж лестница. — Нам туда.

Макаров кивнул, заодно соглашаясь, что сейчас не время для ностальгии, и снова первым шагнул на лестницу.

Было так странно подниматься по ступенькам в бывший торговый зал, идя тем же путем, что и компания ребят добрых десять лет назад. Им с Громовой сейчас открылся ровно тот же вид, что накануне он несколько раз внимательно изучил на видео. За эти годы как будто ничего не изменилось. Разве что пыли, грязи и плесени на стенах стало больше. В одном месте частично обвалился потолок, а в другом — пока только вздулся и начал трескаться. Вероятно, в крыше образовались дырки и это были результаты протечек.

Они почти сразу разошлись по залу. Макаров хотел поскорее осмотреть весь периметр, а Громову потянуло к прилавкам. Он как раз проходил мимо группы манекенов и что-то тревожно заскреблось в его подсознании, когда нанимательница вдруг окликнула:

— Павел, подойдите сюда, пожалуйста.

Макаров обернулся: Громова стояла у одной из витрин, что-то увлеченно разглядывая внутри нее. Он бросил на манекены еще один взгляд, после чего все же подошел к нанимательнице. Она ткнула пальцем в пыльное стекло витрины.

— Посмотрите на календари.

Он уже увидел и кивнул. В витрине лежало много разных календарей: перекидные, отрывные, в один большой лист. И на всех значился 1993 год.

— То есть что бы тут ни случилось, произошло оно не в восемьдесят шестом, а в девяносто третьем…

Громова покачала головой.

— Думаю, что в девяносто втором. Вы нашли ключи в куртке, предназначенной для весны или осени. Весной девяносто третьего такого разнообразия календарей уже, скорее всего, не было бы. Больше похоже, что речь идет об осени девяносто второго.

Макаров с уважением покосился на нее. Не думал, что она обратила внимание на одежду в шкафу. Да и вывод был очень логичным, хотя он об этом не подумал.

— Так или иначе, а ЗАТО, получается, пережило Союз. Тогда откуда такая секретность по поводу случившегося? Уже ведь расцвела гласность, ругать все советское стало модным, новости были, как говорится, чем хуже, тем лучше. Если бы в закрытом городе случилось что-то такое, что заставило провести срочную эвакуацию, об этом наверняка раструбили бы. А тут вдруг такая глухая стена молчания, что рождается куча слухов и легенд.

— Да, вы правы, это странно… — Громова обвела задумчивым взглядом зал и пробормотала: — Что же такое Илья и его друзья здесь увидели, что заставило их в панике убежать? И куда они побежали? Почему так и не смогли выбраться отсюда? А если смогли, то почему он не вернулся?

На большинство этих вопросов у Макарова не было ответов, но он вдруг понял, что показалось ему странным, когда они пришли. Снова повернувшись к группе манекенов, он попросил:

— А можете снова показать мне то видео?

Громова слегка нахмурилась, вероятно, не понимая причины его просьбы, но смартфон с включенным роликом протянула без лишних вопросов. Досмотрев до нужного места, Макаров хмыкнул и нажал на паузу.

— Значит, не показалось…

— Что именно?

— Смотрите: на видео, записанном вашим братом, в той группе стоит девять манекенов. Пять голышом, четверо в одежде. А сейчас…

— Их восемь, — перебила Громова, быстро сосчитав. — Пять голых, три одетых. И что нам это дает? Мало ли что за эти годы случилось с девятым…

— Полина, оглянитесь! — Макаров эмоционально развел руки в стороны. — Здесь же вообще за это время ничего не изменилось! Возможно, тут и не было никого с тех пор.

Она неуверенно кивнула, а он вновь присмотрелся к стоп-кадру и даже попытался приблизить манекены, но из-за съемки при тусклом освещении и большого расстояния их трудно было рассмотреть. Но ему все же удалось разобрать, что на одном из манекенов, стоящих в последнем ряду, есть не только одежда, но и кепка, из-за которой его лицо скрывает еще более густая тень.

И именно этого манекена больше не было.

— Вот! — выдохнул Макаров с нотками триумфа в голосе и ткнул пальцем в экран. — Это не манекен, а притворившийся манекеном человек. Думаю, именно он, зашевелившись, напугал вашего брата и его спутников. А возможно, и напал на них.

Громова тоже вгляделась в экран, но лишь досадливо поморщилась, тоже не сумев разглядеть детали. Она хотела то ли что-то возразить, то ли просто спросить, но раздавшийся внизу грохот заставил ее промолчать и испуганно обернуться. Судя по всему, кто-то очень агрессивно распахнул входную дверь. Следом скрип послышался снова, как если бы вошел кто-то еще, но уже более спокойно.

— Не понимаю, что ты хочешь здесь найти, — послышался грубый мужской голос.

— Клянусь, я видел, как эта сволочь пошла сюда! — отозвался другой мужской голос, более взвинченный. — Я найду этого урода!

— Да он существует только у тебя в голове! — возразил третий голос, тоже принадлежащий мужчине. — Нет здесь никого! Десятилетия уже нет…

— А я говорю вам, что видел! — снова отозвался второй, хлопая еще какой-то дверью.

Громова испуганно посмотрела на Макарова, одним взглядом спрашивая, что делать. Тот приложил к губам указательный палец, давая понять, что в первую очередь следует соблюдать тишину. А потом потянул ее за собой вглубь помещения, поскольку понимал, что нужно найти укрытие. От мужчин внизу не следовало ждать ничего хорошего.

Громова пошла за ним, но оказалась недостаточно внимательна, а потому задела одну из вешалок с одеждой. Та проскрежетала металлической ножкой по полу. Звук длился всего секунду, но прозвучал именно тогда, когда во всем магазине повисла тишина.

— Слышали? — торжествующе воскликнул второй мужчина. — Говорю же: есть здесь кто-то!

Громова виновато посмотрела на Макарова, но у того не было времени на осуждение: теперь действовать надо было быстро. И он видел только один способ быстро спрятаться: открыть дверцу, ведущую за линию прилавков, и прижаться к полу за одним из них.

Так они и сделали, успев нырнуть за прилавок за мгновения до того, как шаги поднимающихся по лестнице людей приблизились. Макаров вновь дал знак соблюдать тишину.

— Ну и где же твой загадочный кто-то? — насмешливо поинтересовался первый мужчина. — Нет здесь никого!

— Но кто-то же шумел, — возразил третий. — Ты же тоже слышал.

— Да кошка какая-нибудь лазит!

— Кошка? — снова взвинченно вопросил второй. — Ты за все это время хоть одну сраную кошку тут видел?! Нет здесь кошек!

— Значит, крыса! — раздраженно огрызнулся первый. — Пошли уже отсюда… Жрать охота.

— Вообще, я и крыс тут не видел, — задумчиво заметил третий.

Один из троих, судя по звукам, уже направился обратно к лестнице, и Макаров мысленно заклинал остальных последовать его примеру. Второй вскоре оправдал его надежды, но третий пока сомневался. Если он начнет заглядывать за прилавки — им крышка.

И именно в этот момент Макарову пришло сообщение, о чем смартфон уведомил громким пиликаньем.