— Думаете, здесь обитают какие-то бомжи или маргиналы? — предположила Громова после непродолжительного молчания.

Вообще-то Макаров подумал совсем не об этом, но, когда она озвучила эту версию, вынужден был признать, что та тоже вполне имеет право на существование.

— Хорошо, если так, — пробормотал он, выпрямляясь и оглядываясь. — Давайте-ка поторопимся. Чувствую, ходить мне к машине одному, поэтому времени на обустройство понадобится больше, чем мы думали.

Найти подходящую квартиру оказалось не так легко. Во-первых, большинство из них были заперты, а из тех, что стояли открытыми, только пятая удовлетворила всем требованиям Макарова: она находилась на третьем этаже второй пятиэтажки и запиралась изнутри как на щеколду, так и на замок, не требующий ключа. Тот не был взломан, как можно было ожидать, дверь просто не заперли, когда город покидали.

Внутри квартиры обнаружилось все то же самое, что и в той, в которую они смогли заглянуть через окно: немногочисленная мебель осталась на месте. В кухне — гарнитур, стол с табуретками, плита и даже холодильник, конечно, не работающий из-за отсутствия электричества. В комнате — сервант, книжный шкаф, платяной шкаф, софа и радиоприемник. Посуда, книги, даже одежда — все это тоже осталось.

Мебель, подоконники и прочие поверхности покрывал внушительный слой пыли. Обои местами отошли, на стенах и потолках встречались следы от потеков воды, кое-где чернела плесень, но ее количество они не посчитали критичным. Дышалось в квартире тяжело: ее окна десятилетиями не открывались. И, конечно, температура здесь мало чем отличалась от уличной.

— Вы оставайтесь, а я пойду за другими вещами. Заприте за мной дверь и не открывайте, пока не увидите меня в глазок, — велел Макаров.

Громова не стала ни спорить, ни задавать дурацких вопросов. Сама понимала, что оставлять вещи без присмотра, если в заброшенном городке кто-то есть, — лучший способ не досчитаться потом чего-нибудь ценного. И поскольку они точно не знали, кто именно здесь находится, нельзя было исключать и того, что эти люди опасны.

Идя обратно к машине, Макаров поймал себя на мысли, что с этим местом многое не так. И среди прочего он мог отметить ненормальную тишину. ЗАТО ведь фактически находится посреди леса, тот все настойчивее отвоевывает себе назад территорию, когда-то грубо занятую людьми. И в это время года здесь должны вовсю щебетать птицы, а он шагает в полной тишине, слышит только тихое дыхание ветра, шелестящего кронами деревьев.

А еще ему все время чудилось, что за ним наблюдают. Макаров знал, что подобное ощущение часто возникает на пустом месте, особенно там, где на тебя некому смотреть. Что-то вроде резкого обострения паранойи в ситуации, когда все так спокойно, что кажется подозрительным.

Впрочем, в данном случае это было не совсем так. Кто-то ведь жег на детской площадке костер несколько часов назад. И этот кто-то, скорее всего, все еще где-то здесь.

Вещей в багажнике действительно оказалось немало: к своей поездке Громова подготовилась весьма основательно. Здесь был и внушительный запас питьевой воды — в канистрах по пять литров и в бутылках на один-два литра, — и та самая плитка-обогреватель с запасом газовых баллончиков для нее, и даже биотуалет, что удивило Макарова больше всего. Фонари, запасы батареек и еды уже не произвели такого впечатления.

— Да уж, жаль, что не смогли подъехать, — проворчал он, примеряясь, что взять с собой в первую очередь и сколько можно унести за раз.

Всего ему пришлось сделать пять рейсов. Часть припасов после этого, конечно, все равно осталась в машине, но нести все сразу особого смысла и не было. Всегда можно сходить еще раз за той же водой или дополнительной едой. А так еще неизвестно, как надолго они здесь задержатся. Может, уже завтра станет понятно, что искать здесь нечего.

Во второй раз возвращаясь к машине, Макаров притормозил у хендая, припаркованного у пятиэтажки напротив. Сперва хотел позвонить одному приятелю, с которым даже после ухода на пенсию у него остались весьма неплохие отношения, но связь оказалась очень нестабильной: звонок прошел, однако в динамике слышалось только невнятное кваканье. Поэтому пришлось ограничиться сообщением с фотографией номера и просьбой пробить его по базе. Сообщение долго не хотело уходить, но когда Макаров снова оказался у внедорожника Громовой, смартфон уведомил его об ответе приятеля: тот обещал узнать, что сможет.

Пока Макаров ходил туда-сюда, Громова без дела тоже не сидела. Она проветрила помещения, немного прибралась в кухне и комнате: как минимум вытерла везде пыль и немного подмела полы найденным тут же веником. Биотуалет разместила в санузле, пояснив, что днем, конечно, и «в кустики» можно сходить, благо растительности в ЗАТО хватает, а вот в темное время суток ее ничто на улицу не выгонит. С плиткой-обогревателем она справилась самостоятельно и успела к его последнему возвращению немного согреть кухню и вскипятить чайник.

— Больше сегодня не успею: там почти стемнело, — сообщил Макаров, запирая за собой дверь. — Но, думаю, на пару дней нам всего хватит, а дальше сходим еще, если понадобится.

— Конечно, хватит. Может быть, нам и не придется здесь слишком надолго задерживаться. Хотите кофе?

— Хочу, конечно. И было бы здорово что-нибудь под него пожевать.

Она улыбнулась и поманила его за собой.

— Идемте…

Наличие в кухне мебели позволило разместиться с комфортом, но пользоваться местной посудой Громова не стала, предпочла походные кружки, привезенные с собой. Макаров думал, что она просто разведет в кипятке растворимый кофе, но его спутница оказалась гурманом и среди ее припасов обнаружилась целая коробка дрип-пакетов, позволявших при наличии кипятка и чашки приготовить вполне приличный фильтр-кофе. К нему, правда, помимо сахара, шли сухие сливки, но Макарова это не огорчило. А бутерброд с копченой колбасой так и вовсе обрадовал.

— Странное место, — заметил Макаров, немного утолив голод. — Нехорошо здесь.

— Из-за того, что в квартирах все осталось на своих местах? — спокойно уточнила Громова.

Она не стала класть в кофе ни сахар, ни сливки, а бутерброду предпочла ореховый батончик.

— В том числе. Но дело даже не в том, что все это осталось здесь когда-то. Мало ли… Кто-то мог решить, что есть какая-то угроза, а потому никому не разрешили взять с собой личные вещи, просто погрузили людей в автобусы и увезли. Странно, конечно, учитывая отсутствие предупреждений, но всякое тогда бывало. Удивительно то, что вещи до сих пор в квартирах. Обычно такие места разграбляются. Местные должны были растащить если не все, то хотя бы часть. Хотя бы из тех квартир, что остались открыты. Хотя и остальные вскрыть не так уж сложно…

— Вы правы, это странно. Когда прибиралась, я нашла в серванте шкатулку с украшениями. Ничего особенного: пара колечек, серьги и цепочка, но все золотое. И никто это не взял. Ни хозяева, ни кто-либо еще. А вот документов нигде нет. Значит, при эвакуации у того, кто здесь жил, было время их забрать. Так почему не взяли хотя бы такую ценность, как ювелирку? Ее же можно просто в карман кинуть — никто и не заметит. Места не занимает, время на сборы тоже не увеличивает…

— А еще здесь почти нет следов вандализма, — добавил Макаров. — То есть некоторые окна выбиты, конечно, может, если как следует поискать, найдутся и взломанные квартиры, и разоренные, но я не заметил ни одного граффити. Или хотя бы банальных надписей, которые так любят оставлять альтернативно одаренные товарищи.

— Значит, в интернете не врут и здесь действительно мало кто был, — решила Громова. — Возможно, легенды, окружающие это место, защищают его от вторжений?

— Ну, тогда оно определенно опустело не в восемьдесят шестом, а не раньше конца девяностых или даже начала нулевых, — хмыкнул Макаров. — Потому что в девяностые этих ваших интернетов еще не было, а вот лихих ребят, которые не боятся ни бога, ни черта, хватало. И я никогда не поверю, что в те времена, когда у многих людей вообще ничего не было и тащили все и отовсюду, до этого лакомого кусочка никто не добрался.

Громова усмехнулась. Возможно, ее позабавила манера, в которой он все это высказал: словно он намного ее старше, хотя их вполне можно было считать ровесниками.

— Пока рано делать выводы и строить теории, — решила она. — Завтра походим, посмотрим, может, найдем какие-то подсказки. Хотя прежде всего мне, конечно, хочется понять, что случилось здесь десять лет назад, когда сюда приехал мой брат. Поэтому в первую очередь я хочу увидеть место с присланной мне записи.

— Кстати, могу я ее увидеть?

— Да, конечно.

Громова вытащила из кармана куртки смартфон. Открыв нужный файл, протянула аппарат ему, а сама все-таки стащила из упаковки тонкий ломтик колбасы.

Макаров включил видео. Оно оказалось довольно коротким, чуть меньше минуты. Сперва в кадре появился парень двадцати с небольшим лет, темноволосый и вихрастый, на вид немного наглый, хотя это могла быть просто работа на камеру.

— Короче, мы тут добрались до следующего объекта, — сообщил он в камеру, скорее всего, фронтальную, держа смартфон на вытянутой руке. — И здесь тоже весьма атмосферно, поэтому я хочу показать его и вам.

Он переключил камеру и теперь оказался за кадром, а перед ним — скупо освещенное просторное помещение с прилавками, за которыми стояли стеллажи с товарами. Часть товаров все еще оставалась на полках, но их было не так уж много. Большинство полок пустовали, как и стоящие посреди зала вешалки для одежды: кое-где на плечиках еще висели платья, кофточки, пиджаки и брюки, но они казались случайно забытыми в гардеробе вещами, а не товарами. Чуть дальше в густой тени замерла группа манекенов: четверо еще щеголяли нарядами, остальные пять стояли голыми.

Парень, державший смартфон, водил им из стороны в сторону довольно быстро, поэтому разглядеть какие-либо подробности было сложно. К тому же освещения в помещении действительно не хватало: многие окна были частично заставлены стеллажами с товарами, потому свет с улицы пробивался сюда с трудом, а лампы, конечно, не горели.

Макаров успел увидеть, что с парнем, ведущим съемку, находятся еще трое: другой парень и две девушки, все примерно одного возраста. Они с любопытством осматривались по сторонам и иногда поворачивались к камере, когда та снимала их, улыбались, гримасничали и махали руками.

— Вот черт! — вдруг раздалось где-то за кадром. Это выкрикнул второй парень. — Валим, быстро!

Камера дрогнула, резко сместившись, как если бы державший ее человек быстро повернулся, но ничего толкового в кадр так и не попало, а потом запись и вовсе прервалась, успев запечатлеть только испуганные возгласы и топот торопливых шагов.

Макаров для верности пересмотрел запись дважды и только потом вернул смартфон Громовой.

— Я правильно понимаю, что съемку вел ваш брат?

— Да.

— А что за ребята с ним? Они тоже пропали?

— Я понятия не имею, кто они, — довольно спокойно, даже немного равнодушно призналась Громова. — Увидела их в первый раз на этой записи. Но это нормально: у моего брата всегда был огромный круг общения, никто из нас не знал всех его друзей. Он все время сидел в каких-то группах и чатах, легко заводил знакомства, находил попутчиков, порой тусил с людьми, имена которых и сам потом не мог назвать. С девушками было то же самое: он легко знакомился, легко заводил отношения и так же легко их потом прекращал.

— А чем он вообще занимался по жизни? — заинтересовался Макаров. — Кроме тусовок с малознакомыми людьми?

— Да в общем-то ничем… — Громова криво усмехнулась, бросив на него быстрый взгляд исподлобья. — Институт он не закончил, от армии его родители «отмазали». Время от времени отец выгонял его на какую-нибудь работу, которую сам же ему и находил, пару месяцев Илья на ней держался, а потом опять уходил в загул. Куда-нибудь уезжал с очередной пассией или компанией. Ему всегда нравилось путешествовать. Вот по таким местам, — она обвела помещение взглядом, — в том числе.

— Я так понимаю, недостатка в средствах он не испытывал, — хмыкнул Макаров.

Громова снова посмотрела на него исподлобья, но на этот раз взгляд был более долгим.

— Вот только не думайте, что мы с ним с золотой ложкой во рту родились. Когда на свет появилась я, мои родители вообще жили очень небогато. Если не сказать — бедно. К рождению Ильи уже стало получше, но мы все равно не шиковали. Он просто вырос в убеждении, что деньги — это не главное, что жить ради их зарабатывания — очень скучно. Конечно, он мог себе позволить такую философию, поскольку никогда не стеснялся тянуть деньги с родителей. Те ему всегда их давали, а мне потом приходилось затыкать финансовые дыры в семейном бюджете. Он и у меня деньги выпрашивал, но я очень быстро перестала давать. Возможно, он занимал и у своих многочисленных друзей-приятелей или просто столовался за их счет… Не знаю, как-то он всегда что-то находил. Жил то у родителей, то у подружек, обзавестись своим жильем не стремился. Машины своей у него не было, но он всегда находил тех, кто мог взять его в путешествие с собой. В поездках ему не было дела до комфорта, лишь бы куда-то ехать. А еще эта его легкость в общении и веселый нрав… Такие люди всегда находят тех, кто готов за них заплатить.

Макаров понимающе кивнул. Таких персонажей он тоже встречал. Чаще почему-то не в жизни, а в криминальных сводках.

— Илья часто говорил мне, что я неправильно живу, — задумчиво добавила Громова, уже не глядя на него, а сосредоточившись на содержимом кружки. — Мол, работаю много и жизни не вижу, так вся жизнь и пройдет. Критиковал мой выбор мест для отдыха. Я, видите ли, предпочитаю или скучные туры по городам с ночевками в удобных отелях, или вовсе расслабляющий отдых на пляже с вкусной едой и развлечениями. В свою очередь я пыталась убедить его, что шарахаться по таким местам не пойми с кем — это опасно. Он только смеялся и называл меня трусихой. Говорил, что я боюсь жить на полную катушку, что провожу жизнь на «ручнике». А я просто всегда стремилась к стабильности, обеспеченности и безопасности.

— Очевидно, ваш подход больше себя оправдал, — с усмешкой заметил Макаров. — Учитывая, что из вас двоих без вести пропал именно ваш брат.

Ее новый взгляд заставил его слегка смутиться. Наверное, не стоило говорить так насмешливо. Вероятнее всего, ее брата давно нет в живых, и для нее это наверняка серьезная утрата. Люди, не имеющие дело со смертью каждый день, неспособны оценить легкий тон, когда речь заходит об их личной трагедии.

— Я хочу сказать, что вы были правы как минимум по поводу путешествий по подобным местам, — добавил Макаров уже более серьезно. — Заброшки увлекают многих. Не так экстремально, как пойти в лес или горы, но нервы щекочет. Люди не учитывают, что здесь тоже легко столкнуться со смертельной опасностью. Знаете, сколько я таких, живущих на полную катушку, по подобным местам собрал? Мертвыми, конечно.

— В Москве? — удивилась Громова.

— Почему нет? Там хватает закрытых и уже не используемых объектов, где на пять зданий один охранник да приблудившиеся бродячие собаки.

— Несчастные случаи или криминал?

— И так, и так бывало. Особенно страшно…

Он вдруг осекся и прислушался. В звенящей тишине, до того нарушаемой только их голосами, почудился какой-то шум. Кажется, то были шаги, и даже показалось, что звучат они за стенкой, в единственной комнате, отчего по спине пробежал холодок. Но потом Макаров вспомнил, что в панельных домах звукоизоляция ни к черту, а значит, и источник звука, скорее всего, находится за пределами квартиры, просто слышно хорошо.

— Что страшно? — поинтересовалась Громова, не дождавшись продолжения.

Макаров предостерегающе поднял вверх указательный палец, а потом приложил его к губам, давая понять, что лучше соблюдать тишину.

Громова моментально напряглась, на лбу образовалась складка, когда брови сдвинулись к переносице. В глазах застыл немой вопрос: «В чем дело?»

Макаров осторожно встал из-за стола, стараясь не шуметь, и так же тихо шагнул в коридор. Громова последовала за ним, двигаясь не менее плавно и беззвучно.

За порогом кухни сразу стало понятно, что шум доносится из-за входной двери: ее ручка слегка подрагивала, как будто на нее нажимали с той стороны, слышались шорох и тихие глухие удары, словно кто-то осторожно бился плечом, пытаясь открыть застрявшую дверь. Однако язычок замка и щеколда уверенно ее держали.

Правда, сама дверь казалась несколько хлипкой. Макаров знал, что вышибить такую при наличии тарана и достаточной силы — не так уж сложно. Оставалось надеяться, что так далеко тот, кто находится по другую сторону, заходить не станет, кем бы он ни был. Но на всякий случай Макаров жестом велел Громовой держаться позади него, а сам достал из кобуры травмат.

Действия неизвестного становились все более агрессивными и нервными. Ручку мотало сильнее, удары участились, стали более мощными, между ними по полотну что-то скребло.

Макаров приблизился к двери и попытался выглянуть в глазок, но попытка не увенчалась успехом: на улице уже полностью стемнело, поэтому на лестничной клетке тоже было хоть глаз коли. И, судя по всему, тот, кто на ней сейчас находился, фонариком не пользовался.

Внезапно звуки по ту сторону двери стихли, как будто находившийся за ней замер, то ли все-таки услышав Макарова, то ли просто почуяв. Ладонь руки, державшей травмат, вдруг сильно вспотела, дыхание участилось вслед за сердцебиением. Мысленно Макаров вновь увидел приоткрытую дверь в грязном темном подъезде. Она словно манила к себе, велела открыть и заглянуть за нее.

— Не надо, — услышал он тихий шепот Громовой.

И только тогда понял, что тянется к замку. За дверью ему почудилось мерзкое хихиканье. Потом в нее ударили кулаком, да так, что Макаров невольно вздрогнул от неожиданности. А следом послышались шаркающие шаги. Они удалялись.

Еще несколько мгновений спустя все стихло. Их вновь окружила звенящая тишина.