За свою уже весьма долгую жизнь Полина еще ни разу не теряла сознания, а потому медленное и мучительное возвращение в него было ей незнакомо. Ноющая боль в виске еще больше запутывала, а то, что тело не слушалось, и вовсе пугало. Однако вскоре после того, как в голове снова закопошились мысли, е й удалось хотя бы открыть глаза.

Ясности это не добавило. Она только смогла понять, что не может пошевелиться не из-за того, что тело не слушается. Оно просто было надежно зафиксировано: руки в запястьях, ноги в лодыжках. Чуть повернув голову, из-за чего перед глазами замелькали разноцветные точки, Полина рассмотрела, что правое запястье стягивает кожаный ремешок с пряжкой, как у ремня. Сам ремешок надежно крепился к столу. Судя по всему, крепление было штатным, то есть на этом столе и предполагалось лежать, будучи надежно зафиксированной. Возможно, это требовалось для каких-то манипуляций, возможно, медицинских.

Вот только как она оказалась на этом столе? Кто и что с ней собирается делать? Как она вообще сюда попала? И почему рот у нее заполнен тряпкой, которая мешает дышать?

Полина прикрыла глаза, пытаясь вспомнить. Туман в голове постепенно рассеивался, и из него выплывали образы. Точно, заброшенное ЗАТО, пугающие люди, смартфон Ильи, его прощальная запись, новые знакомые, неожиданно откровенный разговор с Макаровым, его странное поведение и удар, от которого она провалилась в темноту беспамятства. Впервые в жизни.

Очевидно, к столу ее привязали после всего этого, пока она была в отключке. Но кто? Макаров? Зачем ему это? Что он вообще задумал? И почему так странно посмотрел на нее? Еще эта его улыбка Неестественная до жути. Пусть они знакомы всего пару дней, за это время она успела немного изучить его мимику. До того момента он так ни разу не улыбался.

Полина снова открыла глаза и еще раз чуть повернула голову, пытаясь осмотреться. Помещение, в котором она находилась, выглядело довольно большим и темным. То ли она находилась без сознания до ночи, то ли здесь не было окон. Только лампы горели. Одна под потолком, прямо над ее столом. Ее яркий свет делал немного больно глазам, кажется, они даже слезились. Другая стояла на казенного вида невысоком комоде: параллельно ее столу тянулась целая вереница таких. Лампа походила на офисную, довольно старомодную. Ее свет падал на предметы, лежавшие на комоде, но со своего места Полина не смогла рассмотреть их. Более или менее четко она рассмотрела только древко топора, не поместившееся на комоде, а потому решила, что это какие-то инструменты.

Больше справа от себя она ничего не смогла рассмотреть: из-за яркого света ламп, бьющего по глазам, все остальное тонуло в темноте. Тогда Полина очень медленно повернула голову в другую сторону, надеясь, что это движение не отправит ее снова в нокаут. Однако на этот раз оно далось ей даже легче.

Сердце невольно ускорило ритм, когда Полина увидела, что слева от стола всего в шаге от нее стоит Макаров. Прямой, как палка, и неподвижный, как манекен, он безучастно смотрел перед собой и как будто не видел ее. Или просто не хотел обращать внимания. Рядом с ним стояли еще двое мужчин: один — высокий, широкоплечий, второй — заметно меньше ростом, жилистый. Оба вели себя так же безучастно, как и Макаров. Полине понадобилась пара секунд, чтобы узнать в этих двоих тех, кто стрелял в них, когда они пытались выехать из городка.

Все запуталось еще сильнее. Что эти двое здесь делают? Почему Макаров стоит рядом с ними, словно они в одном карауле? Если это те бандиты, которые ограбили инкассаторов, то что у Макарова может быть с ними общего?

И почему все трое так странно застыли? Совсем как те люди, что торчали во дворе ночью.

Полина попыталась позвать Макарова, хотя понимала, что кляп, торчащий во рту, не даст ей этого сделать, но она хотя бы могла привлечь к себе внимание громким мычанием. Может, тогда он хотя бы вытащит эту противную тряпку и что-нибудь объяснит?

Однако Макаров никак не прореагировал на ее попытки позвать его. Стоял все так же неподвижно, отрешенно глядя вперед.

— Он не слышит тебя, — раздался поблизости тихий голос. Низкий, шершавый, он звучал так, словно его владелец плохо умел им владеть. — Ни один из них не слышит. А даже если кто-то и слышит, то ничем тебе не поможет. Сейчас ни один из них даже мать родную не кинется спасать. А надо будет, так и убьет ее. И глазом не моргнет.

Чтобы увидеть говорившего, Полине пришлось приложить усилие и приподнять голову. Она сразу узнала его, хотя видела только мельком на записи со смартфона Ильи. Высокий, худощавый, в неприметной одежде и в кепке с длинным козырьком, мешавшей рассмотреть его лицо, когда он так низко наклонял голову. В одной руке он что-то держал, но в темноте было не разобрать, что именно.

«Кто вы?» — попыталась произнести Полина, но у нее снова получилось только невнятное мычание.

Впрочем, его мелодика и вопросительная интонация, очевидно, прозвучали достаточно понятно для незнакомца. Либо же он просто догадался, что именно она хочет спросить.

— Мое имя давно не имеет значения. Я уже и сам его не помню, если оно вообще когда-то у меня было. Я живу здесь. Это мой дом. А вы всё продолжаете сюда вторгаться. Снова и снова. Но это даже хорошо. Вносит разнообразие, добавляет свежую кровь. Без вас было бы скучно.

Он сделал несколько шагов вперед, все больше входя в круг света. Наконец подошел так близко, что Полине удалось частично разглядеть его лицо. Правда, это ничего не дало. Мужчина выглядел так, что ему с равной вероятностью могло быть и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят лет А может, у него и вовсе не было возраста, как и имени? И даже когда он поднял голову, давая ей разглядеть лицо полностью, Полина вряд ли смогла бы его запомнить. Взгляд притягивали к себе глаза: такие темные и пустые, что казалось, смотришь в космическую даль, а не в человека.

Мужчина вдруг улыбнулся и потянулся свободной рукой к ее щеке, коснулся шершавыми пальцами кожи. Полина не шелохнулась, продолжая вглядываться в его глаза и пытаться понять, что сейчас нужно сделать, чтобы выбраться из этой паршивой ситуации.

— Ты особенная, — прохрипел мужчина, плотоядно улыбаясь. — Таких у меня еще не было. Сюда разные люди приходят. Пустые и слабые становятся как они. — Он коротко кивнул на выстроившихся в ряд бандитов и Макарова. — А сильные и умные достаются мне. Как ты. И как он.

С этими словами незнакомец наконец поднял вторую руку и поставил то, что держал в ней, на комод под лампу.

На этот раз Полине не удалось сохранить хладнокровие. Ее глаза испуганно расширились, она резко втянула в себя воздух. Не замычала и не забилась в истерике только потому, что ее парализовало ужасом.

Человек в кепке положил на комод голову. Человеческую. Мужскую. Грубо отрезанную от тела. Нижняя челюсть мертвеца слегка отвисла, глаза казались полуприкрытыми. Полина поняла, что это лицо будет помнить до конца жизни.

— Неплохое пополнение коллекции, — улыбнулся незнакомец, беря с комода большой нож и задумчиво вертя его в руках. Покосившись на Полину, он положил его обратно. И взял вместо него ножовку по металлу. — Но не такое восхитительное, каким станешь ты.

Вот тогда Полина в панике замычала и задергалась, то и дело бессильно и бессмысленно поворачиваясь к Макарову и пытаясь звать его на помощь. Но тот стоял все так же неподвижно.

***

Макаров чувствовал себя очень странно. Помнил, как они впятером шли по пустому ЗАТО, как он постоянно оглядывался, всматриваясь в желтеющие заросли и пытаясь заранее заметить угрозу. Ничего так и не увидел. В голове с самого пробуждения клубился туман. Ощущение смутно напоминало похмелье, но это едва ли могло быть оно. В конце концов, что они там с Громовой выпили-то на двоих? Он, конечно, прикладывался к фляжке и днем, но все равно. Не тот объем.

Кофе совсем не помог, поэтому к воротам Макаров по-прежнему шагал сквозь этот туман, в котором то и дело вспыхивали посторонние образы. А когда их пятерка вышла на финишную прямую, стало совсем плохо. Перед ним вместо дороги, идущей сквозь разросшийся лес, вдруг снова возник узкий коридор с дверями. Как в той квартире, в которой на него напала сумасшедшая бабка-людоедка, только в несколько раз длиннее и с огромным количеством дверей.

И без того скудный солнечный свет померк, осталось только пятно света от фонаря, которого у него не было, и изогнутая фигура, ползущая в этом пятне по потолку. Она двигалась стремительно и приближалась с каждым мгновением.

Макаров еще не пропил свой мозг окончательно, а потому понимал, что все это не может происходить по-настоящему. Это была галлюцинация. Морок. Сон наяву. Вот только он не знал, как очнуться от этого сна, вырваться из жуткой квартиры, в которой остался один на один с кровожадной тварью из ада, и вернуться в заброшенный городок к остальным.

Морщинистая ведьма тем временем добралась по потолку до него, плотоядно скалясь окровавленным ртом, но вместо того, чтобы прыгнуть на него, как было тогда, она юркнула дальше и приземлилась за его спиной. Макаров не смог даже пошевелиться, не то что обернуться или как-то защититься. Холодная рука стальной хваткой стиснула его шею, по позвоночнику пробежала резкая боль, а мир словно разрубили пополам.

Теперь городок и коридор существовали одновременно, и Макаров находился и там, и там. В коридоре он стоял, парализованный, ощущая чужую хватку на шее, а в ЗАТО он что-то делал и говорил, куда-то шел. Это был он и в то же время кто-то другой. Происходящее походило на сон в момент пробуждения, когда переплетаются мир воображения и реальность.

Только пробуждение, как и сон, длится считанные секунды, а это мучительное раздвоение все продолжалось и продолжалось. Макаров смутно понимал и частично даже запоминал происходящее, но большую часть времени ему хотелось закрыть глаза и ничего не осознавать.

Все-таки Громова ошиблась, когда предположила, что ее брат и его друг говорили об изменениях под воздействием паники и что чужое присутствие в голове – это шепот животного инстинкта. В его голове — да и в теле тоже — сейчас буквально был кто-то другой. И контроль принадлежал ему.

— Он не слышит тебя, — эти слова заставили Макарова открыть глаза и снова погрузиться в то, что происходило в городке.

Он с удивлением обнаружил себя в темном помещении с парой ярких ламп, чьего света все же не хватало, чтобы полностью прогнать тьму. На столе перед ним лежала Громова, связанная по рукам и ногам. А точнее, привязанная специальными ремнями к этому столу. Макаров сам ее и привязал, он помнил, как делал это. Только не понимал, почему он это делает.

— Пустые и слабые становятся как они

Эта фраза словно обожгла его.

Пустые и слабые? Это он-то пустой и слабый? А не охамел ли вконец этот тип в кепке? Злость поднялась внутри такой жгучей волной, что мир слегка дрогнул. Тот мир, где он застрял в коридоре и кто-то держал его. Макаров услышал недовольное рычание позади и понял, что ему удалось пошевелиться. Паралич дрогнул вместе с реальностью.

— Неплохое пополнение коллекции

На комод легла отрезанная человеческая голова, и Громова в ужасе охнула, а Макаров почувствовал панику, накрывающую его с головой. Он понял, к чему идет дело.

— Но не такое восхитительное, каким станешь ты.

Громова в ужасе задергалась и замычала, а Макаров снова попытался вырваться из жесткой хватки. Почувствовал, как у той его версии, что стояла в темной комнате, пальцы рук пошевелились, а потом и вовсе сжались в кулаки.

— Не сопротивляйся, — почти ласково велел мужик в кепке, пытаясь поймать голову Громовой и прижать ее к столу. — Будет только больнее.

Он уже почти приставил ножовку к ее горлу, когда Макаров наконец смог ринуться вперед, вырвавшись из холодных цепких пальцев. Два мира моментально слились в один: осталась только комната со столом и его беззащитной нанимательницей. Ему удалось снова почувствовать свое тело, но первые мгновения оно еще плохо слушалось, а времени совсем не было.

Макаров шагнул, хватаясь руками за край стола и толкая его вперед. Не ожидавший подвоха мужик в кепке не удержал равновесие и рухнул на комод, попутно уронив ножовку.

Двое мужчин, стоявших рядом с Макаровым, моментально пришли в движение и попытались схватить его, но им это не удалось. Теперь он снова был собой и мог действовать без ограничений. Несколько крепких ударов в нос одному, второго он просто с размаху приложил головой о стену — и вот уже оба противника оказались на полу в полубеспамятстве.

Мужик в кепке за это время успел куда-то смыться, но Макарову сейчас было не до него: он принялся торопливо развязывать ремешки, фиксирующие Громову.

— Сейчас-сейчас, — пробормотал он себе под нос, торопливо освобождая ее правую руку.

Однако стоило ему потянуться к левой, как кто-то вдруг сшиб его с ног: один из бандитов быстро пришел в себя. Завязалась новая потасовка, в процессе которой они уронили стол, к которому Громова была привязана. Падая, та испуганно вскрикнула, но Макаров надеялся, что она не сильно пострадала.

Сам он пропустил несколько весьма болезненных ударов, но потом все же смог перехватить инициативу и снова отправить соперника в нокаут. Это был тот, что поменьше ростом, нескольких крепких ударов в голову ему оказалось достаточно. Но пока Макаров разбирался с ним, очухался второй.

Совладать с этим оказалось сложнее: Макаров уже заметно выдохся, а парень был не только высок и широк в плечах, но и словно не знал усталости. Какое-то время они мутузили друг друга, громя все на своем пути, а потом крепыш повалил Макарова на пол, навалился сверху и сдавил пальцами горло. Макаров несколько раз попытался его скинуть, но железная хватка не ослабла ни на секунду.

Ему уже не хватало воздуха и темноты вокруг стало больше, когда внезапно раздался глухой удар — и пальцы крепыша перестали сжимать горло. Зато сам крепыш едва не рухнул на него. Макаров вовремя успел подставить руки и скинуть его в сторону.

Кашляя и хватая ртом воздух, он с удивлением уставился на топор, торчащий из затылка крепыша. Макаров перевел ошарашенный взгляд на Громову. Та успела освободиться и теперь стояла над ним с весьма грозным выражением лица.

— Ни фига себе ты даешь, — хрипло выдохнул Макаров.

Она в ответ протянула ему руку и велела:

— Вставай, пока второй не пришел в себя.

Макаров кивнул, схватился за запястье Громовой и с ее помощью проворно вскочил на ноги. Вместе они торопливо юркнули к приоткрытой двери и через пару мгновений оказались в тускло освещенном коридоре без окон. Он тянулся в обе стороны, и было совершенно непонятно, в которой из них искать выход.

И где именно находится сам коридор.