«“Семь лет,”» — говорю я, и так далее, — «“эта женщина не раздвигала ног, а северный ветер дул и дул беспрерывно, не давая нам возможности отправиться домой. На восьмой, на фаросском пляже, я с помощью Эйдотеи поймал ее папашу, Морского Старца, и все сделал так, как он велел: с тяжелым сердцем я вернулся обратно в Египет, принес гекатомбу, произнес положенные клятвы. И надо же, не успели мы добраться обратно до Фароса, ветер переменился! Ни Протея, ни Эйдотеи в пределах видимости, один лишь корабль, в котором я держал свою жену, готовый выйти в море. Они уже ставили парус; команда ставила весла в уключины; мне было подумалось, что они решили сбежать с Еленой вместе; мы обошли их с моря; что это они все ухмыляются? От радости, всего лишь от радости, им просто не хотелось терять ни минуты. Елена собственной персоной стояла возле мачты и протягивала ко мне руки! Одному Зевесу ведомо, как я перескочил с борта на борт, может быть, я все еще грезил на фаросском пляже, может быть, грежу до сих пор; однако перепрыгнул и вскарабкался на борг: «Ходу, парни! — заголосил я. — Рвите жопу, дело того стоит!» Флоп! Над головою распустился парус, крепкий бриз набил его с кормы, в сторону Спарты; чьи это руки — не Елены ли? — обвились вокруг меня; настала первая брачная ночь! Мы рванули к кормовому люку, плевать, кто что увидит и подумает; когда она сняла с себя одежду, все весла, как по команде, взмыли вверх; но по-прежнему скользили по торным тропам рыб морских. «Попалась!» — крикнул я, ослепленный ее красотой, но руки видели, держали, что же она, в конце концов, такое? Я повалил ее на палубу; только представьте, эти золотые члены не обвивали меня вот уже двадцать лет…”»

«“Двадцать?» «Зачти еще пару лет до войны. Ну, пусть девятнадцать"».

«“«Постой», — остановила меня Елена. — «Сначала расскажи мне, что тебе сказал Протей и как ты выполнил, как ты следовал его советам»”».

«“Наши весла рухнули в воду; наш выдох наполнил парус; мои слезы разбавили винноцветное море. Но делать было нечего, пришлось мне делать так, как сказано: