Приступая к рассмотрению естественно-научных фактов, мы должны прежде всего обратиться к мозговым механизмам смеха и юмора. Сделать это тем более необходимо, что данная тема в нашей литературе почти не освещалась, а недавние попытки обратиться к ней нельзя признать удачными. В частности, С. З. Агранович и С. В. Березин (Агранович, Березин 2005: 112, 132–135 и др.) в книге, где центральное место уделено мозгу и смеху, занимаются безудержным фантазированием, поскольку явно незнакомы с современной литературой на этот счет.
Как показывают данные нейрофизиологии – науки, необычайно бурно развивавшейся за последние десятилетия,– модные четверть века назад теории, прямолинейно связывавшие все мыслимые бинарные оппозиции в культуре с асимметрией мозга (на Западе увлечение такими теориями получило название «дихотомания») [71], требуют полного пересмотра. Реальная картина оказалась неизмеримо сложнее примитивной схемы «левое полушарие – правое полушарие» (некоторые современные данные о мозговой асимметрии в применении к языку см.: Козинцев 2004а).
Тем не менее сначала нужно упомянуть о возможной роли каждого полушария как целого. В 70-х гг. ХХ в., когда единственным источником сведений еще служили нарушения психики и речи при тяжелых поражениях мозга, Х. Гарднер, Х. Браунелл и другие обнаружили, что поражение любого полушария воздействует на восприятие юмора, но когнитивный и аффективный компоненты затрагиваются по-разному (Gardner et al. 1975; Bihrle et al. 1986; Brownell, Gardner 1988; Brownell, Stringfellow 2000; Gillikin, Derks 1991). Поражение правого полушария не позволяет пациенту понять «соль» анекдота – любая несообразность может его удивить и рассмешить, причем когнитивные реакции полностью отделены от аффективных. При поражении же левого [72] понимание сохраняется, но ни удивления, ни удовольствия, ни смеха не возникает (возможно, это вызвано подавленностью из-за афазии), когнитивные реакции тесно сцеплены с аффективными, пациент все принимает всерьез. Интересно, что при поражении каждого из полушарий обнаруживается некоторое сходство с поведением детей дошкольного возраста: находясь в легкомысленном настроении, ребенок может быть не в меру смешлив и дурашлив, а будучи не расположен к смеху, может воспринимать юмор всерьез.
Результаты этих работ, основанных на изучении пациентов с тяжелыми поражениями мозга, казалось бы, могут служить основой для далеко идущих выводов. Проблема, однако, в том, что серьезность подобных нарушений не позволяет безоговорочно распространять эти результаты на здоровых людей. А кроме того, последующие работы, основанные на более чувствительных тестах, поставили выводы прежних авторов под сомнение. Хотя некоторые нейрофизиологи склонны считать, что правое полушарие важнее для восприятия юмора, чем левое (Coulson, Wu 2005), их коллеги с этим не согласны (Zaidel et al. 2002; Wild et al. 2006; Rapp et al. 2008). По некоторым данным, ключевую роль в восприятии юмора играет правая префронтальная кора, где якобы интегрируются когнитивный и аффективный компоненты (Shammi, Stuss 1999; Goel, Dolan 2001), но другие специалисты этого не подтверждают (Mobbs et al. 2005; о роли правой префронтальной коры в постижении «соли» анекдотов см.: Marinkovic et al. 2011). Хирургическое разделение полушарий лишь незначительно снижает чувство юмора (Zaidel et al. 2002).
Вообще, новые работы, которые базируются на современных методиках, таких как магнитный резонанс и позитронно-эмиссионная томография, позволяющих детально изучать функционирование мозга у здоровых людей, не оставили от былой ясности и следа. Разные авторы предлагают весьма различные описания мозговых механизмов смеха и юмора, причем нередко подвергают сомнению результаты, полученные их коллегами. Изложу главные выводы нескольких работ, опубликованных уже в нынешнем столетии.
Неудивительно, что при предъявлении зрительных юмористических стимулов у испытуемых активируются в первую очередь зрительные области мозга, тогда как вербальный юмор требует активации речевых зон (Watson et al. 2007). Но даже когда последние, казалось бы, не требуются (как при предъявлении карикатур без подписей), картина активации довольно сложна, причем вовлечены и правая кора, и левая (Bartolo et al. 2006). Эффект словесного юмора зависит от типа шуток. В. Гоэль и Р. Долан (Goel, Dolan 2001) обнаружили, что шутки, основанные только на семантике, и те, в которых важен фонологический компонент (каламбуры), активируют разные участки коры. В первом случае это правая височная доля (она обеспечивает понимание связного текста), во втором – участки левого полушария вблизи речевых зон. При смехе и ощущении комизма включается медиовентральная часть префронтальной коры, именуемая «центральной системой удовольствия». Ни одного участка, ответственного за «юмор вообще», не обнаружено. Более того, ни одна из упомянутых зон не специфична для юмора.
Дж. Моран с сотрудниками (Moran et al. 2004) установили, что при понимании юмора активируются левая нижнелобная и задневисочная кора, а при возникновении удовольствия от юмора – области, связанные с эмоциями, а именно, островок и миндалевидные тела с обеих сторон (сходные данные см.: Wild et al. 2006; Bartolo et al. 2006; Watson et al. 2007). Никакой специфики когнитивного компонента юмора по сравнению с решением логических задач и аффективного – по сравнению с удовольствием от других стимулов опять-таки не выявлено. Связь между этими двумя компонентами остается загадкой.
Д. Моббс c коллегами (Mobbs et al. 2003) показали, что при восприятии юмора активируется множество зон левой коры, а также структуры, образующие «мезолимбическую дофаминэргическую систему удовольствия» (левое миндалевидное тело, стриатум, вентральная область покрышки, части таламуса и гипоталамуса). Ключевую роль в этой системе (и в аффективном компоненте юмора) авторы придают прилежащему ядру и миндалевидному телу. Но все эти части мозга активируются не только при восприятии юмора, а и в ответ на самые разнообразные приятные стимулы, от денег до красивых лиц. Именно они, благодаря действию нейромедиаторов, вызывают эйфорию, возникающую от приема наркотиков (не зря Бергсон и Фрейд сравнивали восприятие юмора с эффектом алкоголя). С деятельностью упомянутых структур, очевидно, и связано наслаждение, приносимое юмором. Никакой специфики юмора по сравнению с иными положительными стимулами, таким образом, не выявляется. Для смеха оказались важны добавочная моторная кора и пояс.
В последние годы было экспериментально показано, что особую роль в порождении юмора играет двусторонняя ассоциативная кора в районе височного полюса и височно-затылочной области, а также медиальная префронтальная кора и стриатум, причем авторы настаивают, что совместная активация данных областей специфична лишь для юмора (Amir et al. 2015; Amir, Biederman 2016). Более того, площадь некоторых из этих областей коры у профессиональных комиков оказалась существенно больше, чем в контрольной группе (Brawer, Amir 2021).
Б. Вильд с соавторами (Wild et al. 2006) и А. Рапп с соавторами (Rapp et al. 2008) пишут о трех компонентах в восприятии юмора. Первый – это остававшаяся прежде вне поля зрения специалистов готовность к такому восприятию (она связана с активацией правой нижнетеменной дольки); второй – постижение «соли» шутки (при этом активируются те же зоны, что и при постижении смысла любых текстов); третий – положительная эмоциональная реакция (радость, сходная с той, что возникает от любых приятных стимулов, и связанная с активацией лимбической «системы удовольствия»). Каким образом эти три компонента объединяются и создают единый феномен – непонятно.
Что касается индивидуальных различий, Моббс и соавторы (Mobbs et al. 2005) обнаружили, что у экстравертных и интровертных индивидуумов восприятие юмора активирует разные отделы мозга, что внесло дополнительную сложность в картину, которая и без того запутана до предела. Имеются и половые различия. Э. Азим с коллегами (Azim et al. 2005) установили, что у женщин при восприятии юмора сильнее, чем у мужчин, активируется левая префронтальная кора, что указывает на более важную роль языкового компонента в юморе у женщин (это, видимо, связано с тем, что женская речь более «левополушарна», чем мужская). Сильнее у женщин возбуждается и правое прилежащее ядро, а соответственно, и удовольствие от юмора они, видимо, получают большее, чем мужчины. Но, поскольку «система удовольствия» реагирует лишь на неожиданные радости, результат может объясняться тем, что женщины более восприимчивы к элементу неожиданности в юморе.
Какие выводы можно сделать из всего этого? Пока что – очень ограниченные, поскольку результаты, полученные в разных лабораториях, трудно свести воедино. Барбара Вильд констатирует: «Нужно честно признать, что описание мозговых коррелятов смеха и юмора до сих пор остается фрагментарным… Мы исследуем лишь краешек огромной и невероятно интересной территории» (Wild et al. 2003). Ни одна из упомянутых публикаций не позволяет ни связать воедино когнитивный и аффективный компоненты юмора, ни понять специфику юмора по сравнению с прочими психологическими феноменами, ни выяснить, почему же все-таки люди смеются. Вопрос, короче говоря, остается столь же таинственным, каким он был до возникновения современной нейронауки.
Что касается собственно смеха, то его механизмы становятся чуть более понятными. Особенно важна работа Барбары Вильд и ее коллег (Wild et al. 2003). Обобщив все имеющиеся, в том числе и собственные данные, они заключили, что смех контролируется двумя частично независимыми системами. Первая, запускающая непроизвольный смех, включает только подкорковые (филогенетически древние) образования – миндалевидное тело, таламус, гипоталамус, субталамус, – а также дорсальную часть ствола. Вторая, позволяющая нам произвольно имитировать смех, – это путь, идущий от премоторной области лобной коры через моторную кору и пирамидный тракт к вентральной части ствола. Работа обеих систем координируется особым центром, локализованном в верхнедорсальной части варолиева моста, околоводопроводном сером веществе и ретикулярной формации (Wild et al. 2003; Wattendorf et al. 2013; Scott et al. 2014). Что же касается восприятия юмора, то, по данным авторов, при этом активируются лобные и височные доли, особенно левые. Каким образом этот процесс связан со смехом – абсолютно неясно. Нет ответа и на вопрос о том, один ли мозговой механизм контролирует смех от юмора и щекотки или же это разные механизмы.
Особенно для нас существен вывод Вильд и ее соавторов о том, что непроизвольный смех полностью контролируется подкоркой и более глубокими структурами мозга. Роль же коры, в частности, лобной, состоит в торможении такого смеха (прямые подтверждения этого см.: Wild et al. 2006) [73]. Следовательно, возникает он в результате растормаживания глубоких и древних отделов мозга. Вильд приводит мысль У. Гауэрса, высказанную еще в 1887 г. по отношению к непроизвольному смеху: волевое усилие нужно не затем, чтобы вызвать смех, а затем, чтобы подавить его.
К тем же выводам пришел крупнейший современный нейропсихолог Теренс Дикон (Deacon 1992; Deacon 1997: 245–246, 421). Согласно Дикону, при смехе голосовой аппарат целиком подпадает под контроль автоматической подкорковой поведенческой программы, в результате чего произвольное (корковое) управление им становится невозможным и речь блокируется. Несовместимость смеха с речью продемонстрирована и этологическими исследованиями (Provine 2000: 36–39). И по механизму, и по звучанию смех качественно отличен от речи. В частности, вопреки прежним данным, артикуляция в нем полностью отсутствует. Акустический анализ показал, что смех состоит из нейтральных звуков и никаких гласных и согласных не содержит (Bachorowski et al. 2001). Фонологические записи типа «ха-ха-ха», «хо-хо-хо» и т. д. – результат неудачных попыток языка включить смех в сферу своего влияния (см. параграф 4.1). Итак, смех конкурирует с речью за контроль над голосовыми органами. Этот вывод имеет исключительную важность для понимания его функции (см. ниже).
Обратимся теперь к стимулам, вызывающим смех.