Уместно восклицать: «Наше – бесценно!»[331], когда речь идёт о продукции сельского хозяйства. Однако если те же слова становятся концепцией для спасения нации и народа, то это не более чем магическое заклинание. Тонгук – «Восточное государство» – было давним неофициальным названием страны на Корейском полуострове. Само название Тонхак – «Восточное учение» – подразумевало нечто «наше», противопоставленное Западу. Сокрушительный провал восстания под знаменем Тонхак преподнёс урок: ради тех же целей вообще-то можно привлечь и западную мысль в качестве наёмника.

Подавленная внешней силой духовная энергия не исчезает так просто. Тот факт, что в колониальный период корейцы сумели организовать Движение Первого марта, взяв за основу западные демократические идеи, не находит объяснения без учёта энергии, унаследованной от восстания Тонхак. Временное правительство Республики Корея, учреждённое на основе Первомартовской декларации 1919 года, провозгласило демократическую республику. Вводная часть преамбулы к Конституции – «Мы, корейский народ, с нашей богатой историей и славными традициями, учредили Республику Корея в результате Движения Первого марта» – отнюдь не является преувеличением.

Участие в Первомартовском движении корейцев со всей страны обеспечило логическое обоснование того, что Временное правительство, Республика Корея и система демократической республики были созданы на основе консенсуса большинства[332]. Очевидно, что легитимность первой конституции Республики Корея базируется на Первомартовской декларации.

В лагере корейских прогрессистов бытует невежественный взгляд на историю: будто бы демократия, этот готовый продукт с Запада, свалилась с неба. Согласно этой логике, корейцы, не успев понять и прочувствовать демократию, вдруг получили конституцию демократической республики. Причина, по которой Южная Корея стала демократической республикой не только де-юре, но и де-факто, – это Апрельская революция 1960 года, свергнувшая Ли Сынмана, и борьба за демократию в 1980-х годах против военной хунты Чон Духвана. Однако, поскольку эту историю в основном рассказывают представители «поколения-86», именно 1980-е годы становятся решающими. Страна окончательно сформировалась как демократическая республика благодаря июньскому протестному движению 1987 года, положившему конец военной диктатуре. Фильм «1987», рассказывающий о событиях, предшествовавших Июньскому восстанию, является в каком-то смысле мифом основания государства для «поколения-86».

У «поколения индустриализации» миф об основании государства иной: в их версии они сами были строителями новой Кореи, превратившими её в страну, где можно достойно жить. Впрочем, нельзя не отметить эгоцентризм их мышления: их «экономическое чудо» было бы невозможно без тяжелейшего труда поколения их родителей, крестьян-землевладельцев. Между прочим, слово ккондэ[333], которое изначально было диалектизмом, означающим «куколку насекомых», было популярным выражением ещё у «поколения индустриализации» – так они уничижительно называли поколение своих родителей. Крестьяне, которые обрекли себя на крайне изнурительный труд ради того, чтобы вырастить и обучить своих детей, казались невежественными и жалкими молодому «поколению индустриализации», получившему современное образование. Позже им предстояло осознать, что их собственные дети выросли такими же неблагодарными, какими были они сами, – и лишь тогда они плакали, вспоминая мать, которой стоило огромного труда растить детей. Если разобраться, «поколение Движения Первого марта» тоже без уважения относилось к «поколению Тонхак», так что, видимо, эгоцентричное мышление – это хроническая болезнь человечества.

Для обоснования мифа о демократизации часто используется аргумент, что Южная Корея не сама писала свою конституцию. Речь о том, что она, по сути, скопировала Конституцию Веймарской республики в Германии без развития собственной политической философии, и это действительно так. Но, собственно, непонятно, почему заимствование – это плохо. Важно то, что на выбор в пользу установления демократической республики повлияла логика собственной истории. Нет нужды строить кузницу, чтобы затем «естественным путём» прийти к строительству современного завода.

Конституции большинства республик в современном мире основаны на Конституции Веймарской республики. Если создать мировую карту конституций, веймарская традиция охватит большую часть мира. Конституции Франции и Италии тоже копировали веймарскую. Конституции этих двух стран были приняты позже, чем первая конституция Кореи, и имеют даже больше общего с «оригиналом» – основным законом Веймарской республики. Позволив себе небольшое преувеличение, можно смело утверждать, что практически все конституции мира списаны с веймарской, за исключением слишком уж оригинальных примеров, вроде конституций Китая или КНДР.

Конституция Республики Корея обладала могущественной силой. Неоконфуцианство эпохи Чосон сделало корейцев нацией, которая стремится к универсальным ценностям, выраженным в языке. Система права, зафиксированного в письменном виде, в Корее одержала победу над властью, опиравшейся на военную силу. Идейным обоснованием Апрельской революции были конституционные ценности. Сила, которая свергла Ли Сынмана, исходила из Конституции. Конституция никогда не была просто «декорацией», как выражаются некоторые прогрессивные интеллектуалы. Генералы, отказавшиеся выполнять приказ Ли Сынмана о введении военного положения и открытии огня, рисковали жизнью, ведомые чувством долга и убеждённостью, что военные должны защищать конституционные ценности. Государством для них был не Ли Сынман, а Конституция и народ.

В повседневной жизни корейцы вспыльчивы и импульсивны, но, когда они сплачиваются ради великого дела, они становятся нацией Логоса (Logos). Июньское восстание стало событием, которое вновь подтвердило принципы «Республика Корея является демократической республикой» и «вся власть в государстве исходит от народа». В то же время КНДР, имеющая иную институциональную основу, пришла к наследственной диктатуре одного рода. История Кореи никогда не прерывалась: если где-то и был разрыв, то не в Южной Корее, а в Северной.

Нынешний успех Республики Корея тесно связан с периодами Корё, Чосон и японского колониального правления. Политическая мысль Кореи – от концепции минбон Чон Доджона, рождённой из учения Мэн-цзы, к сменившей её идее иннэчхон и до современной демократии западного образца – сохраняет непрерывную историческую преемственность. Тот факт, что Южная Корея зарекомендовала себя как самая успешная демократическая страна во всей Азии, является тому веским доказательством. Полагать, что этот беспрецедентный прорыв был достигнут исключительно благодаря усилиям корейцев в XX веке, было бы крайне нескромно со стороны современных людей. Корея изначально имела наиболее благоприятные условия в Азии для построения демократии силами народа. Парадоксальным образом политика «поколения-86» имеет националистический характер и в то же время относится к истории нации как к чему-то несущественному.

Я не утверждаю, что наследие Мэн-цзы и понятие минбон, учение Тонхак, Первомартовское движение продолжали существовать и непосредственно участвовали в демократизации Кореи в XX веке. Все они умерли, одно за другим. Южнокорейцы любят повторять фразу: «Демократия – это дерево, которое растёт, питаясь кровью», гордясь тем, что живут в стране, которой удалось добиться демократии усилиями общества. В этих словах кроется законная гордость людей, сполна заплативших за свой успех. Конечно, произнося одну и ту же фразу, консерватор, вероятно, будет думать о крови, пролитой южнокорейской армией во время Корейской войны, в то время как прогрессист будет вспоминать жертвы борцов за демократию. Но разница только в этом. Да, южнокорейская демократия росла, питаясь кровью, но корни она пустила на могилах неоконфуцианства и движения Тонхак.

Среди множества смертей есть такие, что служат питательной средой для ростков новой жизни. Для корейцев плодородной почвой стали смерти их предков. В мире немало стран, которым, несмотря на стремления граждан, не удалось перейти к демократии. Мне искренне жаль это говорить, но им придётся труднее, чем Южной Корее, потому что их история отличается от корейской. Сплочённость, навязанная жителям Корейского полуострова его географическими условиями, является, если вдуматься, феноменальной. История Кореи – это история сплочения современников, но и во временном измерении предки и потомки также оказались накрепко связаны. Это и благословение, и проклятие. Зачем Тангун основал страну в таком месте и зачем предки оставили нам в наследство эту страну, обрекая нас на страдания? Однако корейцы – это также одна из немногих наций, которые испытывают искреннее благоговение перед тяготами труда своих предков. Для жителей Кореи отношения между предками и потомками также проникнуты двойственным чувством любви-ненависти. Корейцы не были созданы в одночасье.