С точки зрения истории цивилизаций падение Чосона было предопределено. Если смотреть шире, мы обнаружим проблемы куда более фундаментальные, чем Великий голод года Кёнсин или политика «равноудалённости». В эпоху Чосон производительность сельского хозяйства Корейского полуострова достигла предела и уже не могла обеспечить нужды растущего населения, что обрекало страну на разрушение изнутри.

Любой, кто изучал историю Римской империи или хотя бы немного ею интересовался, непременно встретит выражение «хлеба и зрелищ». Не вникая в контекст, мы привыкли использовать эту фразу как классический символ политики оглупления народа: это удобно и для того, кто объясняет, и для того, кто слушает. Смысл фразы заключается в следующем: обеспечь народ бесплатным либо дешёвым хлебом, а также возбуждающими зрелищами вроде боёв в Колизее – и для ропота не останется причин. Однако эти слова также означают, что римляне не сидели сложа руки, когда хлеба начинало не хватать. Римские граждане неизменно поднимали бунты всякий раз, когда цена на пшеницу взлетала. Разрушительная сила их восстаний превосходила всякое воображение, ведь участвовавшие в них мужчины в своё время отслужили в сильнейшей пехоте мира. Стабильная цена на пшеницу была вопросом жизни и смерти не только для простых граждан, но и для политиков.

Римляне отнюдь не были глупы, а правящие классы никогда не считали народ безобидным. Окажись мы на месте древних римлян – даже с нашим нынешним уровнем образования – мы не смогли бы избежать политики «хлеба и зрелищ». Сенатор ты или простой гражданин – разницы нет. Жители Апеннинского полуострова, как и предки корейцев, выбрали земледелие в суровой гористой местности. Конечно, земли Италии куда плодороднее корейских, однако по меркам Европы и Средиземноморья они средненькие. Сельскохозяйственный потенциал Апеннинского полуострова имел чёткие пределы. Уже в дохристианскую эру собственного итальянского зерна не хватало, чтобы прокормить население Рима. Рим зависел от импорта продовольствия: если бы он не ввозил огромное количество пшеницы из других регионов (в частности, из Египта), множество римлян умерло бы от голода.

Цивилизация, которая, подобно Риму, достигла предела своих возможностей, оказывается перед серьёзнейшим вызовом. Если только всё её население не состоит из ярых пацифистов, готовых, предавшись коллективной медитации, умереть с голоду и превратиться в прах, она должна безостановочно продолжать экспансию вовне. В случае успеха она станет империей, в случае неудачи – исчезнет, оставив после себя лишь несколько строк в истории. Рим, как всем известно, преуспел. Чтобы печь хлеб из импортируемой пшеницы, Риму нужно было захватить контроль над Средиземноморьем и разрушить Карфаген. Но население Рима продолжало расти, и он был вынужден продолжать завоевания и постоянно защищать свои границы. Поэтому Риму было суждено стать империей, где верховный главнокомандующий (лат. imperator)[312] является императором.

Верховным правителям Рима необходимо было так или иначе «разобраться» с Египтом, производителем пшеницы: либо стать любовником египетской царицы Клеопатры, как это сделал Цезарь, либо превратить Египет в личные владения императора, как поступил Октавиан Август. Цезарь – это фигура, превратившая Рим из республики в империю, и от его имени произошли титулы «кайзер», «царь» и другие обозначения носителей имперской власти. Цезарь был гениальной личностью, но было бы ошибкой считать, что Римская империя была создана им единолично – ибо он и сам был творением Рима. Если быть более точным, Цезарь был существом, рождённым из исторического противоречия, навязанного римлянам природной средой Апеннинского полуострова.

Римские граждане, потомки земледельцев, были вынуждены долго служить в армии. Срок военной службы поглощал всё то время жизни, которое человек мог бы потратить на труд. Даже если после демобилизации римлянам удавалось приобрести клочок земли и как-то выращивать пшеницу и овощи, их продукт не мог конкурировать с дешёвым зерном, хлынувшим на рынок из колоний и крупных поместий. Чтобы, с одной стороны, компенсировать гражданам потери от военной службы, а с другой – успокоить избирателей, обладающих правом голоса, у империи не было иного выхода, кроме как предложить им «хлеба и зрелищ». Простым гражданам, в свою очередь, только этим и оставалось довольствоваться.

По оценкам западных учёных, Рим, став империей, отсрочил своё падение на 400 лет. Высказывается также суровое мнение, что это было не более чем искусственным продлением жизни цивилизации, достигшей предела развития. Но 400 лет – это слишком большой срок, чтобы назвать это искусственным продлением. Нельзя игнорировать и тот факт, что эти сотни лет «продления жизни» создали нынешнюю европейскую цивилизацию, которая, в свою очередь, оказала огромное влияние на историю человечества. Таким образом, эпоху Римской империи можно назвать колоссальным успехом.

Возможности прокормить население Корейского полуострова за счёт рисоводства также имели очевидные ограничения в силу природных условий. Цивилизации Корейского полуострова пришлось сделать другой выбор. Им стала внутренняя революция. Основание династии Чосон стало драматическим «разворотом налево», предпринятым для продления жизни цивилизации, достигшей своего предела. Цивилизации Рима и Корейского полуострова имели разное окружение. Рядом с Кореей находится Китай, который в десятки раз превосходит её по численности населения, производственным мощностям и территории. Для государства Корё экспансия, подобная римской, изначально была невозможна. При этом большинство противников, с которыми столкнулся Рим после объединения Апеннинского полуострова, находились на более низком уровне развития цивилизации и были, по римским меркам, «варварами». Хотя был и опасный соперник – Карфаген, его военная сила даже в период наивысшего расцвета была сравнима с римской. Римская сухопутная армия всегда была сильнейшей в Средиземноморье. Пусть она и получила сокрушительный удар[313] от карфагенского полководца Ганнибала, не где-нибудь, а прямо на Апеннинском полуострове, что поставило существование Рима под угрозу, но, к счастью для Рима, римлянин Сципион, этот выдающийся «ученик» Ганнибала, одержал победу над «учителем» в битве при Заме, после чего Рим стал гегемоном Средиземноморья.

Рим также пытался совершить внутреннюю революцию ради выживания – ею стали реформы братьев Гракхов, народных трибунов. В то время Рим страдал от поляризации общества. Когда развитие экономики достигает своего предела, появляется чрезвычайно богатое меньшинство. Это происходит потому, что средний класс разоряется, а удачливые нувориши высасывают из него все соки и богатеют за его счёт. Богатые скупали за бесценок земли обнищавших фермеров, разорённых долгой военной службой или засухой, и создавали крупные поместья, известные как латифундии. Мелкие землевладельцы становились низкооплачиваемыми рабочими, вынужденными трудиться коллективно на этих латифундиях, поскольку их урожай не мог конкурировать на рынке с продукцией крупных хозяйств, произведённой с меньшими затратами. Они постепенно превращались в рабочих, трудящихся за гроши. Рабочих становилось всё больше, а зарплаты падали, так что прокормиться самостоятельно становилось невозможно. В конце концов граждане доходили до того, что продавали себя в рабство. Формировался порочный круг: латифундии, использовавшие рабский труд, всё больше расширялись.

Братья Гракхи попытались покончить с поляризацией и осуществить перераспределение богатств. Однако оба брата стали жертвами подлости и жестокости власть имущих, судьба их оборвалась трагически, а реформы провалились[314]. В то время как для Рима империализм стал выходом после провала внутренней революции, для Корейского полуострова революция, положившая начало эпохе Чосон, с самого начала была единственно возможным вариантом. К концу эпохи Корё ситуация с землёй мало чем отличалась от римских латифундий. Земли Ли Инима были настолько огромны, что их границами служили горные хребты и реки. Множество простых людей превращались из мелких землевладельцев в арендаторов, а из арендаторов – в рабов. Поскольку существовал только один путь – революция, Чон Доджон решил начать всё заново, чтобы непременно добиться успеха: неудача означала бы гибель цивилизации. Чтобы основать новую династию, он отправился к Ли Сонге. Чон Доджон, как и Цезарь, тоже был существом, рождённым из исторического противоречия, в его случае – навязанного жителям Корейского полуострова его природными условиями.

Когда Западная Римская империя пала, римская армия в итоге была разгромлена варварами. Однако если мы будем списывать со счетов легионеров Римской империи, оценивая их только по финальному результату, итальянские историки, полагаю, лишь насмешливо фыркнут в ответ. Короткий меч гладиус, стандартное оружие римской пехоты, является кандидатом на звание оружия, убившего наибольшее количество людей в истории человечества наряду с автоматом Калашникова.

Если мы признаём четыре столетия Рима, то и пять столетий Чосона, предотвратившие гибель цивилизации, должны быть признаны таким же образом. Финальная сцена, в которой Чосон терпит поражение от техники и военной мощи Запада и становится колонией Японии, которая веками считалась варварской страной рангом ниже, не может быть критерием для оценки всей истории государства.

Чосон умер. Республика Корея – это дом, построенный на могиле Чосона. Как и нынешняя Республика Корея, Чосон тоже когда-то был новым миром, «хорошим и современным». В корейском языке есть слово кориччак (кор. 고리짝), означающее допотопные времена. Первыми это слово начали использовать жители Чосона. Этимология слова восходит к выражению корёёссыль ччок (кор. 고려였을 적 – «во времена Корё»). Подобно тому, как современные люди, говоря о прошлом в сравнении с настоящим, используют выражения «доиндустриальная эпоха» или «феодальная эпоха», чосонцы тоже отделяли эпоху Чосон от кориччак. Могила под названием Чосон – это более прочный фундамент, чем можно подумать.

Корею основали не на грязи. Хотя Чосон был создан ради продления жизни цивилизации в условиях объективных ограничений, ему удалось сохранить национальную идентичность вплоть до наступления эпохи второй промышленной революции, сделавшей возможным гигантский рост производства. Чосон потерпел неудачу, но его история не сводится лишь к неудаче. Он передал корейцам в наследство революционный дух и своенравный характер. Из останков чосонцев были рождены корейцы.