Политика, основанная на фракционной борьбе, была дискредитирована японскими империалистами, захватившими Чосон, и в освободившейся от колониального гнёта Республике Корея она не нашла признания. В эпоху, когда великие державы развивали материальную цивилизацию, отращивая когти, словно хищные звери, вести философские споры о том, что есть истина… что ж, немудрено, что страна потерпела крах. Я не собираюсь выступать с критикой – ведь даже ваны Чосона думали так же. Для двадцать первого правителя Ёнджо борьба между фракциями казалась оторванной от реальности растратой государственных ресурсов. Призывая положить конец идеологическим распрям и, сплотившись вокруг фигуры монарха, сосредоточиться на реализации практических государственных интересов, он продвигал политику «равноудалённости» тханпхёнчхэк. Политику примирения начал ван Ёнджо, а его внук Чонджо её завершил. Пока правили эти два вана, всё было прекрасно. Сумасшедшая харизма Ёнджо и гениальный ум Чонджо упаковали политику тханпхёнчхэк в красивую обёртку. Устранение пороков фракционной политической системы казалось благом. Однако со смертью Чонджо пришло куда большее зло.

В отсутствие сильного монарха и фракционной борьбы началась «однопартийная диктатура» фракции Норон (кор. 노론, 老論 – «фракция стариков»). Позже, когда клан андонских Кимов одержал окончательную победу во внутриполитической борьбе, начался период седо чончхи (кор. 세도 정치 – «политика влиятельных кланов»). Это имеет много общего с процессом в северокорейской Трудовой партии Кореи, где фракция Ким Ир Сена уничтожила «яньаньскую», «советскую» и «южную»[300] фракции, и, наконец, уничтожила даже своих товарищей из «капсанской группы», захватив страну. Сейчас КНДР – это страна «Пэктусанской родословной», то есть рода Ким Ир Сена – Ким Чен Ира – Ким Чен Ына. Седо чончхи также закончилась тем, что государство было приватизировано потомками определённого семейного клана. Товарищи и семья – это разные вещи. Политические группы провозглашают громкие лозунги о национальных интересах и социальной справедливости, даже если на самом деле преследуют собственные цели. Семья же не чувствует в этом необходимости. В тот момент, когда при дворе установилась гегемония одного могущественного клана, Чосон уже получил свидетельство о смерти. Конфуцианское государство Чосон пало потому, что перестало быть конфуцианским.

Ущерб от политики клана андонских Кимов был даже серьёзнее, чем вред, нанесённый влиянием квонмун седжок – нескольких десятков знатных семей во главе с Ли Инимом в конце династии Корё. По крайней мере, Ли Иним был достаточно совестлив для того, чтобы думать о том, что ждёт Корё после его собственной смерти. Он не забывал и об основных функциях государства. Семьи, находившиеся у власти в эпоху седо чончхи, никогда не замахивались на такое. Они были сосредоточены исключительно на том, чтобы наслаждаться богатством и славой. Седо чончхи – это не «политика»: было бы уместнее говорить о «господстве» или «паразитизме» семейных кланов. Отец вана Коджона Хынсон-тэвонгун[301], придя к власти, положил конец гегемонии семей, но время было уже упущено: политическая система фракций и дебатов исчезла без следа. Тэвонгун занимался политическим террором, используя подконтрольные ему структуры. На место знатных родов просто пришла королевская семья. Единственное отличие заключалось в том, что Тэвонгун, будучи членом этой семьи, всё же ощущал ответственность за будущее государства. Приход к власти королевы Мёнсон из клана Мин позволил её клану беззастенчиво пользоваться всеми привилегиями своего положения.

Есть пример, одновременно показывающий последствия Великого голода и политики «равноудалённости», – это проблема нехватки дров в поздний период Чосона. Память о тех, кто замёрз насмерть, вызвала болезненную привязанность корейцев к тёплому полу. Они будут спокойны только тогда, когда пол раскалён так, будто цель – поджарить тех, кто на нём спит. Поэтому система отопления ондоль распространилась по всей стране. Корейцы и сейчас обогревают пол в жилых помещениях – все квартиры и дома в Корее оснащены системой подогрева полов. Когда в массовый обиход вошли кровати, корейцы ловко вышли из положения: теперь они стелют поверх матраса электрический ковёр и спят на нём. Привычка согреваться от поверхности пола, а не от воздуха, глубоко укоренилась в корейской культуре повседневности.

Ондоль, безусловно, стал уникальной культурной особенностью корейской нации, однако он был всего лишь одним и далеко не единственным способом обогрева. После Великого голода он стал «почти единственным». Сначала исчезли дома в два этажа и выше, где систему ондоль применить было невозможно. Ондоль, имеющий очень низкую тепловую эффективность, требовал огромного количества дров[302]. Леса Чосона были уничтожены, став жертвой системы ондоль. В конце периода Чосон Корейский полуостров символизировали два цвета: белый и бурый. Белый – это цвет ханбоков. Бурый – это лысые горы с обнажившейся землёй. Исчезновение деревьев в горах увеличило ущерб от наводнений и оползней. Тигры, лишившиеся среды обитания, стали чаще нападать на людей в поисках пищи.

До использования ископаемого топлива, такого как уголь и нефть, нехватка дров, связанная с ростом населения и увеличением потребления энергии, была проблемой не только для Чосона. Крупные развитые страны, такие как Китай, Франция и Англия, осуществляли национальные программы по посадке деревьев. Чосон не был исключением. Ван Чонджо за шесть лет с 1789 по 1795 год посадил по всей стране 12 009 712 деревьев. Даже сегодня немногим странам по силам подобный масштаб лесовосстановительных мероприятий. В период правления Чонджо у Чосона был административный потенциал стать частью развитого мира. Однако к концу периода Чосона, истощённого правлением могущественных кланов, когда не прошло ещё и ста лет со времён Чонджо, количество деревьев, высаживаемых по стране в рамках лесовосстановительных работ, снизилось до всего лишь нескольких десятков тысяч. Ван Коджон в рамках одной лесовосстановительной кампании посадил лишь чуть более 70 000 деревьев. Для сравнения: только в ходе одного проекта озеленения в районе крепости Хвасон в Сувоне в период правления Чонджо было высажено 450 000 деревьев. Это даёт представление о том, насколько ослабла страна. Менее чем за сто лет Чосону удалось в совершенстве подготовиться к тому, чтобы стать колонией великих держав.